Театр забытых

Утро в Карнавале всегда начиналось одинаково. Купол шатра ещё не зажигался светом, ряды скамей пустовали, воздух пах пылью, конфетной ватой и чем-то металлическим. В это время артисты были свободны — и чувствовали себя детьми, даже если уже давно вышли на арену. — Давайте играть в представление! — крикнула маленькая Мэнди, выбежав на середину арены. Она держала в руках длинную палочку, которую кто-то вчера обронил. Сейчас это была не палка — дирижёрская трость. Её глаза горели. — Я буду певицей, а Честер — мой помощник! — Помощник? — обиделся мальчик с безумной улыбкой. — Да я, между прочим, звезда! Я буду шутом, который смешнее всех. Смотри! Он налепил себе на лицо кусок бумаги в виде маски и, покачиваясь, сделал нелепый поклон. Потом заговорил высоким писклявым голосом: — «Ах, как же прекрасно пееееть, ах, я королева сцены!» — и начал фальшиво распевать ноты, размахивая руками. — Честер! — возмутилась Мэнди, но глаза её засветились весельем. — Ты всё портишь! — Я украшаю, — поправил он. — Без меня скука. К ним присоединились несколько малышей. Один хлопал в ладоши в такт, другой пел всерьёз. Получался какой-то хаотичный хор, но Мэнди гордо вскинула подбородок: — Всё равно у нас лучшее представление. — Только зрителей нет, — заметил кто-то из малышей. — А зачем зрители? — Мэнди задумалась на секунду, потом улыбнулась. — Мы сами себе публика. В стороне сидела Лайза, ещё совсем крошка, в платьице на пару размеров больше. Она разглядывала длинные канаты, которые свисали с купола. Её маленькие руки тянулись вверх, но пальцы дрожали. — Опять хочешь? — рядом оказался худощавый мальчишка, Орион. Он всегда был рядом. Смотрел на неё серьёзными глазами, будто взрослый. — Хочу, — кивнула Лайза. Орион подставил ладонь: — Ладно, я помогу. Но смотри только на меня. Не вниз. Лайза взобралась чуть выше, потом дрогнула. Под ногами качался канат, сердце ухало. Она резко отпустила руки и съехала вниз, упав прямо в руки Ориона. Он недовольно качнул головой. — Ты испугалась. — Я не испугалась! — всхлипнула она. — Просто… там страшно. — Тогда пробуем снова, — спокойно сказал он. — И снова. Пока не получится. Она упрямо кивнула, стиснув губы. А чуть поодаль, в тени, сидели близнецы Эш и Эмбер. У них были одинаковые рваные рубахи и одинаково светящиеся глаза. Они складывали из обрывков бумаги и ткани маски. — Смотри, — Эш надел на лицо кривую маску с нарисованной улыбкой. — А я — зеркало, — сказала Эмбер и приложила к лицу кусочек блестящей жести. Они встали напротив друг друга. Эш повторял движения сестры, корча страшные гримасы. Она — отражала каждое его движение идеально. Сначала это было смешно, но через минуту стало жутко: слишком синхронно, слишком молча. — Эй! — крикнул Честер, подбежав. — Что это за ужастики? — Мы играем в зеркало, — ответили они одновременно. — Зеркало тебя съест, если слишком долго смотришь, — добавила Эмбер вдруг серьёзно. Мэнди невольно вздрогнула. — Неправда. Это просто страшилка. Эш и Эмбер лишь переглянулись. Вечером все собрались у маленького костра во дворе. Старшие начали рассказывать легенды. — За кулисами живут тени, — прошептал один мальчик. — Они ждут, пока кто-нибудь туда зайдёт. — Если петь без публики, придут Безликие, — добавила девочка, и её голос дрожал. — А зеркало… — кто-то замолчал, и костёр треснул. — Оно забирает лицо. Мэнди зажала уши руками, но всё равно слушала. Сердце колотилось, и ей было одновременно страшно и радостно. — Глупости, — громко сказал Честер, чтобы перебить. — Никаких теней нет! Вот смотрите! — он вскочил и побежал к занавесам арены, притворно заглядывая туда. — Ту-у-т пусто! Все засмеялись, но смех звучал напряжённо. Позднее, когда они легли спать, Мэнди шепнула: — А если правда? Честер, уткнувшись в одеяло, усмехнулся: — Тогда я первый всё увижу. Но долго он не мог уснуть, глядя на колышущиеся в темноте тени. Эти игры и страшилки стали частью их. Каждый носил в себе детские воспоминания: о смехе, о падениях, о первых страхах и клятвах никогда не заходить туда, куда «нельзя». И никто тогда ещё не понимал, что страшилки были не сказками.