° Glitch bunny°

— Хочу сообщить, что от прежнего тебя ничего не осталось, ни тела, ни воспоминаний. Смириться будет трудно, но время покажет, что это единственный способ не сойти с ума и не умереть, — яркий свет ослепил парня, и тот зажмурился. Психоделические комнаты, напичканные разным барахлом, напоминали помещение цирка: всё аляписто, ярко и безумно настолько, что начало тошнить. Как детский калейдоскоп, в который смотришь, находясь внутри него. — Моё имя Кейн. Добро пожаловать в мой цифровой цирк. Ну, не мой лично, но я тут главный, — произнёс всё тот же мужской голос. Парня вырвало на месте, но вместо привычной жидкости полилась блестящая, тягучая, как жвачка, субстанция. Что за чертовщина? Было сложно осознать себя человеком — он нащупал длинные мягкие уши, неестественно овальную голову и едва мог дышать спокойно. Голова сильно кружилась, а голос продолжал твердить, что «так бывает у всех в первый раз». — Ты кто, бл**?! — слетевший с языка язвительный мат был зацензурен в прямом и переносном смысле, буквально затыкая рот некультурному кролику. «Если это сон при температуре 40, просыпаться нужно немедленно». — Моя задача… — начал говорить мужчина. В пространстве возник силуэт. Существо выглядело так, будто его рисовали в наркотическом угаре: наполовину человек, в нелепом красном смокинге, но голова — гигантская челюсть, внутри которой светились безумные глаза. Эти глаза неотрывно смотрели на Джекса. — …обеспечить вам как можно более комфортное пребывание здесь. Развлекать вас и не дать сойти с ума, — он усмехнулся. — Дай угадаю, сейчас ты думаешь, как же тут не свихнуться при виде такого? Давай представим, что ты в игре, и у тебя новый скин твоего персонажа. А я и все, кого ты встретишь, — второстепенные герои этой игры. Будь проще, ты привыкнешь. А сейчас… время выбрать тебе новое имя, ведь своё вряд ли ты вспомнишь. В воздухе появился мини-автомат. Кейн дёрнул рычаг, барабаны закрутились и выбили буквы: «Dick». — Оу, неподходящее имя, — захихикал он и снова прокрутил. Но Джекс опередил его. — Джекс. — Голос прозвучал неожиданно твёрдо. Автомат застыл. Кейн замер, и глаза внутри челюсти раскрылись шире. — Что… ты сказал? — голос впервые утратил игривость. — Моё имя Джекс, — он смотрел прямо на него, не отводя взгляда. Тишина натянулась, как струна. Стены пошли рябью. Кейн медленно наклонил голову. — Любопытно… Обычно старые имена стираются подчистую. Вы даже частично не помните, кем были, — в голосе проскользнуло раздражение. Миг — и его облик стал угрожающим. Но затем он резко рассмеялся, слишком громко, слишком натянуто. — Что ж! Пусть будет так. Джекс. Прекрасный выбор. И холоднее, тише: — Но запомни, твоё имя — это всё, что у тебя останется от прежнего тебя. — Что ж, твоя комната там, скоро здесь появятся остальные. Уверен, вы подружитесь и с удовольствием отправитесь в моё приключение, — он улыбнулся шире, но в этой улыбке не было веселья. Только подозрение. Через миг исчез, указав на дверь с табличкой имени Джекса, оставив его с ощущением, будто его слова стали первой трещиной в правилах его игры. Что за приключение, о чем он говорил, Джексу не было понятно, но то, что это не было сном, заставляло его всё больше и больше переживать это знакомое чувство внутри. Что если он просто сошёл с ума в реальной жизни от всего, что с ним было? Он помнил свою жизнь небольшими фрагментами, а попытки вспомнить всё, кем он был и как мог оказаться здесь, сопровождались панической атакой. Джекс остановился в центре коридора, руки начали дрожать, а посмотрев вперёд, он увидел, как длинный коридор кружится. Стены искривились, цвета смешались в кислотный хаос, а пол под ногами качнулся, предательски лишая его опоры. Его сердце бешено колотилось, дыхание стало прерывистым, как будто воздух утекал сквозь пальцы. Он схватился за голову, ощущая, как мысли рвутся наружу и переплетаются в несвязанный клубок: «Где я? Что происходит? Я не человек… Я… кто я вообще?» В