Псалом тоски

——☆——

Тот день был вырван из реальности острыми, неровными краями. Воздух звенел от тишины, густой и тягучей, как сироп, а в груди поселилось жгучее, неприятное чувство. Оно давило с такой нечеловеческой силой, словно кто-то зажал моё сердце в ледяном кулаке и не собирался разжимать пальцы. Я сидел на шершавой деревянной скамье, вжавшись спиной в холодную стену церкви, и не мог поверить, что всё это происходит наяву. Мир превратился в плохо смонтированный фильм, где склеили два разных кадра. Всего вчера. Всего вчера я виделся с этим тщедушным, нервным блондином, чьи пальцы лихорадочно дёргались на джойстике. Мы играли в приставку, до хрипоты споря над пиксельными экранами, а потом валялись на полу и хохотали до слёз над дебильными, по-детски гениальными шутками. От того вечера пахло чипсами, колой и бесконечностью. Так откуда же эта леденящая пустота? Почему я сижу здесь, на пронизывающем ветру, а внутри здания, под сенью почерневших от времени икон, люди в чёрном прощаются с ним и его семьёй? Со всей его семьёй. Это не укладывалось в голове, отскакивало, как горох от стенки. Всё это было похоже на затяжной, лихорадочный бред. Мои собственные руки, лежащие на коленях, казались чужими и предательски подрагивали. Я физически ощущал, как в груди что-то тяжёлое и бесформенное сжимается в тугой ком, вытесняя воздух. В горле застрял тот самый предательский ком, знакомый до слёз, но сами слёзы не шли. Они застыли где-то глубоко внутри, превратившись в осколки стекла, царапающие изнанку души. Ночью мир лишился красок. Я лишился близкого человека, частички себя, отколотой и утерянной навсегда. Я не был готов. Как можно быть готовым к такому в 10? Мы только-только перешагнули порог начальной школы, оставив за спиной мир сказок и переменок. Твик всего пару дней назад, ёжась и теребя рукав рубашки, сбивчиво рассказывал, как боится старших классов, новых учителей, неизвестного в целом. А я лишь глупо ухмылялся, пытаясь его успокоить, хотя после его ухода в мою душу заползала та же серая, холодная ящерица страха. А вдруг? Вдруг всё будет именно так, как он боится? Как-никак, это был новый, пугающий и манящий этап нашей жизни, который мы должны были пройти вместе. Вот только учёба начинается завтра. А ты, Твик, так и останешься навсегда в том солнечном, пыльном мире, где мы — всего лишь четвероклассники. Надеюсь, что ты теперь в раю, среди ангелов, которые не знают, что такое боль. Хотя, учитывая, что твои родители совершали... Господи, лучше не думать. Не думать о том, что произошло в том кафе, дома, с его стенами, которые помнили слишком многое. Внезапно моё одиночество нарушила тень. Кто-то из взрослых, расплывчатый и неясный, подошёл ко мне. Я даже не стал вглядываться в лицо — какая разница, чьи это черты, когда внутри бушует такой траур, что застилает глаза серой пеленой? Все они были на одно лицо. — Слушай, — его голос прозвучал приглушённо, словно из-под толщи воды. Мужчина грузно опустился рядом на скамью, которая жалобно скрипнула. — Я понимаю, вы с Твиком, типа... Ну, были геями, всё дела. Детские игры. Но советую просто оставить это в прошлом. Не зацикливайся, окей? Просто отпусти. Жизнь продолжается, ты ведь ещё маленький. Какое лицемерное, чудовищное насилие — эти слова утешения. Какой бред. Да, мы ссорились. Мы могли неделю не разговаривать из-за ерунды, швыряя друг в друга обидными словами, но мы всегда, всегда находили в себе силы преодолеть упрямство и заново, кропотливо, как из песка, выстраивать наши отношения. И мы были счастливы. Хотя иногда он вёл себя как тупая бабёнка. Ещё больший бред — то, что все вокруг считали эту любовь — дешёвой мелодрамой, а может и романтической комедией, подростковой ерундой. А ведь он тогда, во время нашей последней ссоры, так мастерски, с актёрским надрывом обвинял меня в измене. Идиот. Я уже по нему скучал. До физической боли. Но что было бы, если бы той ситуации не было? Я не знаю.

