Театр забытых

Нам снилось, что мир треснул. Не громко — не как стекло, а как бумага, которую мнут слишком медленно. Звук был похож на дыхание. Сначала — темнота. Потом — мы. Мы стоим в центре кукольного театра, маленькие, босые. Руки в краске. Лица в блёстках. На полу — тени от прожекторов, но прожекторов нет. — Это наша сцена, — говорим мы в унисон. — Мы её придумали. Но тут кто-то смеётся. Не Честер. Не Конферансье. Смех чужой, взрослый, с хрипом. Он катится по куклам, как ветер по бумаге. Мы поднимаем головы. Вместо потолка — огромное зеркало. Оно дышит. Изнутри на нас смотрят — мы же, только старше. У них другие глаза. Тяжёлые, усталые. И они шепчут: — Мы уже были здесь. Мы уже умерли. И снова играем. Мы идём по сцене. Куклы висят на нитях. У каждой — лицо артиста: Лайзы, Ориона, Мэнди, Честера. Мы дёргаем за нити — они улыбаются. Но у одной куклы порваны струны. Она не двигается. На бирке — имя, которого мы не помним. — Её нет, — говорит Эмбер. — Её стёрли, — добавляет Эш. — Кто? — Он. И мы оба поворачиваемся к занавесу. Занавес из крови. Из блестящей, густой крови, как карамель. Мы отодвигаем его, а там — тьма. Но в тьме — фигура. Конферансье. Он стоит среди кукол, как их отец. Руки вытянуты, на пальцах — серебряные нити. Нити уходят вверх, за пределы сна. Он тянет за них — и всё оживает. Куклы открывают глаза. Мы слышим Мэнди, поющую что-то без слов. Честер смеётся, но не своим голосом. — Всё началось с песен, — говорит он. — Они пели, чтобы не помнить. А теперь никто не может проснуться. Мы хотим спросить: «Зачем ты это делаешь?» Но он отвечает раньше, чем мы говорим. — Вы — мои маленькие зеркала. Вы показываете, кто я. Без вас я просто пустота. Мы чувствуем, как его нити оплетают нас. Серебро обжигает кожу. И он шепчет: — Не бойтесь. Я не враг. Я — порядок. Мы просыпаемся одновременно. Лица липкие от пота, ладони сжаты. На пальцах — серебряные следы. Мы смотрим друг на друга — и не говорим ни слова. Мы всё ещё чувствуем, что нитей не стало меньше. Просто теперь они под кожей. Тишина длится долго. Потом Эш улыбается. — Слушай… — Что? — Если мы куклы, то кто будет рвать нити? Эмбер отвечает не сразу. — Мы. Вместе. И за окном шатра ветер шевелит занавес — будто кто-то слушает.