° Glitch bunny°

— Я помогу вам, ребята, — сказал Джекс и впервые широко улыбнулся. Но улыбка была фальшивой, вымученной, будто маска, застывшая на лице. Но он сыграл как надо. Кауфмо метнул взгляд в его сторону, потом перевёл глаза на Риббита. Тот сидел рядом с Джексом и казался отрешённым, утонувшим в собственных мыслях. Что творилось в его голове? Кауфмо хотел спросить, но его перебила Зубл. — Давайте… расскажем о себе, хоть немного, — предложила она. И тогда каждый из них поделился фрагментами своей памяти. Но все воспоминания были одинаковыми: яркие, тёплые, почти нереальные. Слишком правильные, слишком светлые. Будто именно они и должны были остаться в сознании в последние семь минут перед смертью. Джекс слушал — и не верил. Но в этом месте он уже был готов поверить во что угодно. Сам же он мало что рассказал про себя — только то, что, когда был младше, охотился с отцом на дичь. Остальное им бы вряд ли понравилось — начали бы снова жалеть его, а он этого не хотел. После долгих посиделок все наконец решили разойтись по своим комнатам. Джекс впервые оказался в своей. Всё было ярко и безвкусно — аж тошнило. Он старался не смотреть на пёстрые обои и рухнул на кровать лицом в матрас. Сбоку находилось небольшое зеркало, взглянув в которое, он вздрогнул — он ещё не видел свой облик со стороны. «Что за хрен с горы?» — мысленно подумал парень про себя. Как можно вообще без отвращения смотреть на мультяшку в собственном отражении? Но, поразглядывая себя ещё минут двадцать, он понял, что лучше так, чем быть как кубик Рубика или сборка мусора с глазками. Наступит ли завтра, если Джекс сейчас закроет глаза? Или он проснётся от этого ужасно длинного сна — в реальности, которую даже не помнит? — Джекс?! — послышался знакомый голос за закрытой дверью комнаты. — Нужно поговорить, — очень настойчиво заявил Кауфмо. Он узнал его по голосу, но не понимал, о чём тот хотел с ним поговорить именно сейчас. Открывая дверь, он увидел растерянный и даже испуганный взгляд напротив, и лёгкая улыбка сползла вниз с собственного лица. — Впусти меня, — заторопился тот, закрывая за собой дверь. — Что, чёрт побери, ты тут делаешь? Ещё и так нагло нарушаешь моё личное пространство! — Джекс не понимал, что его сюда привело, но то, что он услышал после, буквально сбило его с толку. — Я уверен… Риббит — это НПС. Что-то внутри Джекса сжалось. Ему и в голову не приходило считать кого-то таким — пустышкой. Ведь он думал, что наконец обрёл настоящих друзей. — Если ты пришёл нести бред, то я не желаю это слушать, — отмахнулся Джекс. — Мне и самому сложно в это поверить. Мы знакомы не так давно, но стали чуточку близки. Но сегодня… разве ты не замечал, как странно ведёт себя Риббит? Он ничего не рассказал о себе, хотя даже ты поделился фрагментом из жизни. А когда тебе было плохо и ты схватился за его плечо — его взгляд не выражал ни единой человеческой эмоции. Он всегда позитивный, тебе не кажется, будто он играет определённую роль? Джекс стоял будто вкопанный. Ведь он действительно заметил тогда, хватаясь за него, что эмоция на его лице не изменилась. И он правда очень скрытный. Но верить в это парень не желал — не тогда, когда наконец нашёл настоящего друга. После этого разговора прошла неделя. Кауфмо постоянно копался в Джексе и Риббите, выводил их на эмоции, будто уже не доверял и самому Джексу. Как и планировалось, на следующий день после того разговора Кейн устроил приключение — поместил всех в симуляцию с персонажами, заготовленным текстом, и создал мини-игру. Джекс видел, как Кауфмо внимательно следит за каждым действием Риббита, сравнивая его с другими НПС в симуляции. Но Риббит вёл себя так же, как и обычно. Джекс и Риббит часто оставались друг у друга, болтая