Мелодия нашего детства

      Луффи узнал, что у него есть семья лишь в свои малые, но полные жизни семь лет. Тогда он бежал по тропе, минуя дома деревенских, спешил к берегу, где нынче осел старый рыбак, который постоянно угощал его уловом, смеялся и рассказывал морские истории. В мельничной деревушке каждый знает друг друга, но его — странного, уж очень высокого мужчину Луффи не узнал. Даже когда одетый во всё белое человек подхватил его на свои массивные руки, с интересом осмотрел чёрные локоны, каждую царапину и черты лица, а после, громко рассмеявшись, назвал его своим сыном, Луффи никак его не признавал.       — У тебя рожа страшная, дядь.       Странный мужчина опешил, немного подумал и, засунув палец в нос, свободной рукой ударил ребёнка по голове:       — Имей уважение к отцу!       Луффи хватился за затылок, возмущённо прокричал:       — Страшный и сумасшедший! Что такое «отец»?       — Ты не знаешь?       — Не, — Луффи позабыл о боли в голове и уткнул палец в ухо, почесал его изнутри, наблюдая, как странный человек смеялся.       Под дневным солнцем ступает много людей, каждый следует своей жизни и проводит дни за отдыхом иль работой. С корзиной выпечки в руках, пухлая женщина неспешно двигалась по тропе, желая передать гостинцы захворавшей соседке. Но уж замерла она, едва приметили знакомого ей игривого ребёнка и мужчину, которого она не видела лет уже пять.       — Гарп? Ты ль это?       Названный обернулся, едва услышал собственное имя. Он оглядел деревенскую, почесал затылок, пытаясь вспомнить её лицо и, приметив корзинку, ответил:       — Пахнет-то как! Угостишь?       — Угощу, — она протянула ему и мальчишке по булочке, — но ты чего тут? Сына наконец вспомнил? И десяти лет не прошло!       — Вспомнил! Но он, — Гарп разом закинул в рот теплый хлеб и махнул на Луффи, — вот не помнит.       — А ты чего уж хотел? Парень в глаза папашу не видел! Мы всей деревней за ним приглядываем. Знал бы ты, сколько сил уходить, чтоб его прокормить...       Гарп звонко рассмеялся и понимающе улыбнулся: он знал, собственным телом узрел то, что миром клеймено было волей «Д». Слишком большие, небывалые амбиции следуют за людьми, носящими столь убогий инициал. И они, желания эти, извечно ищут силу — способность существовать за счёт движений и действий, энергии под их плотью.       Младший сын перенял на себя столь нежеланную волю своего отца.       — Слухай, Луффи, — Гарп уставился на ребёнка, — тебя как звать-то?       — Дядька глупый? Луффи я!       — Луффи-ты, полное имя мне скажи!       Мальчишка с недоумением наклонил голову, держа в руке остатки булочки.       — Полное? Луффи... Луффи!       Смотря в лицо, полное глупой уверенностью, Гарп вновь отдался смеху, звонкому и ясному. Про собственную кровь младший сын вовсе и не знал, не мыслил, что он — носитель воли «Д», не ведал собственного имени!       — Монки Д, вот ты кто, Луффи! А я твой отец, лучший из всех — Монки Д. Гарп.       Мальчишка уставился на него своими черными глазами, немного подумал и решительно заявил:       — Нет, слишком длинное. Мне не нравится.       Нельзя уж назвать их любящей семьёй, вовсе нет; семьёй назвать нельзя никакой. До безумия разные, но столь же схожие люди с одной кровью, единой волей, ни видевшие души, ничего, кроме лиц и тел. Женщина наблюдала за ними, томно вздыхала и гадала, во что они, глупцы, обратят жизни друг друга. К чему нежданный визит Гарпа в их деревушку, если знают все, что младшего своего он старательно избегает?       — Так ты зачем тут, дорогуша?       — Помнишь, в горах дом у меня был? — Гарп повернулся к ней навстречу, взмахнув рукой, в которую зубами вцепился ребёнок.       — Помню.       — А Драгона помнишь?       — Не очень, но помню. Хороший мальчик, вежливый такой.       — Хочу я его туда поселить. Он сам не свой, ходит в своих этих мыслях, задания проваливает... Выбил я дураку отпуск на пару месяцев, но ублюдок этот и дальше пытается работать! В лесу пусть поживёт, а там посмотрим.       