Cuppid carries a gun

Чонин торопливо парковался, не обращая внимание на отчаянный писк парктроников, оповещающих о слишком близком нахождении к соседнему автомобилю. Да, конечно, будет обидно, если его любимую «детку» поцарапают, но это вряд ли будет страшнее, чем человек, который ждал в ресторане. Чонин не любил опаздывать, и то, что он попал в пробку, которые всегда образуются в районе Хондэ после четырех дня, не оправдывало его. Наоборот, тот факт, что он не учел эту, казалось бы, мелочь, делало из него безответственного человека, неспособного на принятие правильных решений. Мозг лихорадочно соображал варианты отговорок и оправданий, в голове выстраивались фразы, построенные таким образом, чтобы звучать по-деловому, но в то же время максимально расслабленно. Чонину не приходило в голову, что человек, ожидающий его, едва ли обратит внимание на то, что стрелка часов сдвинулась на две минуты вперед, обогнав ранее обозначенное контрольное время. Выбравшись из машины, которая на прощание подмигнула ему габаритными огнями, Чонин пролез через узкое пространство, случайно обтершись о грязный бок соседнего автомобиля. Неприятная, вроде бы даже не слишком раздражающая деталь. Но в совокупности со всеми остальными такими же мелкими неурядицами, преследовавшими его с самого утра, именно она грозилась стать последней каплей в и без того полном стакане терпения. – Добрый день, меня зовут Наын, чем я могу вам помочь? – услужливая хостес встретила его прямо на входе. Теплый поток воздуха, исходящий из основного зала, внезапно прошелся по телу Чонина, согревая. Оказывается, что даже короткая перебежка от машины до ресторана была наполнена мартовским холодом. – Меня ожидают, столик на имя Ян Хенджина, – Чонин вежливо улыбнулся девушке, стягивая с себя пальто. – Да, конечно, Хенджин-сси уже на месте. Вы можете оставить свое пальто в гардеробе, прошу, следуйте за мной, – выйдя из-за стойки, девушка, чье имя Чонин так и не запомнил, звонко цокая невысокими каблуками и покачивая высоким хвостом, прошла чуть вперед, останавливаясь возле гардероба. – Столик номер пятьдесят, – фраза, относящаяся к молодому мальчишке, что уже протягивал руки, чтобы принять вещи. Ресторан не кричал о пафосе, о богатстве, он тихо пел о своей роскоши через звон изготовленных на заказ столовых приборов о французский фарфор тарелок, через дребезжание льда в дорогом хрустале. Аккуратность и изящность линий в каждом предмете, приглушенный свет, создающий неповторимую атмосферу интимности и уединенности. Никаких лишних звуков или ненужного шума. Мягкий полушепот переговоров, изредка всплески смеха – богатого, наполненного чувством собственной важности и нужности. Чонин, на самом деле, ненавидел такие места, избегая их, как злые духи – соль. Он в них чувствовал не легкость и приятное уединение, которое так ценил Хенджин, а духоту, скованность, будто прутья клетки, в которую он был заключен с рождения, становились еще ближе к его телу. Но отказать брату было все равно, что плюнуть ему в лицо – этого Чонин не мог себе позволить. В дальней стороне ресторана, почти в противоположном конце удивительно большого помещения, куда пришлось тащиться, минуя многочисленные столики, отчасти пустые, восседал Хенджин. Чонин заметил его сразу – и это точно не было чем-то удивительным. Не заметить старшего было невозможно. Он выбивался даже на фоне этих прилизанных, вымоченных в лоске и роскоши людей. Свою красоту он полностью унаследовал от их матери, вплоть до качества волос, чтоб его. Хенджин сиял, почти не прикладывая к этому усилий, вопреки слухам и сомнениям, его лица ни разу не касался скальпель хирурга, даже игла косметолога прошла мимо. Широкий разлет бровей, аккуратный нос, невероятно пухлые губы с размытой аркой купидона, но от этого не менее сочные и пленительные. Пусть они и были выдающейся частью на идеальном лице, но все же глаза – вот, что