Мой ангел хранитель

День начался не просто ярко — он начался сиянием. Казалось, само солнце светило как-то по-особенному, золотя края оконных рам в новой квартире Серёжи. Он проснулся с непривычным чувством лёгкости в груди, как будто кто-то вынул оттуда тяжёлый, холодный камень, лежавший там целый год. Мир снова обрёл краски. Зелёный цвет листьев за окном был по-настоящему зелёным, а не серо-бурым. Пение птиц — мелодичным, а не раздражающим шумом. Он глубоко вдохнул, и воздух показался ему сладким. Всё потому, что вернулся он. Его ангел. Его Дима. Его тихая гавань и надёжный тыл. После долгого года отчуждения и тоски Серёжа с нетерпением ждал встречи с друзьями — с теми, кто оставался с ним, несмотря на его колючесть и мрак. Он назначил им встречу в том самом парке, где их пути то расходились, то вновь переплетались. Оксана и Антон были уже там. И с ними, конечно же, Арсений. Его актёрская улыбка стала теперь неотъемлемой частью их компании. Увидев Серёжу, они дружно заулыбались. И в их улыбках не было ни капли той настороженной жалости, что была раньше. Была лишь искренняя радость. — Серый! — первым закричал Антон и, отбросив все условности, крепко обнял друга. За ним последовала Оксана, а потом и Арсений, похлопавший его по плечу с присущим ему артистическим пафосом. — Выглядишь отлично! Прямо светишься! — заметила Оксана, внимательно разглядывая его. — Давно не виделись, — просто сказал Серёжа, но по его глазам было видно, как он по ним соскучился. Они зашагали по знакомым аллеям, и разговор полился сам собой. Они болтали обо всём на свете: о том, как Оксана и Арсений готовятся к свадьбе, о новых туре Арсения с театральной труппой, о том, как Антон и его девушка планируют поездку на море. Серёжа слушал их, и в его душе не было ни зависти, ни горечи. Было спокойное, тёплое чувство принадлежности. Они вспоминали прошлое. Смеялись над тем, как Серёжа чуть не подрался с Арсением на скейте. Вспомнили его ярость и свою растерянность. И тогда Серёжа, сам того не ожидая, заговорил о Диме. О том, как тот был его единственной опорой в самые чёрные времена, как он выслушивал его ночные монологи, как поддерживал, даже не появляясь в физическом облике. — Он был… единственным, кто всегда был рядом, — тихо сказал Серёжа, глядя куда-то вдаль. — Почему я постоянно о нём думаю? Почему в голове крутятся его улыбка, его смешные очки, его карие, как шоколад, глаза? Мне в нём всё нравится. Его доброта, его терпение… Что это? Как это называется? Друзья переглянулись. В их глазах мелькнуло понимание, но они промолчали. Лишь Антон, всегда прямой и честный, обнял его за плечи и сказал: — Это твоя жизнь, Серёж. И ты должен жить ради себя и для себя! Понял? Серёжа кивнул, не до конца понимая, к чему это. Но фраза засела у него в голове. Они дошли до маленького водопада — их любимого места — и сфотографировались там, как много лет назад. Улыбки на фото были настоящими, счастливыми. Вечер уже подкрадывался к городу, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона, когда они стали прощаться. Серёжа медленно побрёл к дому, наслаждаясь тишиной и покоем в своей душе. У подъезда его ждал Дима. Он прислонился к стене, заложив руки в карманы своих, как всегда, идеально сидящих брюк, и улыбался своей спокойной, тёплой улыбкой. — Ну что, как встреча? — спросил он. — Отлично, — искренне ответил Серёжа. И вдруг его осенила спонтанная, безумная идея. — Слушай, Дим… А давай сходим на пикник? — Вечером? На пикник? Может, днём завтра? — Нет, я хочу сейчас. С тобой. Дима рассмеялся. — Такой прямолинейный и забавный. Ну ладно, уговорил. Сейчас только соберёмся и… почапаем. — «Почапаем»? — фыркнул