Женщина задумчиво хмыкнула, пытаясь вспомнить Драгона, старшего сына Гарпа, который с ранних лет двигался с отцом. Она видела его лишь пару раз, когда они попутно останавливались в деревушке их мельничной — Фуусе. Парень старался никому не грубить, вёл себя прилично лишь до момента, когда появлялись проблемы — кулаки его крепки, выбивают сознания с единого удара. Но людей он любил, помогал, едва видел возможность: грядки вспахнёт, забор починит, пироги испечёт!       Но одно деревенским было не ясно: почему старшего сына Гарп держал при себе, а младшего бросил, даже не спросив, могут ли местные принять его. Будь они чуть грубее — так и бросили бы парня, умер бы он в свои первые годы!       — Гарп, — подала она голос, — если старший твой нынче поживёт на острове, так может он за Луффи приглядит?       — Зачем? Этот же ваш! — Гарп искренне недоумевал.       — Как это, наш? Он твой сын, в конце концов! И брат Драгона!       — Вы его воспитываете, значит ваш! Драгон в глаза Луффи не видел, да и я, — Гарп хмурясь отвёл взгляд, — считаю, что ему не следует быть с нами, дозорными.       — У ребёнка должна быть семья, хоть какая, но должна!       В своём споре они вовсе не заметили, как Луффи тихонько стащил ещё одну булочку с корзинки тетушки, как он со смехом сделал шаг назад, после второй, третий. Спешно убежал, закусывая по пути, счастливо улыбался и ступал к берегу, желая увидеть рыбака, который в прошлую их встречу обещал научить его закидывать удочку.       И слова он не понял из того, что говорили странный мужчина и добрая тетушка — что такое эта «семья», зачем ей он нужен?       — Семья? — удивлённо протянул седой рыбак, натягивая извивающегося червя на стальной крючок. — Брехня это, брехня! Вот будет у тебя семья, потом вдруг она уйдёт к другому; будут дети, так станешь старым, и ты им не нужен!       — Значит, семья не нужна?       Рыбак оставил удочку, отпустил леску и с грустью глянул на ребёнка, рукой взъерошил ему непослушные волосы.       — Нет, Луффи, нужна. Каждому нужна. Просто не всегда она в тех людях, о которых мы думаем. Нужно уметь искать её, а я, — старик закинул поплавок, — вот не умею. Бери удочку, внучок.       Луффи кивнул, огляделся и, приметив небольшую деревянную, брошенную на песке, схватил её. Дедушка терпеливо объяснял, как правильно убить червя, держать леску и бросать. Рассказал, что поплавок должен начать тонуть — так рыба тянется ко дну, пытается сбежать — как нужно потянуть улов:       — Поймал! — радостно закричал Луффи, увидев совсем маленькое, но живое существо на крючке.       — Молодец! А теперь отпускай её.       — Зачем?! Лучше съедим!       — Ты ещё многое должен узреть, бессовестный мальчишка! Первый улов всегда нужно отпускать, иначе дальше будет худо-бедно! Рыба больше не приплывёт!              Испуганно ахнул, Луффи переборол желание пожарить рыбку и отпустил её — она нависла над водой и не двигалась.       — Так и надо, старик?       — А знаешь, Луффи, хватай её и бросай-ка в костёр.       — Но ты же говорил...       — А ты меньше слушай слова взрослых, мы много чего говорим.       Со смехом и верой ребёнок послушался, в разведённый костер бросил рыбёшку, после повторил жест и закинул удочку рядом с поплавком старика. С редким для него терпением он ждал, смотрел на уходящее за горизонт солнце и с любопытством интересовался:       — Дед, дедуля! А семья, это весело?       — Если она тебя любит, весело.       — Значит, — Луффи поднял руки к небу, уронив удочку в воду, — я найду свою «семью»!       Странный человек, назвавшийся «отцом», говорил, что он его «семья». Быть может, ему тоже одиноко, поэтому он ищет себе сына? Луффи понимает, точно осознает — хоть глупо и наивно, со смехом и чувствами, но всё понимает: если тот мужчина ищет себе «семью», значит, они в чём-то похожи!       Ведь они — «семья»?