действительно пленяло. Не кошачьи, как у старшего хена, не лисьи, как у самого Чонина, они были широко распахнутыми, круглыми. И в зависимости от настроения могли смотреть с нежностью, глуповатым весельем и хитринкой, а могли прожигать каленым железом, раскурочивая внутренности. Чонин не знал, чего ему стоит ожидать сегодня. Хенджин был непредсказуемой единицей в их семье, но отчего-то при этом – самой любимой. Минхо-хен однажды, когда слегка перепил, поддался апатии, с грустным смешком сказал, что это потому что Хенджин был единственным, кого действительно ждали. Минхо и Чонина не ждали, но позволили родиться. Вопреки всем устоявшимся стереотипам, вся любовь в их семье ушла среднему ребенку. Хенджину потакали во всем, давали то, что ему нужно, не прося ничего взамен. Возможно, что именно это и было причиной того, что Хенджин не всегда мог правильно понять своих братьев, не мог осознать всего масштаба их конфликта не только с родителями, но и с самими собой. Но это не мешало ему любить их и пытаться помочь, если это было необходимо. Разве что его помощь иногда выходила боком. – Чонин-а, – голос Хенджина был мягким, в нем периодически проскальзывала легкая шепелявость, которую тот умело маскировал. – Ты все же приехал, я так рад! – он был порывист, когда испытывал счастье, быстр и напорист. Не дожидаясь, когда младший доберется до столика, Хенджин уже выскочил ему навстречу, заключая в крепкие объятия. Старший был выше, крупнее, при этом оставаясь удивительно гибким и тонким, как ему это удавалось – никто не знал. – Почему для того, чтобы ты уделил внимание хену, мне приходится идти на хитрости? – Хенджин чуть отклонился назад, не убирая рук с предплечий Чонина. – Пойдем, я уже сделал заказ. Он всегда был таким – делал то, что считал нужным. Не потому что хотел обидеть или проявлял контроль, или еще что-то. Хенджин так проявлял заботу, для него было важнее поговорить с братом, уделив этому максимум времени. И если он мог сделать предварительный заказ, не дожидаясь второго человека, он это делал. Опираясь на полученные в детстве и подростковом возрасте знания, Хенджин выбирал то, что могло бы понравиться Чонину, не сильно заморачиваясь о том, что знания могли быть устаревшими. Чонин с этим смирился, перестал пытаться исправить старшего – спорить с ним было бесполезно, можно было случайно задеть и получить в ответ обиду. Неприятную, в чем-то манипулятивную, быстро проходящую, но все еще колкую. Обижать единственного оставшегося союзника внутри их семейного серпентария не хотелось. – Хен, я тоже рад тебя видеть, – вопреки утренним проблемам и мелким неурядицам, Чонин действительно испытал нечто близкое к облегчению. Его плечи расслабились, стоило лишь теплому чуть сладковатому аромату чужих духов коснуться носа. – Расскажешь, какие новости? Даже если ты говоришь, что позвонил мне просто так, я тебе не поверю, – чуть отодвинувшись, Чонин игриво толкнул Хенджина локтем в бок. – Чем я успел заслужить твое недоверие, Чонин-а? – плавно увернувшись от шутливой атаки, старший подмигнул брату, сразу же следуя к столу. Белоснежная, хрустящая от крахмала, салфетка легла на оливкового цвета брюки. Жест простой для каждого из их окружения, вроде ничего особенного, но внезапно напомнивший Чонину, кто он и откуда. Его же салфетка лежала нетронутой возле пока еще пустой тарелки. – Мы давно не виделись. А ты не спешишь рассказывать о себе в переписках. Ты за рулем? – постукивая ногтем по пустому бокалу под вино, Хенджин выгнул бровь, растягивая губы в игривой улыбке. – Может, по бокальчику? Как бы Чонин ни любил своего хена, но соглашаться даже на один бокал в его присутствии не смел. Особенно, если после этого ему надо дальше куда-то ехать. – Нет, я не буду. Честно говоря, у меня завтра важные пары, поэтому мне лучше даже не начинать. Вдруг не смогу закончить вовремя? – салфетка все же легла поверх брюк