на самые разные темы. И Джекс рассказал о себе даже больше, чем хотел, чтобы кто-то о нём узнал. Он ничуть не жалел — ведь в его компании чувствовал себя важным и нужным. Понятие времени тут потеряло значение. Джекс не знал, сколько он здесь пробыл, но интуиция подсказывала — достаточно долго. Многие из ребят уже смирились с тем, что отсюда нет выхода, стали жить размеренно, ища приключения только там, где их создавал Кейн. Между собой они даже неплохо ладили — особенно с Рагатой и Генгл. Вместе строили теории о том, кто на самом деле такой Кейн. Когда находишься в неизвестности, трудно найти даже малейшую нить. Кейн не давал никаких зацепок — всегда говорил так, будто выступает со стендапом в собственном шоу. Но всегда присутствовало ощущение того, что он вовсе не человек. К такой мысли приходили и остальные ребята, но это были лишь догадки. Приключения, что создавал Кейн, были бредовыми и изнуряющими. Каждый раз, возвращаясь обратно, все были неистово потрёпанными. Никому не нравились эти приключения, кроме Королера. Но Кейн был прав: они отвлекали его от навязчивых мыслей о смысле существования даже в этом мультяшном мире. Зубл вообще не желала в этом участвовать, чем сильно раздражала самого Кейна. Но тот всегда спускал ей всё с рук. Может, поэтому она вела себя так дерзко с остальными — с Джексом в первую очередь. Хотя, может, он ей просто не нравился, и такое тоже могло быть. Джекс не вёл себя так, как Рагата, чтобы всем нравиться. Парень провёл здесь не самые худшие дни своей жизни, привык к ребятам. А они всегда держали Джекса на расстоянии вытянутой руки. Только Рагата постоянно пыталась играть в спасателя — всегда добрая, всегда понимающая и иногда бесячая. *** — Мы всегда можем поговорить, — тихо сказала девушка в нелепом тряпичном платьице и присела рядом. Они снова оказались в очередном «приключении» — затянутом и абсурдном. И вот, когда выпала редкая спокойная минута, она тут как тут. Наверняка заметила, как Кауфмо молчал и не произнёс ни слова Джексу за всю игру. Парень не повернул головы в её сторону. Его взгляд был прикован к фигуре Кауфмо — тот смотрел на него издалека, сурово, чуждо, а затем медленно опустил голову и ушёл к остальным. Риббит тоже куда-то исчез, растворился в толпе. Джекс поднял голову выше, провёл взглядом за облаками. Квадратные, угловатые — они плыли по ненастоящему небу. И в этой нарочитой «красоте» было что-то мучительно фальшивое. Он глубоко вздохнул. — Спасибо, не хочу, — наконец ответил он. Рагата нервно перебирала рукавички своего синего платья, поджимая губы. — Я могу уйти… если тебе так будет лучше. Джекс вдруг чуть смягчился. Голос его дрогнул, когда он произнёс: — Но говорить, правда, не о чем. Наши пути с Кауфмо разошлись. Он отчаянно ищет выход, хотя все здесь давно смирились. Я понял ещё в самом начале: отсюда не уйти. Принял правила игры… и думал, что он сделает то же самое. Но он, как одержимый, гонится за своей дверью, которую никто больше не видел. И из-за этого он отдалился от нас. От меня. От Риббита… — Джекс обхватил колени руками и опустил взгляд, потускневший, тяжёлый. — Более того, он сам стал… странным. Мы почти не разговариваем. — Вот оно что… — Рагата склонила голову и мягко улыбнулась. — Но ты должен знать, Джекс, я рядом. И не из жалости, как ты думаешь. Просто потому, что мы застряли здесь вместе, и если не будем держаться друг за друга — мы сойдём с ума. Ты часть нас. И, пожалуйста… не закрывайся. Джекс медленно перевёл на неё пустой, почти нечитаемый взгляд. Внутри была усталость, тень сомнений и тихая горечь. Рагата, немного смутившись, неловко улыбнулась, словно хотела согреть его хотя бы этим. — Постараюсь меньше язвить, — наконец произнёс он, и