Шёпот за стеной из рисовой бумаги

      Хикари слышала фортепиано в каждом шагу. Вся голова была забита музыкой.       После бессонной ночи девушка решила отправиться на прогулку. Пробежкой она занималась и раньше, но сегодня хотелось не только поддержать форму, но и вдохнуть нового. В Киото она бывала всего пару раз, и теперь улицы казались лабиринтом из крыш и ароматов. Она не знала, где находятся обычные магазины, не думала о достопримечательностях. Вчерашние покупки сделала в торговых центрах, холодных и одинаковых, но сегодня решила довериться интуиции и заглянуть в то, что мелькало мимоходом: маленькие лавки, ларьки с иероглифами с запахом жареных орешков у входа.       Натянув тёмные колготки, Хикари наконец вышла в свет. На ней была просторная футболка с вышивкой на груди, тёплые свободные шорты, а волосы удерживали ободок и две тонкие резинки. В ушах сидели наушники, а где то в кармане прятался плеер. Телефон она по утрам не брала, не видела необходимости.       В семь часов люди появлялись на улице, иногда обращая внимание на бегунью, но большинство шагали дальше, думая лишь о насущных проблемах. Пара мужчин цокнула языками, когда она обогнала их на перекрёстке, успевая пересечь улицу до смены света. Им казалось, что она играла с ними, обгоняла, а после насмехалась. Она ускорялась под гитарный рифф, напевала мелодию под дыхание и иногда останавливалась, чтобы завязать длинные шнурки на новых кроссовках.       После пятнадцати минут блужданий и внутренней борьбы со стеснением, она наконец решилась войти в маленький ларёк       Первым её подопытным стал ларёк, чьими хозяевами были господин Такахаси и его супруга — госпожа Такахаси. Первый поливал растения на входе и что-то бормотал, одаривая посетителей смиренным, но внимательным, взглядом. Вторая же, бабуля с короткими седыми волосами, сидела у кассы и пила чай, придерживая дно ладонью. Она отличалась теплотой, имела румяный цвет щёк и одним своим видом притягивала на лицо детскую радость. Госпожа Такахаси имела особенность: при её виде на языке у посетителей всегда оказывался привкус корицы, той самой, с булочек. Сам ларёк назывался просто — «Хохоэми-до», Дом улыбки. По размерам был небольшим, но имел в себе приятное количество ассортимента. Полки, отполированные руками покупателей, пахли сладостями и рисовой мукой. На прилавке лежали аккуратно развёрнутые пачки чая, несколько баночек с карамелью и небольшие сувениры: открытки с видами храмов, бумажные веера, амулеты-омамори в ярких мешочках. В углу — крошечная полка с керамическими чашками, а рядом — поднос с рисовыми крекерами, ещё тёплыми.       Хикари толкнула дверь, и над головой звякнул крошечный колокольчик.       — Доброе утро, — сказала она, чуть наклонившись.       Госпожа Такахаси подняла глаза.       — Доброе, добренькое, — улыбнулась она, отставляя чашку. — Новенькое лицо. Раньше тебя, девочка, не видела. Недавно сюда переехала?       — Да, — Хикари кивнула, чуть растерянно улыбаясь. — Недалеко отсюда. Здание не новое, но жить можно.       Старушка кивнула, опустила чашку и потянулась. На светлой коже не было место, где бы не светились родинки.       — Жарко сегодня, да?       — Очень. — Танака сняла наушники, пряча их в карман. — Я думала, в Киото чуть прохладнее.       — Все так думают, — усмехнулась женщина. — Но Киото летом держит жару, как чай — вкус. Утром ещё прохладно, не ходила бы ты, милая, в шортах.       — Спасибо, учту.       Такахаси медленно встала, поправила фартук. На полке рядом с ней стояли жестяные коробочки, расписанные кистью: «маття», «сакура», «хидзири». Хикари провела взглядом по витрине — здесь было всё, что нужно для хорошего настроения: сладости, чай, веера, крохотные фигурки котов, амулеты в цветных мешочках. Всё не новое, но чистое, бережное. Относились ко всем вещам здесь с заботой, как к детям.       — Иногда слышно, как ветер через крышу свищет, но к этому быстро привыкаешь.       — Простите?..       — Дом твой. Как поняла, за перекрёстком живёшь. Всё твердят, что офисы построят, а сами ничего не делают. Мы вот в частном доме живём, да крыша и там беспокоит. А в таких старых комнатах, тем более.       Танака вздохнула. Стоило ей сделать шаг влево и обзор на стол стал яснее, открывая не только коробки позади старушки и её кресло с перемотанной скотчем ножкой, а ещё и тарелку. Небольшая, фарфоровая, словно блюдце для чашки чая. Там лежали несколькими моти. Один был надрезан ножом, видно — мягкий, чуть липкий, с белой фасолью внутри.       — А можно... Попробовать?       — Конечно! — госпожа Такахаси подала ей салфетку. — Осторожно, свежие.       Хикари взяла кусочек, чуть прикусила. Сладость сразу смешалась с привкусом соли и чего-то знакомого — может, ванили, может, просто утреннего воздуха.       — Вкусно, госпожа, вкусно...       — Рада, что понравилось. Обычно мои моти берут школьники, взрослые сейчас сладкого почти не едят. Всё работа, работа...       — Ох, если хоть крошка попадёт в рот во время обеда — уже счастье! — Хикари рассмеялась, вспоминая свои студенческие будни. Она никак не могла свыкнуться с мыслью, что уже давно перестала быть школьницей и ребёнком, за которого всегда кто-то держал ответственность. Быт, хозяйство, поддержание здоровья — всё лишь на ней. И еда, конечно, вот тоже. — Времени мало у людей бывает, чтобы даже подумать о вкусном. Я вот, пока училась, только за кофе и бегала. Даже булочек не брала.       — Девочка, а ты что ли не учишься ещё? — старушка была приятно удивлена. Она хлопнула ладошкой по столу.       — Я так молодо выгляжу?       — Подумала бы я, что тебе, деточка, лет семнадцать. В наш район многие переезжают для учёбы. А ты чего?       — Да отдохнуть приехала! В Токио проучилась, устала.       — Ай-ай-ай, конечно устала! В столице же была, мозги себе вытрепала!       Во время разговора, госпожа толкала блюдце всё ближе в сторону Хикари. Лишь когда то чуть не опрокинулось, она кивнула на оставшиеся моти.       — Кости до кожа, кому нравится такое? Ешь давай.       — Да как же я бесплатно поем, госпожа?! Денег я не взяла. Бегала утром просто, да заскочила.       — Не беда, потом отдашь.       — А если не приду?       — Не обманешь же старушку.       Двери в ларёк открылись с грохотом, стекла задребещали. Это вошёл супруг, разгуливавший уже с пустой лейкой. Он обошёл стол, поцеловал любимую старушку в висок, а после прокашлялся. Господин поднял взгляд, глаза мужские засверкали лишь в миг, когда он оказался вблизи жены.       — Не заставляй молодых есть, если те не хотят.       — А ты не ругайся, сам ничего не ешь, старичок, да другим не даёшь.       Хикари и не заметила как салфетка оказалась пуста. Она смущённо сжала её в кулаке и улыбнулась.       «Вот и позавтракала.»