цвета хаки, прикрывая их от возможных загрязнений. – Честно говоря, то мне даже и особо рассказывать не о чем, – Чонин пожал плечами, подливая себе в бокал простой воды. – Учусь, тусуюсь, все такое. – Важные пары? – Хенджин фыркнул, не обратив внимания на официанта, который уже наполнял его бокал вином. – Принесите графин апельсинового сока еще, – махнув рукой, он отпустил молодого человека, возвращая свое внимание брату. – Вот то, что ты тусуешься – этому я еще могу поверить. Тем более, что именно мне пришлось в этот раз разбираться с очередной газетой, – Хенджин пригубил вино, прокатывая его по языку. – Хм, неплохо. Надо чаще брать белое. – Чего? Какие разборки? – пальцы на хрустальной ножке бокала сжались крепче, Чонин вскинул взгляд на старшего, едва контролируя панику в тоне. – О чем ты говоришь, хен?.. – страшные догадки одна за другой бились за пальму первенства, одна хуже другой. Его застали в том клубе? Его увидели с кем-то в кабинке туалета? Его реально узнали? Или это Енбок сдал? Дерьмо-дерьмо-дерьмо. В голове шумело, пульс перекрывал любые звуки, и лишь усилием воли Чонин смог взять себя в руки, стараясь уловить то, что пытался донести до него брат. Хенджин тонко улыбнулся, прячась за бокалом с вином. Его глаза хитро блеснули, будто он что-то знал, но предпочитал держать этот секрет при себе, как ценную реликвию, что можно будет продать позже чуть дороже. – Ну да. Кто-то прислал им твои фотографии, – облизнув губы, Хенджин отставил бокал, напоследок причмокнув. – Вкусно. Вино, в смысле. Ты чего так напрягся, Йена? – изящным жестом старший склонил голову к плечу, наблюдая за тем, как младший пытается спрятать свои эмоции за маской безразличия. Маленький, ему еще учиться и учиться. Не будь он таким… Хенджин посоветовал бы ему больше общаться с Минхо. В конце концов, именно он занимался воспитанием Чонина большую часть времени. – Кто сказал, что я напрягся? Просто ты странно звучишь, вот и все, – от Чонина веяло равнодушием, и каждый, кто был не слишком с ним знаком, попался бы в эту эмоциональную ловушку. Но Хенджин лишь хмыкнул. – Ну, есть там какие-то фотки, и что теперь? Черт, когда уже принесут еду, я голоден, – Чонин излучал недовольство, которое теперь пытался перенаправить в сторону от старшего. – Почему странно? Просто сказал, что была небольшая проблемка, но твой хен все исправил. Не переживай, Чонин-а, – тонкие пальцы, унизанные дорогими кольцами, как антиквариатом, так и из последней коллекции Картье, забарабанили по столешнице. – Никто не узнает, как ты зажимался с первокурсницей, кажется, Миной Ким? Смена эмоций на лице Чонина – отдельное удовольствие в карте приоритетов Хенджина. Наблюдать за тем, как паника сменяется облегчением, а потом в глазах расплывается насмешка – удивительно увлекательное развлечение. Хенджин не мог себе в этом отказать никогда. Впрочем, долго ему не удалось этим наслаждаться – официант выставил перед ними блюда. Чонину достался салат с рукколой и теплыми овощами с курицей под медово-горчичным соусом, а Хенджину – салат из морепродуктов. – И из-за этого надо было устраивать разборки? – вилка проткнула нежную размягченную плоть тыквы, Чонин проткнул Хенджина взглядом. – Бред, – он покачал головой, погружая вилку в рот. Мякоть овоща разошлась по языку и верхнему небу, взрываясь множеством вкусов. – М-м-м, безумно вкусно. – Разборки были бы скорее из-за того, где ты хлещешь текилу из бутылки, а потом держишь свою руку на заднице другой первокурсницы. Или… может быть, первокурсника? Со спины не было видно, волосы вроде длинные, фигура тоненькая, – Хенджин сбросил бомбу на Чонина, жмурясь от наслаждения, которое ему подарило нежное мясо маринованного осьминога. – Согласен, у них потрясающий новый шеф. Что-то не так? – широко распахнув глаза, Хенджин невинно хлопал ресницами, разглядывая побледневшее лицо младшего. Чонин, кажется, забыл, каково это – обедать с Хенджином, а главное – что за собой надо следить, где бы он ни был. И в каком бы состоянии. – Эй, Чонин-а, ты в норме? – щелчок пальцами перед глазами вывел Чонина из ступора. В янтарных глазах вспыхнула ярость, а губы скривились в гримасе отвращения. – Как ты, блять, мог даже подумать о таком? – он выплевывал слова, вкладывая в них столько яда, чтобы хватило для отравления каждого в этом ресторане. – Даже предположить. Ты… – Угомонись, – улыбка слетела с лица Хенджина, а глаза опасно сощурились в предупреждении. – Держи язык за зубами, если не планируешь говорить умные вещи. А в данный момент ты на пороге того, чтобы ляпнуть то, за что я лично не выпишу тебе ордер на оправдания. Не думал, что ты все еще… такой, – презрение, скользнувшее холодом в тоне Хенджина, коснулось Чонина, заставив того сразу же стушеваться. – Твой брат, твой хен, Чонин, гей. Достаточно открытый, чтобы позволять себе быть собой. Ты же своими словами чуть не оскорбил его, пусть и завуалировано. Я запрещаю тебе подобное в моем присутствии. Понял? И успокойся уже, я пошутил. – Это была не смешная шутка. У меня пропал аппетит, – Чонин швырнул вилку в тарелку, та загремела по краям, вывалилась на стол, пачкая белоснежную скатерть. Хотелось выпить, до чертиков сильно. Но вместо вина Чонин потянулся к графину с соком, который уже успели принести. – Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к этому… дерьму, но все равно продолжаешь меня этим триггерить. Не очень круто, хен, – залпом осушив стакан, Чонин с шумом выдохнул через нос. – У меня, вообще-то, есть девушка. Точнее, вот-вот будет. Я ухаживаю за ней. Ебучая ложь. Его девушка – это фантомный призрак ебаного Енбока, раскинувшегося на простынях в сперме и слюнях. Но слова не вернуть назад, особенно после того, как Хенджин заинтересованно повел бровями, прося продолжить. – Ее зовут Джихе, она второкурсница, – а вот это уже было правдой. Чонин мысленно перебирал картотеку женских персонажей, что так или иначе крутились возле него, желая урвать кусочек красивой жизни, которую он мог им преподнести. Джихе была дочерью одного из тех бизнесменов, кто был чуть ниже его отца по статусу, но все еще обладал достаточным количеством денег и влияния, чтобы Чонин заинтересовался его дочерью. – Кан Джихе. Если тебе так хочется знать. – Серьезно? Это же отлично, – Хенджин взмахнул рукой, в которой удерживал вилку с салатом, который лишь чудом не сорвался с зубцев. – Отец будет доволен. Хотя бы один из его сыновей обладает женщиной. Ура-ура! Поздравляю, младшенький, ты официально на пути к тому, чтобы стать любимчиком, – лья яд, как патоку, Хенджин закатывал глаза, не переставая при этом улыбаться. – В каком это плане? А разве ты… – О, не переживай насчет меня. Просто я сказал отцу, что в ближайшие лет пять он может даже не пытаться свести меня с кем-то. Я предпочитаю одиночество всей этой канители с браком. Так что, Чонин-а, на тебя вся надежда. Закончишь университет, сразу же женишься на миленькой чебольке, отберешь компанию у Минхо-хена, вобьешь последний гвоздь в гроб нашей дружной семейки, – поднятый в воздух бокал был наполовину полон вином, а Чонин – виной. Сомнения жалили его мерзкими медузами, фланируя по внутренностям и крови. – Что ты такое… – Чонин отмахнулся от официанта, который уже спешил к ним со сменой блюд, тем самым заработав от Хенджина возмущенный взгляд. – Если ты не хочешь есть – это твоя проблема, лично я голоден. И, да, я не что, а кто. Думаешь, что я не в курсе грандиозных планов отца? Как он планирует забрать у Минхо-хена то, что принадлежит ему по праву? Во что он вкладывал силы и молодость, ради чего забивал на все, что было ему дорого и любимо? – улыбка на губах Хенджина больше не была приятной. – По-твоему, Чонин-а, эта информация могла пройти мимо меня? В отличие от тебя, я все еще общаюсь с хеном и прекращать этого не собираюсь. Чонин