If the feeling's gone

Stay Awake — Dean Lewis

      Суровым тоном он вещал в слепящий экран своего рабочего ноутбука. Часто хмурил густые брови, потирал ладонью напряжённый лоб, кричал в сторону электроники, выражая своё недовольство. Он перебирал бесчисленные стопки документов, готов был рвать их на микроскопические части. Бранью взывал прислушаться к своим наставническим речам, получая в ответ лишь подчинённое и робкое: «Всё будет!»       Грубо, чуть ли не ударяя по клавиатуре прибора, он отключает виртуальную встречу, рывком закрывая чёрную крышку. Ну почему всё не может быть так, как он сказал? Как он приказал? Почему весь штат его сотрудников разом решил вывести мужчину из себя? Затмение? Полнолуние? Ретроградный Меркурий?       Сотрудники знали, что их директор — чистейшее зло во плоти. Холодный, собранный, сдержанный, непреклонный. Дьявол, вышедший из самых глубин непроглядной преисподней. Исчадье ада, заставляющее одним лишь взглядом голос дрожать, а колени — предательски подкашиваться. Правая рука Сатаны, которая за малейшую провинность готова без разбора линчевать и отправлять на суд Божий. Нечистая сила, вселяющая ужас и страх одним своим существованием. «Джуни», вынуждающий центр кровообращения пульсировать усерднее. «Ёна», готовящий самый вкусный карамельный макиато. «Ёмсо», при виде которого невозможно сдержать тёплой улыбки.       Так, строгий начальник и по совместительству обычный человек в который раз заканчивает очередную плановую бизнес-встречу. Очередную и такую же бессмысленную, как и все предыдущие. Он воистину ненавидит все эти привычные ему стопки белоснежных листов, море бесполезных электронных отчётов о несуществующей проведённой работе, океан архиважных помятых документов, которые впоследствии всегда окажутся на его рабочем столе в целях подписания. Пролетариатские конференции, которые уже давным-давно стали неприятным фоновым шумом на время рабочих часов. Неумелых подчинённых, кажется, так и норовящих испортить один из его новейших бизнес-проектов. Бюрократическое болото, стремительно топящее человека в его канцелярском изобилии. Бизнес. Ответственность. Рутина. Ко всему этому невозможно не чувствовать антипатию, а потому, по завершении дня мужчина измученно откидывается на кресло, сильно потирая переносицу. Ещё один тяжёлый день позади. Не забыть бы на завтра проверить отчёты.       Между дубовой дверью кабинета и молочно-белой стеной вдруг образуется крошечная щель. В ней проглядывается шоколадная вихрастая макушка. Хмурые брови тут же сходят на «нет». На сжатых в тонкую линию губах вмиг расцветает нежная улыбка. — Ёнджун, — привычный ласковый голос вдруг говорит непривычно испуганным тоном. — Мне кажется, я начинаю терять к тебе чувства.

