Театр забытых

В редкие дни, когда арена замирала и шатры не полыхали огнями, артисты оставались наедине с собой. Конферансье словно исчезал, фантомная публика не требовала представлений, и весь Карнавал будто выдыхал. Тогда на главной площади у костров собирались все, кто жил под этими полотнищами. Сегодняшний день выдался таким. Уже с утра клоуны таскали в центр площади тёплые фонари, Лайза с Орионом притащили корзины с едой, а близнецы Эш и Эмбер устроили вокруг костра свой собственный «театр теней», заставляя всех смеяться и аплодировать. Мэнди с Честером появились чуть позже всех. Она в ярком, но уютном платье, с лентами в волосах, он — в своей неизменной маске-шутовке, но без реквизита. Казалось, впервые они пришли просто как обычные ребята, а не артисты. — Устроили прямо праздник, — улыбнулась Мэнди, обводя взглядом толпу. — А что, нам тоже положен выходной, — ухмыльнулся Честер. — Пусть уж не только публика отдыхает от нас. И правда: артисты разбрелись по группкам, кто-то играл на гармошке, кто-то пел, кто-то просто лениво жевал сладости. Шум, смех, радость — почти настоящая жизнь, без бесконечной сцены. Мэнди и Честер устроились у костра. К ним тут же подсел Орион, высокий и спокойный, сдержанно кивая в знак приветствия. Лайза, сияющая и чуть нервная, подошла следом. — Я всё равно не понимаю, — заявила она, — как вы, ребята, так свободно выходите перед публикой. Я бы умерла со страху. Мэнди улыбнулась, но в её голосе прозвенела лёгкая ирония: — Ну, если всё время бояться, никогда и не научишься. Надо просто выйти — и сделать шаг. Лайза нахмурилась. — Легко говорить, когда у тебя голос такой, что все замирают… А я могу только упасть с высоты, да и то, скорее всего, неправильно. — Ага, и устроить бесплатный цирк, — хмыкнул Честер. Смех прокатился по кругу, но Лайза ощутимо скривилась, не восприняв шутку. Пока напряжение таяло, артисты всё больше погружались в игры. Эш и Эмбер стали показывать «немое представление», изображая животных, падения, пародируя даже Конферансье — это вызвало у всех взрыв смеха и почти детский восторг. Орион разложил карты, и часть компании увлеклась игрой. Честер, конечно же, сразу присоединился, превращая каждую раздачу в маленький спектакль с преувеличенными жестами и подмигиваниями. Мэнди сначала просто наблюдала, потом взяла сладкий леденец и тихо запела. Её голос мягко лёг поверх смеха и гомона, и все невольно притихли, наслаждаясь. Даже те, кто был занят игрой, бросали взгляды — как будто её мелодия связывала всех незримой ниточкой. Казалось, вечер обещал пройти безоблачно, но Лайза снова заговорила о своём. — Знаете, иногда думаю: а вдруг сцена — это и есть всё, что у нас есть? Что если мы ничего не умеем больше? — она обвела всех взглядом, и глаза её задержались на Мэнди. — У тебя хотя бы талант… А я? Я бесполезна. Мэнди отложила леденец и резко повернулась к ней: — Перестань так говорить. Никто не рождается великим артистом, но если будешь твердить, что ты «бесполезна», то сама в это поверишь. — Но это правда! — вспыхнула Лайза. — Я боюсь даже подняться на арену! — Значит, просто не стараешься! — голос Мэнди сорвался. — Сцена не ждёт тех, кто вечно ищет оправдания! Наступила тишина. Все переглянулись, а Лайза, обиженно отвернувшись, встала и отошла к Ориону. Тот посмотрел на Мэнди укоризненно, но промолчал. Честер тихо дотронулся до плеча подруги, пытаясь смягчить её гнев: — Сахарная девочка, ты иногда слишком сладка, а потом вдруг становишься острым леденцом. Но Мэнди не ответила. В груди у неё жгло чувство вины, перемешанное с раздражением: Лайза будто нарочно вывела её из себя. Вечер продолжился — кто-то снова зашумел, кто-то засмеялся, игры и песни вернулись. Но воздух уже изменился: лёгкая трещина пробежала сквозь атмосферу тепла. И где-то на границе тени шатра, будто незримо, скользнула холодная тень Конферансье.