*****

      В квартирке продолжало быть тихо. После ухода Хикари все звуки приостановились, словно жизнь в старенькой пятиэтажке зависла от девушки и её торопливого дыхания, шагов и хмурых ругательств, когда она пыталась натянуть шорты.       За стеной послышался шорох лишь к девяти утра.       Он никогда не вставал рано, ложился поздно. Всё из-за работы.       Свитки, исписанные красочными иероглифами и подделанные в некоторых местах с помощью новой подложки из васи, лежали по всей комнате. На светлом полу стояли тяжёлые камни-утяжелители, кисти в стакане с водой, ленты тонкого шёлка. Воздух пах клеем, рисом и старой бумагой — терпко и чуть сладко. Привычный аромат для реставратора, странный — для других.       Он перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка, но знал, что сна больше не будет. Тело ещё тянуло вниз, в теплоту постели, а разум уже подкидывал привычные образы: разорванный край шёлка, пятно на васи, камень, который вчера упал и оставил вмятину. Он вздохнул, потянулся. В позвоночнике тихо хрустнуло — звук такой же будничный, как шорох бумаги, с которой он жил бок о бок.       Акира сел, потер лицо ладонями. На пальцах остался запах клея, въевшийся в кожу.       «Мыл же руки... Господи...»       Он зевнул, поднялся, прошёл босиком по полу. Под пальцами ног похрустывали песчинки бумаги, оставшиеся после вчерашней шлифовки. Тапочки, уже стёртые временем, остались у футона. Он обувал их редко, жаловался на размер, но даже не думал выкинуть. Хранил подарки как зеницу ока, отказывался от личного удобства лишь бы сохранить.       Комната была как продолжение его самого — всё на своих местах, и всё немного уставшее. На низком столе валялись кисти, несколько чашек с засохшей водой, миска, в которой когда-то был рис. В углу стояли свитки, уложенные в стопку, а рядом сушились новые листы, слегка колыхаясь от движения воздуха. Свет, пробиваясь сквозь бумажное окно, ложился на стены длинными бледными прямоугольниками. Пыль плавала в воздухе почти невидимая. На подоконнике стоял глиняный горшок, где когда-то, видно, росло что-то зелёное. Теперь там только сухая земля и маленький камень, который парень, кажется, подобрал на улице. Он напоминал о тех буднях, когда Акира выходил на улицу не только для обсуждения заказов, но ещё и ради встречи с друзьями. В студенческие годы парень отличался от себя сегодняшнего: мог удержать на руках сразу двух приятелей, ел не меньше трёх чашек риса в день, а на ночные гулянки смел даже сбегать из отцовского дома. Но со временем всё переросло в тихую безмятежную жизнь, полную клея и листов, и чернил. Акира больше не видел свои будни без кисточки с чёрной краской по вечерам, холодными бутербродами примерно в обед, а с утра он часто и вовсе имел наглость улечься спать дальше.       Чайник зашипел, и пар коснулся потолка.       Он налил воду в пиалу, подождал несколько секунд. Запах поджаренных листьев заполнил комнату.       День начался без слов, как всегда.       В отличие от сенча или гёкуро, ходзича пьют из крупных чашек или кружек. Почему же он? Так сложилось. Отец пил, мать под конец дней тоже полюбила зелёный чай, да и он начал.       После чайной церемонии, Кобаяси решительно двинулся к ванне. Умылся, причесался и взглянул в зеркало: наконец стал выглядеть как человек. Волосы тёмные, но не густые, глаза как у многих — узкие. Акира был чистокровным японцем, чем так гордился их род, с которого он поспешил сбежать после совершеннолетия. Одежда же отдавала американским мотивом, прямо крича о любви реставратора к комиксам, а в особенности к мужчине, способному летать с помощью паутины.       — Доброе утро... — это были первые слова за всё утро.       Говорил Акира с портретом матери, висящим в гостинной около книжного стеллажа. Большую часть книг он забрал из её библиотеки, а потому, уделил место для неё самой.       Только парень собрался присесть за работу, убрал грязные миски и приготовил новые кисти, как на телефон стали приходить сообщения.       Не то консультация, не то совет. Как обычно.       Когда он освободился, настало двенадцать часов. Обед.       Работа ждать не могла, но и с пустым желудком начинать день не было хорошей затеей. Пришлось собраться и отправиться на улицу, где уже через пару домой виднелись родные ларьки. В этих лавках он обычно и закупался, не имея времени бродить по супермаркетам. Акира взял с собой лишь кошелёк, да смартфон, на случай, если появится новый заказ. Обычно, ему писали на почту, но были люди, способные раза три звонить даже в полночь.       — Доброе утро, господин Кудо, — парень прошёлся около витрины, не глядя вытаскивая деньги. Он знал сколько что стоит.       