♡♡♡

— Бери только самое необходимое, золото.       Тэхён собрал свои вещи быстро. Упаковал воспоминания по коробкам и стоял, пялясь на входные двери. Они выглядели уж слишком тяжёлыми. Такими, что ни под каким предлогом не откроются. Не выпустят его за пределы личного оазиса, в котором всё вмиг стало слишком чужим.       Тэхён сказал тогда, в дверном проёме, что ощущение это, а точнее, отсутствие такового, его преследует уже давно. И что он даже пытался говорить об этом с Ёнджуном раньше: вяло проводя пальцами по родным телам, они танцевали, томно плывя по отлогим музыкальным волнам. Поздней ночью, на одной из дружеских вечеринок Ёнджун окутывал тело любимого, слабо перебирая податливыми ногами и направляя его вдоль чувственного танца. Шептал на ухо что-то совершенно неразборчивое. И Тэхён уверен — это было очередное признание в любви. Такое частое и уже такое привычное. Въевшееся в подкорку сознания — как устоявшаяся аксиома, неоспоримый и давно доказанный факт. И тогда они были слишком пьяны, даже чтобы говорить. И тогда всё казалось слишком мелодичным. Слишком горячим. Слишком волнительным. Слишком слишком, чтобы сказать: «Я уже тебя не люблю».       И тогда Тэхён начал говорить об их проблемах. Кажется, спонтанно. Кажется, необоснованно.       Ёнджун и правда диалог тот вспомнил, всё так же неизменно любовно смотря на Тэхёна. На своё самое драгоценное золото. На любовь всей своей недолгой жизни. На любовь искреннюю, заботливую и окрылённую. Ёнджун встал тогда с кресла, подошёл вплотную в надежде взять за руку, поднять склонённую голову за подбородок, провести искусанными губами по линии челюсти и сказать то заветное «золото». Тэхён ничего тогда не ответил, сожалеюще закрыв глаза.       Входная дверь пялится откровенно непристойно. Сверлит взглядом жалкие остатки тэхёновой уверенности, высвобождая место абсолютно новому и незнакомому чувству: чувству вины. Состоянию, ранее чуждому и сейчас кажущемуся чем-то необоснованным и местами диким. Слишком странным и до боли интенсивным. Таким, что вызывает множество мурашек, мчащих по тощей спине. Тэхён стоит посреди пустеющего коридора со списком в руках и думает, что всё это пройдёт. Что он выиграет в гляделки с дверью и сможет беспрепятственно двинуться вперёд навстречу действительно счастливому будущему. Он разворачивается на глухой шум за спиной и вдруг осознаёт, что пункта «Домашний фикус» в его скромном списке вещей ну никак не наблюдается. А Ёнджун вдруг поставил один такой экземпляр на груду его мемориальных коробок. — Что ты делаешь? — негромко интересуется Тэхён, окидывая взглядом взъерошенного мужчину. — Помнишь, что ты сказал мне в самом начале, моё прагматичное золото? — Ёнджун обращается совсем привычно и нежно. Так, будто бы не на его отношениях вчера была поставлена эпитафия. — Помню. Сказал, что противоположности притягиваются, — по памяти отчеканивает парень. — А ещё сказал, что я совершенно иррационален. Что у меня в голове кроме ветра толком ничего и нет, — мужчина, щёлкнув пальцами, аккуратно снимает с громоздкого комода неряшливый вазон с растением. — Ты решил вспомнить это сейчас? Прости, тогда я был слишком груб и… — Тэхёну вдруг стало стыдно за себя. Он хватается за лоб в попытке оправдаться. Впервые за совместные шесть лет. — И ты как всегда был прав, — без единой доли обиды подытоживает Ёнджун.       Прав. Он был прав. И именно поэтому сейчас он смотрит на Ёнджуна с непониманием. С неприкрытым недоумением. С отравляющим недоверием, никогда до этого момента не доминирующим. Тэхён слишком прямолинейный. Это ещё одна неоспоримая аксиома, которая проявлялась во всех аспектах до его недавнего душевного открытия: покаяния перед самим собой. Он помедлил с признанием, осёкся на страшных мыслях и не счёл за необходимость сразу становиться на край виселицы, предоставляя возможность любви-палачу вершить судьбу его эмпирической личности. Он просчитался. По слогам в сознании собирается одно лишь слово: «По-че-му?»       Ёнджун не смеет стирать улыбки с лица. Его друзья говорили ему о том, что чем сильнее любовь, тем больнее утрата, а Ёнджун вопил тем во всё горло, завязывая пышный бант на букете белых георгин, что любовь — это риск, на который уж точно стоит идти. Готовность испытать боль ради того, чтобы по-настоящему любить — это высшее проявление человеческой храбрости. Ёнджун думал, что лишать себя крыльев во имя старой и мнимой социальной догмы — кощунство! Натуральное преступление против человеческой эмпатии, вопиющая несправедливость! Он пел задушевные серенады под любимыми окнами, сыпал розовые лепестки к ногам, целовал так отчаянно, взбираясь на облака. Он тонул в шести аксиоматических буквах, более не чувствуя опоры под ногами. Был оглушен биением собственного сумасшедшего сердца. И до чего же прискорбно находить себя летящим с дальних небес на обнажённую порочную землю. До чего же жалко осознавать себя, безотрадно спрашивающим в зеркало: «Где же я совершил ошибку?» До чего же терпко ощущать сокрушённость одним лишь тихим дверным хлопком. Тэхён сказал ему, что уйдёт. Утром. Что он уже упаковал свои вещи. И именно поэтому сегодня Ёнджун не смог заснуть.       Улыбаясь, Ёнджун хмыкает. Он видит тэхёнов взгляд, слышит прерывистое дыхание и чувствует оседающее на дрожащие плечи томительное напряжение. Мужчина держится за белый цветочный вазон, словно за эфемерную ниточку синтетической надежды, и презрительно на себя кричит. Он прикован к древесной радужке, зрачок которой кажется ему чёрной дырой — самой настоящей точкой невозврата. Ёнджун скрывается в пустеющем пространстве квартиры, заходит в их уже не общую спальню и забирает из своей прикроватной тумбы небольшой, облачённый в нежный бархат, винного цвета футляр.

