Мой ангел хранитель

Воздух на земле был густым и сладким после стерильной чистоты небесных чертогов. Дима спустился в знакомый парк, неподалёку от нового дома Серёжи. Он приземлился на холодную каменную скамейку, не ощущая её холода, но чувствуя ледяную тяжесть в груди. План, чёткий и отточенный, как клинок, уже выстраивался в его сознании. Он не мог позволить себе ошибиться. Ни на секунду. В его руке материализовался небольшой диктофон — небесный артефакт, способный записывать не только звуки, но и чистую, неискажённую энергетику слов, делая любую подделку очевидной. Он мысленно проложил маршрут: от скамейки до серого пятиэтажного дома на Домодедовской, 39. Третий этаж, окно слева. Его новое пристанище. Его тюрьма. Дима дождался сумерек. Огни в окнах зажглись, окрашивая город в тёплые, домашние тона, которые лишь подчёркивали его одиночество. Он знал, что Кассиэль, как надменный надзиратель, наверняка явится с вечерним визитом, чтобы продолжать свою психологическую пытку. И он не ошибся. Прозрачным призраком Дима всплыл у стены дома, прямо под тем самым окном. Он сделал себя невидимым для смертных глаз, но для ангельского слуха его присутствие могло быть обнаруживаемый. Он затаился, замер, слившись с тенями. Пальцы сжали диктофон. Внутри квартиры воздух затрепетал, и появился Кассиэль. Он был таким же безупречно-холодным, как и всегда. — Ну что, Сергей, продумал своё поведение? — его голос прозвучал сладковато-ядовито. — Готов ли ты наконец принять моё руководство? Признать, что я — куда более подходящий наставник, чем тот неудачник Дима? Серёжа, сидевший на полу, прислонившись к дивану, даже не поднял на него взгляд. — Отстань от меня. — О, всё ещё упрямишься? — Кассиэль с притворный заботой покачал головой. — Пойми, он не вернётся. Он тебя бросил. Сбежал, едва его выпустили. А я вот здесь. Я — твоя реальность. И я гораздо лучше него. Сильнее. Мудрее. — Я сказал, отстань, — голос Серёжи был тихим, но в нём зазвенела сталь. — Не трогай его. Не смей даже произносить его имя. Ты не имеешь права. — Право? — Кассиэль рассмеялся. — Я твой ангел! Я и есть право! — Ты — ошибка, — Серёжа поднял наконец глаза, полные ненависти и боли. — Дима… Дима был роднее любого человека. Он был моей семьёй. Он был хорошим, настоящим ангелом-хранителем! Без него я… я как без руки. Как без своей половины. Ты никогда этого не поймёшь, потому что у тебя нет сердца! Снаружи Дима, прижавшись к холодной стене, чувствовал, как по его щеке катится слеза облегчения и гордости. Он всё записывал. Каждое слово, каждую нотку искренности в голосе Серёжи. Это было чистое золото, неоспоримое доказательство их связи. Но Кассиэль, казалось, почувствовал что-то. Энергию, волнение, исходящее снаружи. Его взгляд метнулся к окну. Лицо исказилось подозрением. — Что это? — он прошипел. В следующее мгновение он уже был у окна, распахнул его и выглянул. Его ледяные глаза уставились прямо на замершего в тени Диму. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — его голос потерял всю свою слащавость и зазвенел чистый яростью. — Что ты забыл здесь, падаль? Дима сделал шаг из тени, стараясь выглядеть максимально беззаботным. — Прогуливался по окрестностям. Раз уж ты сказал, что Серёжа живёт здесь, решил заглянуть, узнать, как он поживает. Чисто из вежливости. — Это тебя сейчас как-то касается, смешной? — Кассиэль скривился в гримасе, его идеальная маска окончательно треснула. — Тебя это вообще ебать не должно, понял? Щёлк. Внутри диктофона мысленно щёлкнул записывающий механизм. Мат, грубость, агрессия от ангела-хранителя — прямое и грубейшее нарушение Кодекса. Это был последний гвоздь в крышку его гроба. Доказательство было полным. Дима внутренне ликовал, но на внешности сохранял спокойствие. — Понял, понял, — поспешно сказал он, делая вид, что испугался. — Мне уже пора. Очень надо лететь, дела. Он оттолкнулся от земли, сделав вид, что улетает. Кассиэль с подозрением смотрел ему вслед, но, удовлетворившись тем, что прогнал его, снова захлопнул окно, чтобы продолжить свои «воспитательные» беседы. Он не догадывался, что только что подписал себе приговор. Дима же не полетел далеко. Он рванул на небеса с такой скоростью, что звёзды превращались в светящиеся полосы. В его руке диктофон пылал, как раскалённый уголь, — доказательство его невиновности и вины Кассиэля. В своей скромной небесной обители Дима схватил лист чистейшего пергамента и стал набрасывать прошение в Суд. Его перо летело по бумаге, выписывая ясные, точные аргументы. Он приложил диктофон, вложив в него всю свою волю, чтобы запись нельзя было стереть или подделать. Страх, что Кассиэль может явиться и уничтожить доказательства, заставлял его торопиться. И вот он стоял перед величественными мраморными вратами Небесного Суда. Его сердце, обычно спокойное, бешено колотилось. Он толкнул тяжёлую дверь. Внутри, за высоким пультом из светящегося кристалла, сидели трое Судей. Их лица были