Господин Кудо имел спутавшиеся седые пряди у висков и блестящий затылок. Его чёрные глаза томно осматривали товар, а длинные костлявые пальцы крутили монеты. Он сморщился от слов Акиры и стал плеваться.       — Утро? Ты хоть на часы смотрел, парень?       — Пятнадцать минут первого.       — Ну вот! — старик кинул в молодые руки пакет с едой, а сам, зевая, скинул деньги в кассу и уселся поудобнее. — Давно не утро, а ты только с постели! Увидела бы тебя Цумуги!       Акира осмотрелся.       Он понял, что знакомой женщины и правда не было. Обычно, в обед она сменяла господина Кудо, а потому ругалась. Слишком доброй она была для своих лет, относясь с родительским теплом к каждому, кто не достиг и тридцати. В холодные деньки в этом магазинчике даже ютились бездомные животные, против которых так активно выступал мужчина, но не мог даже заикнуться о подобном в присутствии гражданской жены. Расписаны они не были, а потому и фамилии отличались.       — Где госпожа Окадзаки?       — С сердцем плохо стало, вчера утром слегла, приболела. А дети запихали её в больничку.       — Скорейшего выздоровления, — Акира поклонился. — При встрече я передам Синобу фрукты для госпожи. До свидания.       С дочерью хозяина «Такара-бако» Кобаяси не мог не быть знаком. Она вышла замуж за мужчину, скупившего половину квартир в его доме. Иногда Синобу появлялась там, то собирая плату, то просто присматривая за состоянием здания. Доброй её никак нельзя было назвать, но и шибко жестокой эта беременная дама не становилась от своей строгости.       После первого ларька, Акира отправился во второй, собираясь просто поздороваться. Но с порога в него влетела девчушка. Озорная, с блестящими глазами и двумя косами до колен. В своём комбинезоне она бегала ежедневно, а её ручки не были ни минуты чистыми, вечно в земле и удобрениях.       — Акира-кун! — она поздоровалась и рассмеялась.       — Доброе утро... Добрый день, Канна-чан.       Акира не мог злиться на эту девочку. Свободной рукой он коснулся её лба и смахнул непослушную чёлку.       — Где госпожа Моримото?       — Баа-сан сегодня занята целый день будет, пересадкой занимается! В магазинчике каа-сан работает!       — Молодая госпожа Моримото?       — Да! А ты что-то купить хочешь? — она хитро прильнула к проходу и заглянула в его пакет, но не заметив ничего интересного отвернулась, как ни в чём ни бывало начав насвистывать.       Канна осмотрелась, встала на цыпочки.       — Цветочки?       — Нет. Я хотел пожелать удачного дня, можешь передать окаа-сан мои слова? — он с усталой улыбкой обратил внимание на пустую кассу. На столе стояла бутылка с водой, специально для ребёнка. Взрослые же пили чай или кофе.       — Конечно!       — А куда ты так торопилась?       Девочка покраснела, когда поняла, что прервалась. Она выскочила на улицу. Акира отправился за ней, прикрывая дверь и позволяя колокольчику прозвенеть в последний раз.       — Я в «Хохоэми-до»!       — Нужна помощь?       — Нет, просто баа-сан сказала сегодня помогать госпоже Такахаси! Туда-сюда бегаю с восьми утра!       — Передай им доброго здравия от меня тоже.       — Ага... — Канна была готова убежать. Она уже приготовилась, но запнулась. — Точно! Акира-кун, а ты пойдёшь на Нисики-мацури? Там будет чай с мёдом и фонари!       — Ох...       Акира задумался.       В прошлом году он был на фестивале вместе с ней. Мать уехала в столицу, а отец ещё оставался за границей. Он не был готов отказать Канне даже когда имел жёсткий дедлайн. Пришлось совмещать. Но в этом году?.. Заметив сомнения в глазах парня, девочка незатейливо стала наглаживать косы.       — Если ты занят, то всё хорошо...       — Молодая госпожа Моримото снова будет занята, верно? А старшие господин и госпожа вряд ли пойдут.       — Ну, я попросила одну девушку пойти со мной. Она вроде согласилась.       — Мм?       — У госпожи Такахаси утром была клиентка. Недавно прибывшая. Она ещё ни разу не была на фестивале! Представь!       В голове Кобаяси возник знакомый силуэт, но уточнять он не решился. Сглотнул.       — Не боишься идти с незнакомым человеком? — он нахмурился.       — Да она хорошая!       — Госпожа Такахаси правда разрешила?.. А что на счёт обаа-сан?       — Я скажу ей потом... Вечером!       — Канна-тян, не будь такой наивной. Обязательно спроси разрешение у госпожи Моримото. Если будет свободное время, я присоединюсь.       — Хорошо-хорошо! Я побежала Акира-кун!       Они попрощались взмахом ладони.       «Ей вроде уже восемь, а глупая на все пять... За ней нужен глаз да глаз, не могу же я оставить её неизвестно с кем.»