♡♡♡

      Тэхён может не идти за ним, может не садиться в машину, может просто-напросто встать в проходе и наконец сказать: «Прощай, Ёнджун». Может, и даже хочет этого неимоверно сильно. Но почему-то, видя искрящуюся золотистую улыбку, слыша упорно-искреннее «Садись!», чувствуя слабое покалывание вблизи сердца, со скрипящей душой и автомобильной дверцей всё-таки ставит последнюю коробку, хранящую воспоминания, в багажник. С гнетущим чувством пристёгивает ремень безопасности, откидывает голову на мягкую кожу салона и смотрит в разворачивающиеся перед ним пейзажи лобового стекла. Только блеск лица по соседству и едкий запах этилированного бензина держат его в оковах ремня. Только чужое эфемерное дыхание на своих губах не даёт опустить ослабевшие руки. Ёнджун больше его не поцеловал. Ни разу не обнял. Не дотронулся пальцем, не провёл по непослушным волосам, розовой шёлковой щеке. Лишь любовно улыбался и боязливо смотрел. Заглядывал в глаза, вновь изучал скупую тэхёнову мимику. Ёнджун не устраивал допросы, не кричал и не злился, не лил перед ним слёзы, стоя на коленях. Тэхён как никогда был прав. Ёнджун совершенно иррационален.       Не молвив ни слова, Ёнджун плавно опускает руку на ключ зажигания: лёгкий металлический звук поворота эхом отзывается в тишине салона. Его пальцы обхватывают селектор коробки передач, одно чёткое движение — рычаг переключается в режим активности. Он зажимает педаль газа, и машина легко трогается с места. Взгляд Тэхёна скользит по приборной панели: ещё одно опрометчивое сокращение мышц, и он вновь полетит вниз, в глубокую пропасть под землёй, туда, куда раньше было приковано всё изобилие его внимания. Туда, где пышными прядями развиваются непослушные угольные волосы, где цветёт нежнейшего цвета красная улыбка, где глаза — две огромные непроглядные лагуны — сияют грустным слёзным блеском. Захлопнув дверь автомобиля, Тэхён лично повёл себя на мучительный эшафот его прошедших, давно минувших чувств. Он лично вознёс над своей шеей мортальное лезвие вины. Раньше он никогда не ощущал себя таким. Таким обезоруженным, опущенным, поверженным.       Молчание не нарастало, но намертво укоренялось в стенах маленького семейного автомобиля. Только тихий шум двигателя разрывал пелену неудобной тишины. Картинки-проекции сменялись за гранью бокового автомобильного окна, резкие тени отпечатывались на поверхностях и плоскостях пространства, настойчивые телефонные звонки усердно и упрямо игнорировались. Ёнджун бережно оглаживал кожу руля, вбивал адреса в строку навигатора, мелодично напевал что-то под нос, пока тучи сменяли облака, пока солнечный жаркий зенит сменял приглушённый закат. Пока Тэхён не задавал ни единого вопроса. Срывая кандалы стального города, Ёнджун мчал на юго-запад, забирая из пустоты мегаполиса самое ценное, что когда-либо имел: свой нрав, свои убеждения, своего Тэхёна. Он уверенно жал на педаль газа, минуя последние придорожные забегаловки пригорода — зачатки их маленькой американской мечты. Мечты, что по швам трещит и вот-вот разобьётся об иллюзию прошедшего счастья. Ёнджун отчаянно пытался склеить её наспех набранным сообщением «Я увольняюсь», починить её нелепым домашним фикусом на заднем сидении машины, подлатать её громким взвизгом механического двигателя. Он не давал себе ни минуты на пустые размышления, просчёты рисков, взвешивания всех «за» и «против», как делал все эти упорные годы на управляющей должности. Нет, он отчаянно, бездумно вжимал педаль в резиновый коврик и чисто искренне улыбался. Когда конец как никогда близок, он готов был отдать всего себя, всё своё существо во имя фантомного спасения.