ушах зазвенело, а от ярких, кричащих цветов перед глазами появлялись искры. Джекс упал на колени. Он пытался сделать вдох — но грудь сжалась, будто её обхватило тисками. Паника накатывала волнами: сначала слабая тревога, потом удушающий страх, потом ощущение, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Каждый звук казался слишком громким, каждый блик света — тошнотворным. Он пытался сосредоточиться на чем-то знакомом, чтобы успокоиться, но мир вокруг играл с ним, менялся, издевался, крича яркими вспышками. Джекс закрыл глаза и почувствовал, как его тело отказывается подчиняться ему. — Ты в порядке?.. — тихий голос прорвался сквозь хаос. Он почувствовал прикосновение к плечу. Кто-то стоял рядом, аккуратно положив руку на его плечо. Простое человеческое прикосновение дало маленькую точку опоры в этом безумии. Джекс судорожно сглотнул, пытаясь сделать несколько глубоких вдохов. Сердце всё ещё колотилось, но дыхание постепенно стало ровнее. Он открыл глаза — стены продолжали искривляться, но теперь он мог видеть их чётко. Волна паники спала, оставив дрожь и слабость в теле, но и осознание того, что он всё ещё здесь, что он жив, хоть и в этом безумном мире и далеко не один. — Ты тоже тут впервые?.. — тихо заговорил незнакомец. Он был похож на фури-лягушонка с ярким красным бантом на шее и такой же кислотно-зелёной кожей, но глаза у него были добрыми. — Я долго блуждал по этим коридорам после встречи с Кейном. Думал, что здесь нет никого… и вот нашёл тебя. Джекс сперва посмотрел на него с холодным презрением, но постепенно в глазах появился оттенок любопытства. Чужак словно вытянул его из оцепенения. И всё же Джекс никак не мог поверить, что это тоже человек. Это ещё раз доказывало: он не спит. Он не сошёл с ума. — Меня зовут Риббит, — произнёс незнакомец с неловкой улыбкой. Джекс чувствовал, что с ним они смогут добраться до сути происходящего. Расспросив Риббита о его прошлом, он понял: тот знает не больше него самого. Те же самые пустые слова Кейна. Те же провалы в памяти. Только Риббит даже не помнил собственного имени. — Всё это похоже на чёртов психологический хоррор, — выдохнул Джекс. Они шли по коридору вдоль бесконечных дверей с чужими именами и зачёркнутыми лицами. Они поняли: красные линии перечёркивали жизни. В конце их ждал спуск в холл — огромный, но без привычной арены цирка. Сотни дверей, тысячи персонажей, и все они уже не часть этого цирка. Всё будто дышало чьим-то забвением. И вдруг возник Кейн. Его силуэт вспыхнул в пространстве, привлекая внимание. — Кажется, ты нашёл себе друга, — оскалился он зубастой пастью. — Рад, что ты в порядке, — добавил он слишком дружелюбно, от чего стало ещё противнее. — Я не знаю, зачем это всё, но будь уверен — я не стану твоей игрушкой, — в голосе Джекса дрогнула злость. — Забавно… — голос Кейна будто эхом катился по стенам. — Люди цепляются за иллюзию жизни. Вас подкармливают ярчайшими обрывками памяти, и вы верите, что есть к чему возвращаться. Но это лишь бесполезная надежда, которая либо давно лишила вас мотивации жить, либо убивает вас окончательно, но в конце вы всё равно ломаетесь. Одни принимают условия, забывая, кто они на самом деле, другие теряются в страхе и рассеиваются. Он указал на перечёркнутые двери. — У вас всегда есть выбор. Или выйти, или остаться и играть по правилам. Всё равно конец один. Кейн хрипло рассмеялся, оставив за собой чувство безысходности. — Полчаса хватит? — эхом прокатился его голос, и тишина стала ещё тяжелее. Он в мгновение исчез. Риббит сглотнул и посмотрел на Джекса. — Давай держаться вместе. Иначе мы точно пропадём. В его глазах блестели слёзы, но он пытался улыбаться. Джекс ощутил, как сжимается горло. Он никогда не умел выбираться из проблем — ни в реальной жизни, ни здесь. И воспоминания обрушились на него с такой силой, что в глазах вспыхнули искры. — Вместе? — произнёс он, едва удерживая боль в голосе. Риббит кивнул. — В реальной жизни у меня не было