–—☆——

Прошёл месяц. Серое, безликое время, растянувшееся в бесконечную вереницу одинаковых дней. Каждое воскресенье я, как заведённый, приходил в церковь. Я стоял в полумраке, впитывая запах ладана и старого дерева, и молился за его душу. Я не знал правильных слов, просто шептал их в тишине, обращаясь куда-то ввысь. Клайд, хмурый и практичный, говорил, что это всё бред. «Нельзя так зацикливаться, чувак. Нужно уметь отпускать людей». А Токен, всегда находивший нужные слова, лишь понимающе касался моего плеча, и его добрая, печальная улыбка была красноречивее любых проповедей. Он напоминал мне, как заученную мантру, что детские души всегда попадают в рай, ведь они невинны и чисты для тяжких взрослых грехов. И я верил ему. Мне нужно было во что-то верить.

—–☆——

Один из пасторов вскоре запомнил меня. Как-то раз, после службы, он подошёл и, положив тяжёлую руку на моё плечо, предложил приходить в воскресную школу. Ирония судьбы была горькой: мне хватало и одной, обычной школы, а тут ещё и во вторую, религиозную, ходить? Чёртов круговорот адских метафор. Разве вторая школа может считаться таковой? Но я согласился. За пять баксов в неделю. Он что-то бормотал про нехватку учеников для какого-то благотворительного мероприятия, но я уже не слушал. Мне было всё равно.

––☆–—

Я и сам не заметил, как время пролетело целых шесть с его смерти. А я всё ещё не забыл его. Память, коварная и точная, как скальпель, вырисовывала его образ в мельчайших деталях. Его бледную, почти фарфоровую кожу, россыпь мелких веснушек на переносице, тёмные, усталые синяки под глазами, которые делали его больным хронически, а не только физически... Но был один вопрос, который не давал мне покоя: какого же всё-таки цвета были его глаза? Когда я украдкой засматривался на него, ловя его профиль в школьном коридоре или в лучах заходящего солнца, они менялись — то становились зелёными, как мутное морское стекло, то серыми, как предгрозовое небо, а иногда вспыхивали чистым, бездонным голубым. Непутевый, ранимый мальчишка, который навсегда застрял в извилинах моего сознания, став его вечным жителем. У него всегда были сухие, потрескавшиеся губы, которые он постоянно покусывал. Сейчас бы мне хотелось прикоснуться к ним ещё раз, поцеловать их, залечив все те трещинки, которые оставила жизнь.

——☆——

Из того счастливого, шумного прошлого у меня осталось лишь одно видео на старом телефоне. Я записывал наше дурацкое выступление на школьном конкурсе, а потом, когда я начал баловаться, поворачивая камеру на себя, Твик рассердился и начал кричать, вырывая телефон. Это было так смешно и мило... Но сейчас я понимал: нужно было большее, чем память в голове. Теперь я фотографирую и снимаю всё подряд: наши с друзьями прогулки, закаты, смешные рожицы Клайда. Я пытаюсь поймать ускользающие мгновения, словно могу вернуть то, что потерял, а может и дополнить, собрав его по кусочкам из тысяч новых воспоминаний. Хотя, я прекрасно знаю почему так делаю. Но говорить не буду никому.

——☆——

Я отчаянно хотел забыть его, мечтал оставить в прошлом, как светлую, немного грустную историю, которую иногда достаёшь с дальней полки памяти, чтобы улыбнуться. Но не получалось. Это невыполнимая миссия. Я не пытался найти его черты в других — это путь в никуда, сумасшествие, которое бумерангом бьёт тебя же, заставляя видеть его улыбку в улыбке незнакомца, а его смех — в шуме толпы. Кстати, о сумасшествии... Я вспомнил,как однажды Кенни, с его вечно знающим видом, предложил «избежать реальности». Мы сидели за школой, и он, щурясь на закат, пообещал, что я смогу встретиться с Твиком. По-настоящему. Я потушил сигарету, вставая, и хмуро поднял бровь, ожидая продолжения этого бреда. —Могу дать несколько грамм порошка. Так ты сможешь его увидеть, знаешь? — его голос был сладким и ядовитым одновременно. —После передозировки я встречусь с ним? — я фыркнул, но внутри всё похолодело. — Я жить хочу нормальной жизнью, а не стать в шестнадцать алкашом, как Стэн, или конченным наркоманом. Оставь это для очередной своей тусовки, Кенни. Такое больше не смей предлагать. И я ведь понимал,таился на дне души чёрный, пугающий страх: если он предложит это во второй раз, если он будет так же убедительно и сказочно доказывать, мол, я смогу его увидеть, коснуться, услышать его смех или голос... Я могу не устоять. И это было страшнее всего.