бесстрастны, а глаза видели сквозь время и пространство. — Здравствуйте, уважаемые Судьи, — голос Димы прозвучал твёрдо, хотя внутри всё трепетало. — Добро пожаловать, Дмитрий. Что привело тебя в наш зал? — их голоса слились в один, гармоничный и безэмоциональный. — Я пришёл пожаловаться на ангела-хранителя Кассиэля, который сейчас опекает моего бывшего подопечного, Сергея Матвиенко. Я понимаю, что был отстранён за проступок и искупаю свою вину. Я понимаю необходимость замены. Но я не могу молча наблюдать, как тот, кто должен оберегать душу, калечит её! Я протестую против его методов и требуют пересмотра его назначения! — Твои слова смелы, Дмитрий. Но чем ты можешь их подтвердить? — У меня есть запись, — Дима поднял диктофон. — Запись, сделанная сегодня. Она доказывает всё. Он нажал кнопку. Зал наполнился голосами. Сначала ядовитые, лживые слова Кассиэля. Потом — сломленный, но полный силы голос Серёжи, говорящий о своей любви и верности Диме. И наконец — ледяная ярость и мат самого Кассиэля: «Тебя это вообще ебть не должно!» На бесстрастных лицах Судей появилось изумление. Они переглянулись. Энергетический отпечаток записи был чист и неоспорим — подделка исключалась. И в этот самый момент дверь в зал суда с грохотом распахнулась. На пороге стоял Кассиэль. Его сияние было гневным, почти багровым. — Что здесь происходит? — проревел он. — Кассиэль, — голос главного Судия прозвучал как удар хлыста. — Объясни это. Объясни, почему ангел-хранитель лжёт, манипулирует, оскорбляет свою подопечную и позволяет себе… такую речь? Ты идёшь против всех наших правил. Ты понимаешь, что за это можно лишить статуса ангела и вернуть в мир падших, чтобы ты заново отбывал свои старые, неискуплённые грехи? Лицо Кассиэля побелело. Он смотрел на диктофон, на Диму, на Судей. Его спесь и высокомерие испарились, сменившись животным страхом. Он искал слова, оправдания, но всё, что он накопил за время службы — ложь, интриги, высокомерие — не могло помочь ему сейчас. Он был пойман с поличным. Противоречить было бесполезно. — Я… — он попытался что-то сказать, но голос сорвался. Он опустил голову. — У меня нет оправданий. Приговор был оглашен немедленно и без возражений. — Кассиэль, ты лишаешься своего статуса ангела-хранителя. Ты будешь низвергнут в мир падших, чтобы заново отбыть наказание за все свои прегрешения, умноженные на сегодняшний проступок. Твой срок будет долгим. Без лишних слов двух стражей в сияющих доспехах увели обессиленного Кассиэля. Его сияние померкло, и он выглядел просто жалким. Главный Судья повернулся к Диме. — Дмитрий, мы благодарим тебя. Ты проявил не только преданность своей душе, но и мужество, и верность принципам добра. В свете новых обстоятельств твоё предыдущее нарушение меркнет. Мы возвращаем тебе статус ангела-хранителя. И, если ты не против, твоим подопечным снова станет Сергей Матвиенко. Облегчение, радость и благодарность хлынули через край. Дима глубоко поклонился. — Спасибо вам! Я буду вечно благодарен! Я обещаю, буду достоин этого доверия! Тем же вечером Серёжа сидел в своей квартире, чувствуя себя так, будто сидел на иголках. Он с ужасом ждал очередного визита Кассиэля, его колких насмешек и холодных взглядов. Он уже смирился с мыслью, что так будет всегда. Внезапно воздух в комнате не задрожал от холода, а… согрелся. Пахнуло свежестью, летним ветерком и чем-то неуловимо родным. Серёжа поднял голову. Перед ним стоял не Кассиэль. Стоял Дима. Его Дима. С тёплой, немного виноватой улыбкой и глазами, полными такого облегчения и любви, что у Серёжи перехватило дыхание. Он замер в ступоре, не веря своим глазам. Сон? Галлюцинация от отчаяния? — Ди… Дима? — он прошептал, боясь, что образ исчезнет. — Это я, Серёж. Я вернулся. Навсегда. Серёжа сорвался с места и бросился к нему, обвивая руками так крепко, как будто хотел убедиться, что это не призрак. Он вжался в его сияющую, но такую реальную форму. — Я скучал по тебе, — его голос дрожал. — Так сильно скучал… Я думал, ты не вернёшься… Дима обнял его в ответ, и это объятие было таким же тёплым и надёжным, как и раньше. — Ты себе не представляешь, как я по тебе скучал. И как я воевал за то, чтобы вернуться к тебе. — Так это… это ты всё устроил? — Серёжа отстранился, смотря ему в глаза. — Конечно, я. Я не мог смотреть на то, как тот подонок издевается над тобой. Мне было больно и обидно за тебя. Они снова замолчали, и объятие длилось вечность. Они не видели, как за окном сгущалась ночь, как гасли огни в других окнах. Для них время остановилось. Серёжа понял всю глубину своей тоски — без Димы он был неполным, потерянным, сломленным. А Дима наконец-то обрёл смысл своего служения — быть не просто наблюдателем, а тем, кто нужен. Тем, кого ждут. Так и закончился этот бесконечно долгий и насыщенный день. Дима, ценой риска и смелости, вернул своего Серёжу. А Серёжа, наконец, обрёл обратно своего ангела-хранителя. Своего старого, доброго и верного друга. Свою семью.