♡♡♡

— Куда мы едем? — с пассажирского кресла доносится сдержанный вопрос.       Спустя семь часов уверенной дороги и пары крайне редких остановок у одиноких заправок, в салоне вдруг возобновляется диалог. Тэхён нарушает молчание первым. — Далеко, — облокотившись на раму окна, отвечает Ёнджун. — А как же твоя завтрашняя презентация? — Тэхён почему-то помнит про ёнджунову презентацию. Почему-то, стараясь стереть из памяти те шесть лет душа в душу, сердце в сердце, Тэхён не смог вычеркнуть банальную таблицу формата эксель, в густо забитой какофонии разных цветов и планах которой всегда мелькали ячейки с названием «Золото». — Не будет никакой презентации, — кривит губы в усмешке. — Я позвонил Паку и уведомил его о том, что с этого момента моим отделом управляет его настольный кактус. Крику было! — Ты уволился? — вмиг тэхёновы глаза заискрились паникой. — Именно! — Ёнджун весело отбивает лёгкую мелодию о руль автомобиля.       Тэхён озадаченно кладёт голову на подушку сидения. Он протирает лоб рукой и часто моргает. Всю жизнь, всю шестилетнюю совместную, привычную жизнь он собственными словами и руками свёл на одно огромное и сплошное «нет». Мало того: он оставил Ёнджуна не только без любви, но и без долгими годами выстраиваемой карьеры. Он оставил Ёнджуна ни с чем. Он часто дышит, заглядывая в просторные окна, а Ёнджун только радостно напевает, непринуждённо мотая головой. В мыслях проскальзывают юркие идеи и местами даже обвинения. Может, Тэхёну показалось, и он всё ещё что-то чувствует? Может, кровеносная система дала сбой и его щёки всё ещё розовеют при взгляде на мужчину? И ведь даже если нет, то он бы мог и соврать! Продолжить притворяться, что всё по-прежнему хорошо и в его груди болезненно не щемит!       Тэхён слабо понимает, почему он до сих пор не слился с бархатом автобусного кресла, не уснул на прохладном стекле и не проснулся где-нибудь в Оклахома-сити. Почему не купил билеты на ближайший рейс до любой точки Кореи, почему не сел на теплоход, что минует Великие озёра на пути к Канаде? Почему он не делает ничего для того, чтобы хоть немного смягчить боль утраты для Ёнджуна? Но проблеск маленького осознания осторожно подсвечивает все те воспоминания, в которых сложно было представить рассуждения о побеге.       Ёнджун не виноват. Ёнджун ничего не сделал. Тэхён не виноват. Тэхён ничего не сделал. Так бывает — вещи просто случаются. Яркие звёзды падают с неба, вулканы живо извергаются, волшебные планеты сталкиваются друг с другом, чувства угасают: гаснут как истощённый фитиль. И в этом никто не виноват. Никто не виноват.

♡♡♡

      Тэхён всегда жил их американской мечтой. Он грезил буйными ветрами и палящим солнцем на самом юге страны. Ёнджун всегда мечтал вместе с ним и всё обещал младшему показать его заветные разлогие пустыни.       А Тэхён уже оставил те идеи: отложил в ящик под грифом «Детское и несбыточное» и стал жить своей самой обычной жизнью. Тэхён человек не маленький, а потому знает, что стабильность рушить нельзя. Он уже занял своё место, он уже определённая ячейка общества. Его настоящее уже совершенно, ведь у него есть любящий человек и серьёзные на него планы, престижная профессия и полагающаяся ей достойная зарплата, собственная жилплощадь, и даже не в ипотеку, цветущий фикус на подоконнике спальни. И только одно лишь всегда выбивалось из привычно серого социального бытия — Ёнджун. Ёнджун, что периодически глупо напоминал:       «Песчаные бури и разлогое звёздное небо… Когда-нибудь мы будем там.»       Ну и глупости.       Когда минует десятый час вечера, небо наконец усыпают яркие частицы огромной галактики. Проблески луны виднеются за облаками, вытесняют солнце и поглощают весь его тёплый свет. Пригород Далласа встречает пару холодным ветром, твёрдым песком цвета охры и одиноко стоящими колючими группами кактусов по обе стороны дороги. Ёнджун улыбается, хмыкает себе под нос и аккуратно сбавляет скорость. Он, кажется, рад. Парадоксально неправильно рад.       Тэхёново пробуждение не было медленным и чувственным: спустя часы беспрерывного движения машина вдруг остановилась. Постепенно раскрывая глаза, парень слышит лишь заглушающийся автомобильный мотор, щелчок дверной ручки и бережное уведомление о приезде. Тэхён выбирается из тёплых оков машины и резко ёжится. Холодный контраст быстро минует кожный покров, совокупность мышц и резво пробирает каждую тонкую кость. До жути морозно, прямо как в окутанной ночью пустыне. Парень обращает внимание на всё те же сиротливые колючие растения. Потом оглядывается по сторонам, окончательно промаргиваясь. В этой небрежной пустынной глуши стоит скромное неприметное здание.       Заранее мотель Ёнджун не выбирал. Его удача сыграла парням на руку. Тэхён стоит около машины, предварительно обхватив плечи руками, и смотрит на копошащегося в багажном отделении Ёнджуна. Идиллия: летняя ночь, морозная прохлада, жёлтый песок под ногами и парень. Что примечательно — с вазоном домашнего фикуса в руках.       — Оставь его здесь, — хмурится Тэхён.       — Его нужно хотя бы полить! — давится смешком Ёнджун.       Тэхён не спорит, медленно следуя за мужчиной в сторону пристанища под характерный звук заблокированного автомобиля.