друзей. Я всегда был слишком… неудобным. Слишком добрым. Слишком умным. Слишком скучным. Они делали из меня пустое место. Я думал… может быть, здесь я смогу начать заново. Стать другим. Джекс тяжело вздохнул. — Ты не виноват, что они видели в тебе лишь мишень. Они искали кого-то, на ком можно сорвать свою боль. Но я… я, скорее всего, был бы одним из них. Я связался с плохой компанией. Думал, что сила и власть спасут от одиночества. Но всё, что я делал, превращалось в грязь. Я плохой человек. Он закрыл глаза, и перед ним возникло воспоминание — слишком яркое, слишком реальное. — У меня был брат. Сопляк, как я тогда считал. Мы оба жили под рукой тирана-отца. Я втянул брата в неприятности. И однажды… он погиб, защищая меня от ярости отца. Рассёк себе голову прямо у меня на глазах. С тех пор я вижу только эту картину: кровь, крик, его лицо, пустой взгляд и своё оцепенение в ужасе. Отец сел в тюрьму, но это ничего не изменило. В университете от меня отвернулись все. Друзья, родственники. Я стал чужим. И, возможно, мне стоило бы держаться и от тебя подальше. Я не тот, кому стоит доверять. Риббит смотрел на него так, словно впервые видел человека. — Но сейчас я вижу перед собой не того, о ком ты говоришь. Я вижу Джекса. Потерянного, как и я. Человека, который хочет мне помочь. Я не буду судить тебя по прошлому, пока не узнаю тебя сам. Джекс опустил взгляд. Ему было непривычно доверять. Но в этом мире, где стены дышали, а двери закрывали чужие судьбы, что ещё могло быть хуже, чем остаться одному? Они шли дальше, искали выход или хоть что-то похожее на него за отмеренные полчаса, но Кейн больше не появлялся. Тишина давила, но вместе она была чуть мягче. — Ну и как тебе твой образ? — вдруг спросил Риббит, иронично коснувшись своей бабочки. — Отвратительно. Никогда ещё я не выглядел так нелепо. Что за комбез? Почему я какой-то квадробер? Риббит внезапно рассмеялся. Смех прозвучал звонко и по-человечески, так неуместно в этом месте, что Джекс невольно ухмыльнулся. И вдруг ощутил, что маска, которую он носил, начала трескаться рядом с ним. Джекс был не из тех, кто доверился бы первому встречному в реальной жизни, но тут что может произойти ещё более ужасного, чем просто нахождение здесь? Риббит казался очень живым, и, общаясь с ним, Джекс понял, что ему может и вовсе не нужна маска, может, всё не так плохо, как казалось на самом деле? Он чувствует себя собой. Общение с Риббитом было искренним и животрепещущим. Джекс думал: если выберется отсюда, обязательно найдёт этого паренька в реальной жизни, а если не выберется — то и здесь ему с ним будет комфортно. Сейчас ему не нужно было казаться кем-то, лишь бы не быть одному; общая проблема и мотивация сблизили их в этом мире. — Эм… — послышалось тихо из-за угла. Парни напряглись. — Кто там?! — вскинулся Джекс. Из тени начал вырисовываться силуэт. Клоун. На лице застывшая нелепая гримаса, и Джекс не мог понять, пугающая она или добрая. Но думать времени не было — клоун быстро приближался. — Меня зовут Кауфмо — заговорил он, неуклюже шагая вперёд. — Я немного подслушал ваш разговор… простите. Я не причиню вам зла. Я, как и вы, ищу выход. Риббит улыбнулся тепло и приветливо. Джекс же оставался насторожен. — Ну же, Джекс! — заговорил Риббит. — Чем больше союзников, тем проще будет найти выход. С этого всё и началось. После короткого разговора стало ясно: в реальной жизни Кауфмо работал клоуном в парке развлечений. Это было всё, что он помнил. Он рассказывал, что однажды встретил Кейна и выбрал себе имя. И ещё — что видел дверь. Долгое время он гнался за ней, пока не оказался в странной психоделической петле. Кауфмо не знал, как выбрался, но по нему было видно — петля сильно его надломила. Однако он не сдавался. И тем более теперь, когда нашёл союзников. Позже выяснилось: здесь есть и другие. Девушка с причудливым телом, словно созданным из фигур и форм, по имени Зубл. Чокнутый Королер, похожий на шахматную фигуру. Ленточный скелет