Серёжа. — Смешно звучит! Через пятнадцать минут, нагруженные пледом, корзиной с едой (которую Дима материализовал по мановению руки) и гитарой, они оказались на окраине города, на высоком холме, откуда открывался вид на уснувший в огнях мегаполис. Воздух был чистым и прохладным. Они разожгли небольшой костёр, который потрескивал и отбрасывал тёплые, танцующие тени. Серёжа устроился на пледе и принялся жарить на огне зефирки. Дима сидел напротив, и в его руках вдруг появилась гитара — красивая, деревянная, с резьбой. — Ого! — удивился Серёжа. — Откуда? — Ангельский перк, — подмигнул Дима. — Какую песню споём? — Даже не знаю… — Можно, я сыграю свою? Ту, которую… хочу. — Конечно, можно. Я с удовольствием послушаю. — Она называется… «Люблю». Серёжа замер с зефиркой на палочке. Название прозвучало как признание. — О, интересно, — сдавленным голосом сказал он. Дима перебрал струны. Звук получился чистым и задушевным. Он начал играть, а потом и петь. Его голос был тихим, немного глуховатым, но невероятно проникновенным. Он не сводил глаз с Серёжи. И я люблю тебя дымами лесками, Самыми свежими ранами, Прожженными занавесками, Моими джинсами рваными. И я иду по непройденным тропам, Все чаще теряя сознание. Я тебя люблю наперекор гороскопам, Будто бы нет правил, знаков препинания. Серёжа слушал, заворожённый, и ему казалось, что слова песни — это не просто слова. Это было обращение. Это было признание, зашифрованное в метафорах. В его груди что-то ёкнуло, забилось чаще. Он чувствовал, как краснеет, и был бесконечно благодарен сумраку, скрывающему его смущение. — Очень… очень красиво, — выдохнул он, когда последний аккорд растаял в ночном воздухе. Дима лишь улыбнулся, и в его глазах светилось что-то невысказанное. — Спасибо. Они просидели так ещё несколько часов. Серёжа забрасывал Диму вопросами, как любопытный ребёнок: какой твой любимый цвет? А как ты стал ангелом? А что ты любишь есть? Дима смеялся и отвечал: «Зелёный. Меня просто выбрали. Ангельскую амброзию». Они говорили обо всём и ни о чём, и время текло незаметно. Когда над головой уже вовсю сияли бриллианты далёких звёзд, Серёжа достал палатку. — Надо собрать, ночлег же. Дима с некоторой опаской взял в руки свёрток с тканью и шестами. — Ох, я с этим не очень… — пробормотал он. Через пять минут он с отчаянием в голосе крикнул: — Кажется, я её сломал! Серёжа подошёл, посмотрел на перекрученные шесты и рассмеялся. — Да ничего ты не сломал! Она просто свернулась. Вот, смотри. Они вместе, смеясь и подкалывая друг друга, поставили палатку. Потом повалились на спину на мягкий плед и уставились в бесконечное звёздное небо над головой. — Смотри, Большая Медведица! — восторженно сказал Серёжа, указывая пальцем. — А вон Стрелец! А там… маленький Ковшик! А вон… а вон… — он замолчал, потому что понял, что Дима смотрит не на звёзды. Он смотрит на него. Его взгляд был таким тёплым, таким полным нежности и чего-то ещё, что у Серёжи перехватило дыхание. Дима медленно, почти нерешительно, протянул руку и коснулся его щеки. Палец был тёплым. — Правда же, красиво? — прошептал Серёжа, чувствуя, как горит его лицо под этим прикосновением. — Да, — так же тихо ответил Дима, не отводя глаз. — Очень красиво. Они ещё немного полежали в тишине, слушая, как трещит костёр и поют сверчки. Потом забрались в тесную палатку. Было немного тесно, и им пришлось лечь бок о бок. Спина к спине. А потом, во сне, Серёжа перевернулся и обнял Диму, как обнимают самую большую ценность в жизни. Тот не стал отстраняться. — Спокойной ночи, Дим… — Спокойной ночи, Серёжа… И под убаюкивающий шум ночи они заснули — ангел и его человек, нашедшие друг друга вопреки всему.