♡♡♡

      Ёнджун закидывает небольшую стос пятидолларовых купюр на стойку регистрации и вежливо просит номер с раздельным спальным местом, на что получает ответ из разряда: «Всё занято». По классике самого клишированного жанра. Ёнджун говорит, что может спать и на полу, проворачивая ржавый ключ в дверном разъёме, а Тэхён устало твердит, чтобы тот успокоился.       Не успевает Тэхён отбросить уже въевшуюся в кожу рубашку, как Ёнджун слёзными просьбами снова выводит того в колкий холод ночного лета. Перед тэхёновой человеческой аксиомой вмиг расстилается беспорядочное небесное полотно, усыпанное снизу доверху квинтэссенцией тёплой звёздной пыли. Ёнджун боязливо протягивает руку навстречу, искромётно улыбаясь. И Тэхён почему-то вновь не может отмахнуться от настолько предательски разливающегося по венам тёплого спокойствия. Он понимает, что ёнджунова рука под покровом звёздных мириад — дорога в никуда, что былые чувства больше не смогут подарить ему счастье в оковах человеческих ладоней. Он знает, но, помедлив ту чёртову минуту, берёт мужчину за руку, сокрушительно падая с обрыва уверенности в глубокую пучину охотно возвращающегося прошлого. И Ёнджун ему снова улыбается, демонстрирует ровно отточенный винирами ряд белоснежных зубов, ведёт за собой вдоль каменного утёса. И Тэхён думает, что на его окраине он уж точно не удержится.       Они сидят на остывшем спокойном песке, заворожённо разглядывая волшебный космический вернисаж. Звёзд на небе так много, и они такие красивые. И каждая будто просит уделить ей хоть каплю тэхёнового внимания. Он охотно выполняет их просьбу, пальцами в воздухе выводя затейливые узоры — созвездия. Ёнджун на мольбы звёзд не откликается — сидит преступно тихо, улыбается.       Ёнджуну холодный ветер чужд. С Тэхёном он всегда был нежен и осторожен, он всегда одаривал поглаживаниями бездомных котов у подъезда и никогда не смел повышать голос в присутствии любимого. Только там, где-то за закрытыми дверями его домашнего кабинета или за пару кварталов от их общей обители, он мог выпустить весь свой ледяной нрав и строго показать, что главный, вообще-то, здесь он. Только так, но никак не на глазах у младшего. Потому что младший хрупкий, нежный и абсолютно точно не заслуживает отрицательного к себе отношения. Потому что блеск в глазах и ярко-пунцовые щёки никогда не могли оставить Ёнджуна равнодушным. Потому что некогда хрупкий осколок арктического льда в тёплых заботливых руках умильно таял, обнажая своё былое деликатно-иррациональное маленькое чувство. — Смотри, как красиво! Где-то там сейчас могла умереть звезда, — восклицает мужчина. — Где-то тут сейчас родилась одна новая, — потупив взгляд, Тэхён неспешно подводит руку к сердцу. Улыбается: тяжело тянет уголки губ к луне. — И что она означает? Что говорит? — интересуется мужчина. — «Спасибо тебе, Ёнджун» — цитирует свой ритм сердца Тэхён.       Время уже давным-давно перевалило за полночь, а звёзды всё не спешат заканчиваться. Ветер смиренно обрамляет два мужских силуэта. Уличный фонарь вот-вот взорвётся тусклым пыльным цветом, будто бы в оковах стеклянной лампочки надолго была заперта суетливая солнечная звезда. Звезда, что не удержалась на небе и в конечном счёте сорвалась с опоры пушистых облаков на землю. И буйные чувства наконец приутихли: теперь хотелось говорить свободно. Честно. Теперь хотелось улыбнуться и снять маску безразличия. Посмотреть в лицо своему палачу. — Я ничего к тебе не чувствую, — медленно Тэхён стирает с лица грим. — Ничего из того, что чувствовал прежде. — И как же это ощущается? — Ёнджун ладонью связывает звёзды в один огромный знак вопроса. — Холодно, болезненно, — шесть их совместных лет ощущались как одна сплошная умопомрачительная эйфория. Хотелось не спать все ночи напролёт, кричать в небо и возводить любовь в десятитысячную степень. Хотелось безукоризненно смеяться в губы и глотать слёзы радости литрами. Тэхён — идеал, отточенный перфекционизм, до совершенства натянутая струна, вдруг не справился со свалившимся на его влюблённость одним огромным кубическим корнем, что извлёк из его сердца мизерные остатки того самого. Того так тепло любимого чувства. — …и жалостливо.