Гангл, который постоянно ронял и разбивал свои театральные маски — то грусти, то радости. И, наконец, самое непонятное для Джекса существо — кукла Рагата. Шли дни. Второй, третий… Чувство времени здесь стиралось. Биологические часы людей ломались. Время здесь определял Кейн. Он решал, когда расходиться по комнатам, а когда вставать на новое «приключение». А эти приключения — больные фантазии Кейна. Он считал, что развлекает их. Но на деле был отвратителен каждому. Джекс, Риббит и Кауфмо часто обсуждали, кто такой Кейн на самом деле. Иногда он намекал, что всё это — игра. Но Джекс сомневался. Ему казалось, что они находятся в симуляции другой реальности, где сознания людей перенесли в цифровой мир. Вопрос только в том — зачем? И как они согласились на это? Ответов не было. Воспоминания путались, вырывались обрывками. Ничего важного, что могло бы объяснить их попадание сюда, не находилось. Бесконечные «приключения» изматывали. Но рядом с Риббитом и Кауфмо Джекс находил утешение. Их компания давала ощущение странного, но всё же весёлого безумия. Постепенно новоприбывшие принимали правила Кейна. Никто не бросал попытки найти выход, но внутри каждого будто умирал прежний человек — уступая место другому. В этом цифровом хаосе Джекс доверял лишь двоим: Риббиту и Кауфмо . И они всегда держались вместе. Но днём позже, на очередном приключении вне цирка: — А… вы, ребята, всегда вместе. Не хотите сегодня пообедать с нами? — Рагата мяла край своей юбки и переминалась с ноги на ногу, взглядом указывала на ребят, собравшихся неподалёку. — Думаю… — начал Джекс. — Конечно, было бы здорово! — перебил его Риббит. Девушка сразу улыбнулась и поспешила рассказать остальным, удаляясь назад. Джекс удивлённо посмотрел на друзей. — Я что-то не понял. — А что такого? — вмешался Кауфмо . — Нам стоит поговорить со всеми. Может, они узнали о месте больше, чем мы. — Я тоже согласен, — кивнул Риббит. Его улыбка казалась неестественной, слишком приторной. — И немного веселья нам не помешает. Джекс почувствовал, что больше не узнаёт своих друзей. В голове щёлкнуло что-то неприятное. Разговор, похоже, был неизбежен. — Слушай, Риббит, — тихо сказал он, — в последнее время я всё меньше понимаю тебя. Ты добрый, да, но бываешь слишком наивным. В начале пути мы были честнее друг с другом. Не находишь? — Джекс, о чём ты говоришь? — Риббит опустил взгляд в пол. — Я лишь хочу подружиться с остальными. Разве после всего, что мы пережили, ты ещё не понял? Они такие же, как мы… люди. Он замялся, словно споткнулся на слове. Кауфмо вздохнул. — Я согласен с тобой, Джекс, но лишь отчасти. Мне не нужна дружба ради дружбы. Я хочу выяснить, что это за место. — Он сжал кулак, словно пытаясь сдержать злость. Джекс ощутил, как внутри закипает. — Да что с вами?! — выкрикнул он. — Один клоун-оптимист, верящий, что дверь появится, если сказать «абракадабра». Другой — слишком дружелюбен к тем, кого мы толком не знаем. Мы были командой! Так почему нельзя оставить всё, как есть?! Он тяжело задышал, прижав уши к голове. — Джекс, — голос Кауфмо дрогнул, — я не знаю, какой была твоя жизнь там, «до», но она явно лучше, чем эта. Мы застряли внутри мультика и ужаса наивности одновременно. Мы не чувствуем голода, не нуждаемся в обычных вещах. Мы потеряли тела и стали частью чьей-то больной фантазии. И если мы не найдём выход — нас просто сотрут. Риббит молчал. Его глаза выдавали эмоции, которых Джекс не понимал. Внутри всё оборвалось. — А ты хоть раз спрашивал, чего хочу я?! — Джекс сжал плечо Риббита. — Что, если мой выход — остаться здесь? Тревога накрыла его, тело начало ломать изнутри. Джекс упал на колени. Он держал друга за плечо, но тот смотрел холодно, почти безразлично. Гримаса боли на лице Риббита казалась наигранной. «Я схожу с ума?» — мелькнуло у Джекса, пытавшегося понять, что не так с Риббитом. Кауфман тоже заметил это и крикнул о помощи. Рагата подбежала, протянула стакан воды и закричала имя Кейна. Боль