*****

      — Нана!       — Хикари!       — На-на!       — Хи-ка-ри!       Девушки общались сквозь ноутбук, посылая друг другу не только смешные гримасы, но и все возможные стикеры. Как оказалось, бывшая одногрупница Танаки спустя пару месяцев после учёбы уже устроилась куда-то. О своих делах Хикари не упоминала, просто сообщив, что временно живёт в Киото. Общались они в студенческие времена не слишком тесно, но помогали если у кого глючил или и вовсе отключался компьютер. В беде не бросали, но и в гости не ходили. Сейчас же, спустя некоторое время, решили пообщаться.       О той самой Нане девушка вспомнила спонтанно: когда листала ленту в Инстаграме вышла фотографию знакомой. Один комментарий за другим и они, к трём часам дня, уже полноценно заболтались. Сначала переписка, потом звонок. В итоге они сошлись на видео-звонке.       Нана сильно отличалась от остальных японок. Прошлой зимой проколола себе нижнюю губу и не могла перестать хвастаться пирсингом. Волосы она не собирала, ведь и сама сидела дома, сидела с распущенными обнажая тонкую красную прядь за шеей — это был ещё один небольшой протест. Хикари даже не сняла уличную одежду, как вернулась домой. После пробежки она увалилась спать, потом умылась и осталась сидеть в слегка натирающих шортах.       — Чем зарабатываешь? — юная Сиракава стала жевать морковь, не отводя глаз от веб-камеры.       — Да пока ничем, никак заказчика найти не могу.       Хикари рассмеялась над собственной беспомощностью. Она стала тереть шею, от стыда желая отвернуться.       — Да ладно тебе! В первые разы можно и по дешёвке брать, что уж. Не мне тебя учить! — будь бы Нана рядом, она обязательно бы пихнула в бок. Но сейчас девушка обошлась подмигиванием. — Кто из нашей группы заработал первую тысячу юаней за бумажный рисунок?       — Господи, Сиракава-тян, не вспоминай это!       — Было весело. Старшекурсники просили тебя нарисовать профессоров в одних трениках.       — Если бы об этом кто-то узнал, то я бы вылетела в первый же семестр!       — За то заработала. А сейчас сидишь, ничем не занимаешься.       — Отец не жадничает.       — Да-да, сначала все говорят «ото-сан платит за мои хотелки», а потом оказывается, что ото-сан просто нашёл тебе парня и пытается угодить!       Хикари свалилась на подушки. На экране отображалось лишь половина ее туловища.       — Господин Сиракава снова ищет тебе жениха?       Нана была завидной невесткой. Семья не бедная, профессия — высокооплачиваемая (если найти правильную компанию), да и внешностью она не была обделена. До корейского идола ещё не дотягивала, но в родной Японии имела шансы обзавестись хорошим муженьком.       «Слава богу мой папа не такой...» — Хикари мысленно усмехнулась. Она бы сошла с ума, если бы её отец на каждый праздник приглашал знакомых со своими детьми ради сватовства. — «Мама бы убила его.»       — Он уже нашёл! — Нана закатила глаза.       — И кто на сей раз?       Хикари никогда не любила рассказывать о себе. Она лишь слушала.       — Я фамилию забыла... Что-то на «К»...       — Кояма, Кикути, Канэко, Кавамура... — Хикари стала загибать тонкие пальцы. Она устремила взгляд на потолок.       — Нет-нет... Что-то вроде... Вот зовут его точно Дайсукэ! А вот фамилия...       — Удивительно, что ты забыла свою будущую фамилию.       — Эй, Танака-тян, я сейчас заспамлю чат стикерами, если будешь издеваться.       Хикари подняла руки в капитуляции, а после спрятала голову в подушке.       Обеденный сон... Кажется, она обойдётся. Никакого спокойствия рядом с Наной, прямо как в Америке с её бывшей подружкой — Веро́никой.       — «К»... Ну точно же на «к»!       — Может на «г»? Гондо?       — Нет! Я помню... Просто... Забыла...       Девушка собиралась укрыться одеялом, как неожиданно подпрыгнула. Она недовольно взглянула в экран и увидела счастливую Нану. Удары по столу звучали не слишком глухо.       — Кобаяси!       Хикари замерла на миг, а после склонила голову.       — Коба..?       — Кобаяси. Да-да, точно так. Дайсукэ Кобаяси, младший сынок какого-то бизнесмена. С машинами ладит, вроде.       — Ага... — перед глазами у девушки возник образ отнюдь не того парня, на которого, с усердием, жаловалась Нана. Это был сосед, высокий и тихий, совсем не разговорчивый. Сама того не осознавая, она перевела взгляд с потолка на стену. Лежала Хикари в спальне, не слышала ничего из гостиной. Ни стука, ни шороха. Даже если бы что-то упало, то девушка бы не заметила — Нана переводила все внимание на себя. — Слушаю, да...       — Точно? Ты кажется где-то в себе, — японка нахмурилась, приблизилась к экрану, но после отмахнулась. Она продолжила болтать. — В общем, мне говорят, что он милый.       — Есть фото?       — Уже скинула.       Хикари вздохнула, посмотрела, а после закатила глаза. Она рассмеялась.       — И правда не плохо.       — Шутишь? У него точно косоглазие.       — Нана-тян, тебе нужен мужчина или идеал с обложки журнала?       — Мне вообще никто не нужен... Я хотела поработать, а не выйти замуж и завести троих детей.       Хикари не сразу поняла, когда звонок оборвался. Она засыпала каждый раз, стоило Нане подать голос.       Экран погас, комната осталась тихой, только вентилятор гудел где-то у ног. Солнце уже клонилось к вечеру — золотистое, медленное, такое, что казалось, будто время застыло.       Она встала, хотела сделать зарядку, да конечности перестали слушаться уже на втором приседании. Разговоры с подружкой всегда уматывали, без исключений. Именно поэтому Хикари приходила домой уставшая как чёрт: в совокупностью с домашней работой, Сиракава могла выслать всю энергию.       Но не смотря на усталость, девушке всё понравилось.       Она давно ни с кем так сладко не болтала. Наконец вспомнила студенческое время, когда одногруппники толкались рядом, профессора что-то рассказывали, а Нана пыталась нарисовать карикатуры на всех вокруг.       Не успела девушка выйти из спальни, как телефон издал вибрацию.

”Кстати, я тут вспомнила: у знакомого открывается галерея в Киото. Небольшая, что-то между магазином и мастерской. Им вроде нужен кто-то, кто разбирается в дизайне витрин!„ ₁₇.₁₅

      Нана стала писать ещё несколько сообщений, разбавляя их любимыми смайликами.

”Поняла, спасибо„ ₁₇.₁₅

      Хикари отключила звук.       «Опять она что-то замышляет... Не куплюсь на этот раз.»       Девушка покрутились в гостинной, открыла окна и хотела заглянуть на балкон, но услышала знакомый ритмичный стук. На губах появилась улыбка, живая, не наигранная. В мгновении она оказалась у стены и стала прислушиваться, вновь положив ладонь на стену.       — Снова работаете?       На её вопрос ответил сбившийся ритм. Кобаяси молчал, но не мог скрыть удивления. Так что — он точно знал, что она рядом.       Хикари показалось, что после разговора с Сарикавой шуршание листов и возня кисти начали успокаивать.       Она повторила:       — Снова?       Из-за стены донёсся короткий вздох, как будто кто-то тихо рассмеялся.       Хикари невольно рассмеялась тоже, быстро прикрыв рот ладонью.       — Ладно... Молчите, если хотите, — прошептала она.       Воздух в комнате был тёплый, пах бумагой и пылью.       Сквозь окно заходило солнце, отражаясь в стекле телевизора, и казалось, будто комната тоже улыбалась.