♡♡♡

— Помнишь, как мы танцевали на нашем выпускном? — угольная укладка окончательно смешалась с россыпью песка, раздражённые локти ожидаемо покрылись неровной краснотой, а в ёнджуновых глазах упрямо продолжали отражаться созвездия, нашёптывая ему полупьяные темы для разговоров. — Помню. Тот Бомгю ещё подложил тебе приглашение на выпускной бал. Просил, чтобы ты стал его партнёром, — они не выпили ни грамма, они не в усмерть пьяны, но Тэхён почему-то не спешит заканчивать разговоры, что ведутся исключительно на подростковых алкогольных вечеринках. — О да! Но я решил идти один, потому что знал, что там будешь ты. Тоже один, — незлобно хихикает Ёнджун. — Мог бы хоть попытаться меня пригласить, — не без доли иронии предлагает Тэхён. — Ты бы сто процентов отказался! — Ёнджун вскрикивает, будто подначивая парня рядом. — Да, отказался! Знал бы, как ты меня раздражал своими ухаживаниями!       Тихий смех и негласное согласие. Обоюдное признание. Каждый в их истории сыграл нужную роль и, если бы можно было возвращаться в прошлое, они бы ничего не меняли. Не потому, что эффект бабочки, а потому, что они были счастливы. Люди не выбирают, кого любить. Они выбирают, с кем быть счастливыми. И Ёнджун не ошибся, ни разу не пожалел, не разочаровался.       Негромкие разговоры и ностальгический смех — всё что нужно, чтобы ненароком не заснуть, чтобы оставаться в сознании. Чтобы не уйти в свой последний тёплый сон. Чтобы не потерять утро, в которое он уйдёт. Даже в объятьях холодного песка и сырости мотельного номера — не спать. Стоя у зеркала в ванной — не спать. Задавать вопросы о прошлом, будто бы можно будет всё поменять — не спать. Тэхён настоял на ночёвке в номере, и Ёнджун покорно согласился. Придержал дверь, пропустил в комнату первым, как полагается джентльменам, как он делал тысячи раз до этого.       Они лежат по разные стороны кровати — не спят. Свет давно не горит — они не спят. Тэхён глухо спрашивает: — Не жалеешь сейчас? — О чём? — шепчет Ёнджун, поглаживая нежный бархат в кармане. — О том, что тогда отказал ему. И выбрал меня, — пялясь в желтизну потолка, скомкано интересуется Тэхён. — Нет, — Ёнджун медленно выдыхает, словно с каждым словом сдувая невидимую пыль с воспоминаний. — Потому что ты — лучшее, что случалось в моей жизни. Ты…       Ему не дают договорить. — И я не жалею. Потому что ты — не идеальное, не простое, не всегда понятное… но, по крайней мере, настоящее. Живое. Ты научил меня смеяться, когда хотелось исчезнуть, и оставаться, когда всё внутри просило убежать. Если бы мне пришлось выбирать снова — я бы всё равно выбрал тебя. Даже зная, что однажды… утром я уйду.       Ёнджун смеётся — сначала тихо, как будто от облегчения, а потом вдруг резко, захлёбываясь звуком. Он тянется вперёд, хватает Тэхёна за щёку, разворачивает того к себе и в порыве чего-то невыносимого целует его. Торопливо. Неловко. На секунду. И сразу отстраняется. Чтобы не заснуть. — Чёрт... прости. Я… — глаза расширились, дыхание сбилось, голос сорвался. — Я не должен был.       Тэхён смотрит на него молча. Пару секунд — просто моргает, будто проверяя, что всё это произошло на самом деле. После тихо выдыхает: — Всё нормально, — и, не дав Ёнджуну продолжить, тянется сам. Медленно, будто бы боясь спугнуть. Его пальцы цепляются за ворот рубашки, и он нежно целует Ёнджуна в ответ. Не спеша. Долго. Слишком тихо, слишком близко. В этом поцелуе чувствуется что-то неразборчиво обидное. В этом поцелуе чувствуется прощание.       Сначала у Тэхёна просто дрожат плечи. А потом он начинает плакать. Настоящими, немолчаливыми слезами. Без слов, с хриплым дыханием, сжимая ладонями белёсую майку на груди Ёнджуна.