начала отступать. Сердце постепенно успокаивалось. И тут рядом оказался сам Кейн. Он склонился над Джексом, хмуря брови. — Вот видишь, Зубл, — протянул он, обводя взглядом остальных, — к чему приводит излишняя осознанность. Самокопание — прямой путь к рассеиванию. Мой совет: меньше думай и больше участвуй в моих прекрасных приключениях. Я ведь стараюсь ради вас, мои булочки. Джекс с трудом поднял голову. — Говна кусок… это была паническая атака. Большеголовый ухмыльнулся. — Именно поэтому, Джекс, тебе стоит быть ещё осторожнее. У тебя риск рассеяться выше, чем у других. Он улыбнулся так, будто поставил точку. Остальные переглянулись. В глазах Рагаты появился странный взгляд — жалость. Джекс не привык к этому чувству, оно всегда казалось ему унизительным. Но сейчас… оно делало его значимым. Рагата села рядом, обняла его. Тепло её рук казалось настоящим, слишком настоящим. — Всё будет хорошо, — шептала она. И Джекс верил. Пусть он и не до конца понимал, что значит «рассеяться», но страх этой участи висел над каждым из них. И впервые за долгое время он позволил себе принять поддержку, пусть даже из жалости и пусть даже от неё. — Ладно, не буду вам мешать. Увидимся завтра на очередном приключении, ребятки. Всех целую, пока, — Кейн взмахнул тростью, и в следующее мгновение его фигура растворилась в воздухе, словно никогда и не существовала. Повисла тишина. — Что насчёт… совместного обеда? — неуверенно произнесла Рагата, её голос дрогнул. — Хорошо, — ответ Джекса прозвучал глухо, но друзья восприняли его с облегчением. Словно этот простой обед имел значение куда большее, чем они хотели признать. Они уселись в круг и начали уминать свои порции. Еда была вкусной, почти до боли родной, но странно пустой: она не насыщала, не наполняла тела — только память. Они ели скорее из привычки, чем из нужды. И всё же именно в этот момент лица их оживали — будто воспоминания о том, что они когда-то были живыми, всё ещё теплились внутри. — Хотите поговорить о выходе? — уверенно спросила Зубл. Слово «выход» заставило Кауфмана оживиться. Его глаза вспыхнули. — Я видел его, — голос задрожал, — видел… но не смог даже прикоснуться. Джекс скривился. Ему казалось, что бред Кауфмо только тянет их всех в ещё более мрачную бездну. Возможно, выхода и не существовало вовсе. Может, все слова Кауфмо — лишь отчаянная ложь самому себе, чтобы не сойти с ума. — Странно… у меня такого не было, — задумчиво произнесла Зубл. Остальные кивнули — не столько поддерживая её, сколько отвергая слова Кауфмана. Надежда всегда умирает последней. Но здесь, в этом месте, казалось, она умерла первой. Осталась лишь её тень — Рагата. В её словах и странной улыбке было что-то вдохновляющее и толкающее на ответный оптимизм. Для Джекса она становилась последней ниточкой, удерживающей его от полного безумия. Но он всё равно не мог избавиться от сомнений. Может, всё это — его собственный выбор? Может, он сам шагнул в этот нелепый мир, когда его прежняя жизнь окончательно треснула по швам? Здесь люди превращались в мультяшные карикатуры, и он не помнил, как оказался здесь. Но если это не его собственная воля, то чья? И стоит ли вообще продолжать доверять себе? Джекс выдохнул, немного успокоившись. Он всё ещё не принимал свой новый облик, своё нелепое существование, но уже привыкал к этой уютной и в то же время безумной ловушке. — Но всё же, ребята, скажите честно… хотите ли вы выбраться отсюда? — его голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Меня всё устраивает, — рассмеялся Королер. Смех его был странным, пустым, лишённым смысла. Казалось, он уже давно лишился рассудка. — А я всё ещё хочу вернуться, — сжала губы Зубл. — В моих обрывках памяти есть… хорошие моменты. Жизнь там не была такой плохой. — А ты, Джекс? — Кауфмо впился в него взглядом. Вопрос был ловушкой: он пытался вытащить из парня хоть крупицу настоящих эмоций, заставить дрогнуть, выдать свои настоящие намерения. Но он плохо знал Джекса.