что есть грех

На поселение опускается туман — первый предвестник затяжной непогоды. Берни устало разбрасывается приказами — подлатать крыши, запастись дровами, утеплить ясли. Самые простые, примитивные вещи, которые почему-то необходимо не только детально разжевывать, но и контролировать. Усталость перерастает раздражение. Кажется, что когда культ накроет ливень, приспешники утонут. И неважно, затопит ли Старые Земли — они, придурки, отыщут погибель, даже если осадки выпадут лишь на дюйм. Корона пульсирует, сжимая виски. — Иди в дом, — опускается на плечи тяжелые ладони. Нар, уже не бог, а последователь, сверженный и проигравший неудачник, но она все равно вздрагивает, а когда оборачивается, то прячет глаза. — Мне надо сменить бинт, — добавляет он. — И ты замерзла. Они справятся и без тебя. Нар неопределенно кивает на ясли, в которые тащат хворост. Охапки не проходят в двери; работа останавливается — мужики недоуменно чешут затылки. Берни передергивает плечами. — Прекрати. Ты божество, а не мать, — вздыхает Нариндер. — И они взрослые люди, не дети. Пошли. Туман сгущается; если бы не фонари, Берни бы сбилась с пути. — Я замерзла, — наконец, соглашается она. Нар захлопывает двери и подходит к печи. Лишенный какой-либо божественности, он очень неловко и медленно разжигает пламя собственными руками. — Потому что шелковая роба едва греет, — усмехается Тот, Кто уже не Ждет. — Впрочем, добавляет тебе святости. И, если намокнет, то греховности. Берни морщит нос. Она возится с бинтами, подготавливая материал — никому другому Нар не позволяет даже взглянуть на гнойники, оставленные божественными цепями. — Покажи, — наконец подзывает она. Нар облокачивается на стол, приподнимая шерстяной балахон. Лодыжки красные, воспаленные; побуревшие повязки едва держатся. Берни садится на пол. — Бедняжка, — вздыхает она, добавляя в собственное прикосновение немного божественности, чтобы снять боль. Нар делал так же. — Не переживай, — вздыхает свергнутый бог. — Они заживают. Медленно, но все-таки уменьшаются. Она затягивает новые повязки и поднимается на ноги. С руками Нариндер справляется уже самостоятельно — он плохо принимает помощь, как и не выносит собственной слабости. — Я приду к тебе, когда пойдет дождь. Покажешь мне, как… пить чай, не обжигаясь, — кидает мужчина на прощание. — Куда ты? И вот, она опять лишь юная богиня, которая не желает, чтобы он уходил; пускай и не в астрал, а лишь на промозглый воздух. — Следить, чтобы они не разломали ясли, — усмехается Нар, надевая плащ. — Отдыхай. Берни знает, что могла бы разогнать туман. Но если сумрак превращает Того, кто Ждет, в это по-странному заботливое существо… Пусть идет дождь.