♡♡♡

      Они лежат рядом. Молча. Тесно. В маленьком мотельном номере на окраине Техаса, где за стеной кто-то смотрит телевизор, кондиционер шипит своё неразборчивое послание, а в коридоре пахнет ванильным кофе из автомата. Кажется, оба почти уснули. И вдруг — вновь тихий всхлип. Тэхён снова плачет. Уже слабее, но всё ещё по-настоящему. — Прости, — еле слышно шепчет он, не открывая глаз.       Ёнджун, словно по звёздным путеводителям, находит его руку в оковах простыней и крепко, бережно сжимает. — Всё хорошо, всё будет хорошо — говорит спокойно. — Всё нормально, золото. Не переживай.       Небольшая пауза. — И вообще… мы ещё успеем настрадаться, — улыбается Ёнджун, ставя тёмный ювелирный футляр на прикроватную поцарапанную тумбу.       Тэхён фыркает сквозь слёзы. Сначала тихо, а потом начинает смеяться, прижимаясь лбом к плечу Ёнджуна. Они оба смеются чуть ли не до икоты, уткнувшись друг в друга. Потом замирают.       Этой ночью между ними всё ещё будет близость. А утром он уйдёт.

♡♡♡

      Утро было прозрачным и сухим. Солнце висело низко, окрашивая пустую трассу в медный цвет. Воздух пах бензином, тёплым асфальтом и ванильным кофе. Ёнджун стоял у машины, облокотившись на дверь. И ждал.       Когда Тэхён вышел из отеля с чемоданом в одной руке и небольшой синевой тени под глазами, он поднял взгляд. — Садись, — кивая на пассажирское сиденье проговорил Ёнджун. — Поехали дальше.       Тэхён остановился. Молчал. Несколько секунд просто смотрел на него, как будто пытался запомнить каждую линию лица, каждую складку рубашки. — Нет, — выдохнул он наконец. Ёнджун тепло улыбнулся, как умеют те, кто больше не держит зла, и пожал плечами.       Тэхён опустил взгляд, подхватил чемодан, накинул на плечо кофту. Уже собирался развернуться, но услышал за спиной тёплое: — А как же фикус?       Тэхён на секунду замер. Не оборачиваясь. — Пусть живёт, — тихо сказал он. И пошёл. Медленно, но твёрдо — в противоположном направлении. По пустой трассе, где даже ветер казался редким гостем. Ёнджун проводил его взглядом до тех пор, пока силуэт не растворился в жарком мареве над асфальтом. Потом сел за руль, включил зажигание и тронулся — в свою сторону, в обратную, оставив его последнюю любовную надежду на дряхлой мотельной тумбе, а единственное живое напоминание о его ушедшем счастье — на пыльном распутье.       Говорят, что можно всё вернуть, только если не хотеть всё бросать.       Можно. Но нужно ли?