——☆–—

В итоге я нашёл своё убежище в религии. Не в той показной, что для всех, а в своей, глубокой и личной. Постепенно, словно морской прилив, затягивающий раны песком, мысли о Твике перестали преследовать меня каждый час. Они стали тихими, фоновыми. Мне стукнуло 19. Я стал пастором. Обычно пастором можно стать не раньше 23-х лет, но для меня сделали исключение. Я прошёл обучение за два года. Ирония? Судьба? Не знаю. Я слушал исповеди, узнавал о людях такое, о чём не пишут в книгах, мне доверяли самые потаённые, самые грязные и самые светлые секреты. И я думал об этом каждый день. Допустим, к примеру, что Бога в церкви нет. По крайней мере, давно. Его вытеснили отсюда. Сами задумайтесь— люди приходят сюда не к Нему. Они приходят, чтобы плакать о своих проблемах, вываливать на лавки своё горе, клятвенно обещать, что больше не будут, просить прощения в тысячный раз за одни и те же грехи... Они приходят за утешением, за оправданием, за надеждой, мольбамии простить, умудряются соглать. А этим, как известно, питаются только...

——★——

— Чёрт. Тетрадь закончилась. Фраза прозвучала глухо в тишине кабинета.Я вёл её с четвёртого класса. В ней было 98 листов, и, учитывая, что это был формат А5, каждая страница была испещрена убористым почерком, храня обрывки души. Можно было бы и подольше прожить, этой тетради. Казалось, в ней должно было поместиться куда больше боли. С глухим,недовольным хлопком я захлопнул картонную обложку.

——★——

Раздражённый парень, которым я когда-то был, встал из-за стола. История была закончена. Или это было только начало?

——☆——

Это прозвучит максимально странно, безумно и эгоистично, но я снова с ним. Я снова увидел его, смог прикоснуться к той холодной коже, провести пальцами по веснушкам... Но я жив. И он теперь тоже. И это самое эгоистичное и прекрасное чувство на свете. Но об этом позже. Нужно сначала написать с чего все началось...

——☆——

Вечер растекался по бару густыми, липкими мазками. Меня, как обычно, по доброте душевной, притащил сюда Клайд. Это была его очередная, уже в сотый раз, отчаянная попытка познакомить меня хоть с кем-то, выдернуть из, как он говорит, 《одиночества》. Пол не имел значения — парень, мужчина, девушка, женщина... Все они были лишь тенями, бледными копиями, не оставляющими следа в душе. Все свидания заканчивались по одному и тому же сценарию: пара фраз, нервный смех и моё поспешное бегство. Хотя бежал не я. Я сидел за столиком в углу, ритмично постукивая пальцами по липкой от пролитых напитков поверхности, в ожидании своего стакана. Клайд уже вовсю орудовал у барной стойки, заливаясь соловьём перед какой-то миниатюрной блондинкой. Она чем-то смутно напоминала Биби — та же кукольная причёска и слишком громкий смех. — Слушай, хочешь, дам тебе совет? — Голос прозвучал прямо у меня за спиной, резкий и сиплый, вырывая меня из сладкого, чуждого оцепенения. — Я помню тебя. Видел ещё с начала средней школы. А потом и по воскресеньям в храме. Ты всегда сидел на последней скамье. Я медленно, нехотя повернулся, чтобы разглядеть говорящего. Парень. Из той самой компании готов, что тусовалась в школе. Вроде бы, он пришёл к нам в шестом классе, тихим и забитым отличником, а потом резко переметнулся в ряды этих мрачных романтиков, сменив строгий пиджак на кожу с заклёпками. — Чем-то могу помочь? — выдавил я, чувствуя, как нарастает раздражение. — Нет. Это я могу помочь тебе, — он улыбнулся, и в его улыбке было что-то древнее и знающее. Никакого сочувствия, лишь холодный расчёт. Он протянул руку и вложил мне в пальцы небольшой, потрёпанный конверт из плотной бумаги. От него исходил странный, специфический запах — густая смесь дешёвых сигарет, сладковатых благовоний и чего-то ещё... чего-то металлического, напоминающего о старине и пыли. Я автоматически вскрыл конверт, и мои пальцы наткнулись на несколько сложенных в несколько раз листов, исписанных мелкими печатными буквами. Я поднял голову, чтобы задать вопрос, но... парня уже не было. Он растворился в полумраке заведения, словно призрак. Словно его и не было. Ситуация, до боли напоминающая сцену из самого дешёвого фильма, где жанры романтики и детектива сталкиваются в нелепой, кричащей пародии. Но конверт в моих руках был настоящим. И запах был настоящим...