уголки его губ дрогнули в усмешке. — Меньше сарказма и шуток. — Да уж, — фыркнула она. — Иногда они бывают… слишком колкими. — Но, Рагата, — Джекс отвёл взгляд, — кажется, не все рады моей компании. Зубл, например, каждый раз называет меня мудаком. Рагата рассмеялась. Смеялась искренне, легко, словно пытаясь прогнать гнетущую атмосферу. — Ну… она — исключение. Возвращаясь с приключения, Джекс заметил, как стремительно, опустив голову, Кауфмо исчезает за дверью своей комнаты. Цокнув языком и махнув головой, парень заметил, что стоящий рядом с ним Риббит внимательно следит за ним. — Ты расстроен? — спросил он. — Не то чтобы… просто я думал, всё будет иначе. — А Кауфмо правда считает меня НПС? Даже если это так, я не могу осознать себя им. Мне не под силу это, — вдруг произнёс друг. Джекс замер, медленно переводя на него взгляд. Что он только что услышал? Откуда он знает об их разговоре? — Что ты, чёрт побери, несёшь?! — повысил голос Джекс, не в силах сдержать себя, и схватил лягушонка за плечи. Тот вздрогнул. — Я не хочу умирать, — такого Риббита парень никогда не видел. Его взгляд стал пустым, блуждающим в пространстве, и Джекс, сжимая сильнее его хрупкие плечи, не мог ничего выдавить из себя. Ни слова. Тревога. Снова это чувство — будто парализовало всё тело. — Я не хочу умирать, Джекс, — лягушонок поднял взгляд, и по телу пробежались мурашки. Стеклянные и пугающие глаза напротив, и его голос сводили с ума. Как ему помочь, если он не понимает, о чём тот говорит? — Ты не… не умрёшь. Что за бред, Риббит, ус... успокойся, — твердил заяц, будто успокаивая самого себя. — Ох, надо же, не думал я, что создам НПС, который думает и испытывает страх перед смертью. А ещё, кажется, он сильно привязался к тебе. Так легко запутаться, кто на самом деле кто. Я вот запутался, — Кейн, как всегда, появился очень неожиданно, и его слова звучали безумно. — Помнишь, что я говорил, Джекс? Будь осторожен со своими эмоциями, — напомнил зубастый. И Джекс почувствовал, как Риббит вцепился в его грудь, крепко обнимая. — Риббит?.. — парень смотрел на него, но тот не отвечал, только судорожно сжимал маленькими кулачками лямки его комбинезона. — Я не понимаю… — Джекс растерянно обратился к Кейну. — Позволь объяснить, — спокойно сказал тот, выдержав паузу, и щёлкнул пальцами — навсегда отпечатывая этот звук в памяти Джекса и оставляя триггер. Джекс дёрнулся вперёд — туда, где мгновение назад стоял его друг. Последнее, что он успел увидеть — улыбка Риббита. Улыбка, от которой Джекс ощутил ужас — острую, разрывающую душу боль. Он неосознанно потянулся ладонью вперёд, пытаясь ухватиться за пустоту, но кожа наткнулась лишь на осыпающиеся в воздухе разноцветные конфетти. Они падали сквозь пальцы, липли к коже, и от этого ощущения было хуже, чем от пустоты. Это всё, что от него осталось?.. Риббит растворился прямо у него на глазах, не оставив после себя ничего, кроме этой горсти нелепых осколков. Мир вокруг застыл. Время, дыхание, каждый звук — всё будто исчезло. И вместе с этим исчезло то, что держало Джекса на ногах. Он упал. Упал на колени, руки всё ещё протянуты вперёд в попытке удержать друга. Он сломлен. Воздух стал вязким, грудь сжало так сильно, что он не мог вдохнуть. «Вот бы обнять его в последний раз…» Слёзы катились по лицу — горячие, солёные, бесполезные. Джекс вбит в землю, как камень. Память предательски металась: вспышки — отец, смех Риббита, их тайные разговоры, простые радости вдвоём — и всё это смешивалось в гулкую кашу, рвущую мозг. Джекс чувствовал всё разом: злость, обиду, боль, отчаяние. Но поверх всего — себя пустым местом. Впервые он ясно понял: здесь они всего лишь игрушки в руках Кейна. И если тот захочет — то же самое ждёт каждого из них.