что есть грех

Цветочная корона украшает алтарь; красные маки пульсируют перед уставшими глазами и, кажется, подмигивают каждому, кто задержит взгляд. Воздух пахнет опиатами, которые священники кидают в костер каждый раз, когда гремит барабан. От музыки болит голова, но она не стихает ни на миг. Хоровод кружится, вертится, скачет… Последний, кто устоит, на целую ночь превратится в божество любви… и то, что случится за закрытыми дверьми в храм, забудется с первыми солнечными лучами. Венок манит даже Берни, хотя это она пальцами, что привыкли держать клинок, сплела цвет в единое целое. Символ божественной милости, которую она временно заимствует. Берни поддерживает огонь дарованными силами и улыбается. — Чего же ты не танцуешь? — спрашивает собственная тень, стоит лишь опустить глаза. — Я уже богиня, — морщит Берни нос. Подаренная сила обнимает тело цепями. Тень скалится. — Он желает видеть тебя. Вступай в круг, пока не поздно. Черная корона обжигает затылок. Ах, это не совет, а приказ. Тот, Кто Ждет назначает Берни свидание. Она скидывает с себя красный плащ и вступает в хоровод. Языки пламени, торжествуя, устремляются в небо. … Ночь кажется бесконечной — а музыка все никак не замолкает. Берни плохо. Даже божественная мощь не спасает от того, как гудит от усталости тело. Но круг постепенно уменьшается. Осталось еще чуть-чуть, и черная корона обрастет маковыми головками. Пожалуйста. Ноги уже не слушаются. В тысячный раз она повторяет заученное движение, и в тысячный раз едва удерживает равновесие. Но собственная тень не позволяет упасть; дергает за белоснежный подол, стоит лишь оступиться. Усталость перерастает в боль. Каждый раз, когда Берни ступает на левый носок, перед глазами опускается красная пелена; кости опаляет адский жар. Барабан рвется, но музыка не останавливаются; священники отбивают ритм кулаками об алтарь, и маковые лепестки окропляет кровь. Ритуал не прекращается. Берни упрямая, Берни не отступит. Страх и одержимость похожи, как голод и похоть, и если Тот, Кто Ждет, желает встречи… кто она такая, чтобы отказывать? Те, кто уже покинули хоровод, поддерживают криками и хлопками. Берни осознает, что танцуют только она и Мари. Корона, символ позаимствованной божественности, превращает сиюминутный темный импульс в навязчивое желание. Если Мари упадет в огонь, который Берни поддерживает собственными мыслями, потому что жир и хворост давно кончились… танец прекратится. Вино остудит горло, и нежные ладони знахарки успокоят в кровь сбитые пятки. Нужно лишь широко взмахнуть руками, и пламя бросится на Мари… И если она упадет… Но Бернадетта не такая; она милостивая, даже если бог, которому она принадлежит, жестокий тиран. Корона разочаровывается; корона сжимает череп первыми нотками мигрени. Благо, соперница спотыкается и падает без лишней помощи; Берни в одно движение гасит пламя; Мари все равно плачет и катается между почерневшими, остывшими углями, но уже не поднимается на ноги. Танец останавливается так внезапно, что сердце тоже забывает, как биться без барабанной дроби. Перед глазами мутнеет. За что они соревновались…? Толпа торжественно вопит. На лоб опускается маковая корона, а в ладони священники вкладывают букет. Она вспоминает, что вообще происходит лишь тогда, как закрываются двери в храм. Пелена рассеивается. Тот, Кто Ждет, стоит у молельни. Три цепи уже пали и последняя, впивающаяся в правое запястье, Берни тоже скоро разорвет. — Устала? — спрашивает он, и она кивает, садясь на алтарь. Черная корона покидает чело; радостно возвращается в руки того, кому в действительности принадлежит. Тот, Кто Ждет, коронует себя, а Берни остается лишь венок. Нар опускается на колени; обычно, он всего лишь тень и призрак, но когда мужская ладонь касается левой лодыжки, Берта явственно ощущает прикосновение; теплое и осторожное, будто он не знает, как трогать и не причинять боль. Ах, так приз не маковый венок, а ночь, когда изгнанный Бог — осязаемый. — Вывих, — усмехается Нар. — Вправишь? — Зачем приносить тебе дополнительную боль? — хмыкает Смерть. Они встречаются глазами, красное на черное, алое на бурое, и Берни устало выдыхает. Она сдается и откидывается на холодный камень. Из груди вырывается облегченный стон. Нар щелкает пальцами, и боль затихает. Опухшая лодыжка приобретает привычный вид. — Порой я забываюсь, кто ты, — растерянно тянет Бернадетта. Тот, кто Ждет разводит ладонями: звенит цепь, но через миг загораются жаровни и вспыхивают черные свечи. — Я Бог, которому ты служишь, — напоминает Смерть, хотя кажется, что все наоборот. Это он преклоняет колени; это он заглядывает в глаза. Только черная корона напоминает кто есть кто. — Которого я должна освободить. Осталась лишь Шамура, и последняя цепь спадет, — заученно повторяет Берни. Нар кивает. — Еще немного, и я возвращусь в Старые Земли. Страх и вожделение похожи, как любовь и ненависть. — И что тогда? — мурчит она, будто влюбленная идиотка, а не сосуд, который опустошат и выбросят. Нар усмехается и сухо целует Берни в колено. — Тогда тебе не придется стирать ноги для того, чтобы мы увиделись. Черная корона перелетает на затылок девушки. — Уже уходишь? — Берни знает, что звучит разочарованно, но не сдерживается. — А как же.? Нар смеется. — А ты нетерпеливая, юная богиня.