молчал, сжимал кулаки, не зная, куда себя деть. Его тело, казалось, было не приспособлено к такому количеству противоречивых эмоций, что сейчас одна за другой взрывались, кроша и без того не слишком крепкое самообладание. Хенджин же, напротив, казался титанически спокойным, поглощая свое фуагра. Будто это не он только что раздробил внутренности младшего брата, позволив тому изучать свои кишки, лежащие на той самой белой салфетке. С шумом выдохнув, Чонин откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди и запрокидывая голову. Он уже тысячу раз пожалел, что согласился на эту дурацкую встречу. – Хен, я… Слова застыли на кончике языка, повисли тяжелым грузом, не рискнув сорваться. Чонин впечатался взглядом в человека, который смеялся, запрокинув голову, бил маленькой ладошкой чужое крепкое плечо и выглядел отвратительно счастливым. Енбок. Или Феликс? Кто это был на самом деле – не имело значения. Человек, который стал навязчивой идеей, фиксацией и обсессией, сейчас нагло шел по залу в сопровождении какого-то мужика и официанта, совершенно не замечая трясущегося то ли от страха, то ли от ярости Чонина. Феликс – про себя Чонин решил называть его именно так – склонился к уху незнакомца, светлые локоны, выбившиеся из пучка, щекотали чужую щеку, но мужчина даже не обратил на это внимания. Он улыбался, чуть приподняв уголки губ, и казался гордым собой, гордым за то, что рядом с ним вышагивает живое воплощение греха. Белая рубашка с подвернутыми рукавами обнажала загорелые жилистые предплечья, вырез не скрывал острых ключиц, а простые черные слаксы подчеркивали круглую задницу и крепкие бедра. Феликс был омерзительно красив, так, как ни один мужчина не должен. Чонин не видел никого, кроме него, провожая взглядом до тех пор, пока Феликс и его спутник не сели за столиком напротив них, через еще три таких же. И на краткий миг этот демон посмотрел четко в сторону Чонина, посылая тому призрачную усмешку. Нет, ему показалось. Это не могла быть она. Нет, блять, нет. – Ух ты, а кто это с господином Со? – все это время молчавший Хенджин, который выкрутился на своем стуле так, чтобы видеть, за кем так пристально наблюдал его младший, подал голос, в котором сквозило неприкрытое любопытство. – Ты его знаешь? Чонин-а! Я с тобой разговариваю! – Кого? – не отводя взгляда от Феликса, который игнорировал его, Чонин едва слышно ответил брату. – Парня, который с Чанбином? – Хенджин склонил голову к плечу, вскидывая брови. – Так смотришь… будто ненавидишь, – и вновь эта блуждающая улыбка, говорящая, что ее обладатель знает больше, чем хочет показать. – Это… это мой новый препод по истории литературы. Или что-то такое, – насилу оторвавшись от созерцания слишком счастливого Феликса, Чонин перевел взгляд на Хенджина. – Мне надо идти, хен. Прости, что так быстро. Я вспомнил, что у меня еще есть дела. Увидимся. Он нервничал, это было заметно по тому, как подрагивали пальцы, цепляющиеся за край стола, как нервно дергались зрачки. Чонин готов был в прямом смысле бежать из этого ресторана, в котором вдруг стало так мало воздуха. Легкие сжимало, будто Ян находился под толщей воды, и следующий вдох мог принести лишь смерть, а не долгожданный кислород. Чонин торопливо поклонился в сторону старшего брата, пробормотал еще раз извинения, не замечая пристального взгляда, того, как пухлые губы сложились в тонкую нить. Хенджин смотрел вслед убегающему младшему, бездумно покусывая стальные зубья вилки, которую зажал во рту. Ему хотелось обернуться, чтобы увидеть причину такой истерической спешки, но Хенджин остановил себя от поспешных действий, поднимая руку, чтобы подозвать официантку. Кажется, что этот обед сегодня точно подошел к концу.

***

– Хен, – Феликс щелкнул кнопкой блокировки на телефоне, скрывая приложение, на котором мигала одинокая синяя точка. – Как ты смотришь на то, чтобы перенести наш обед в другой ресторан? – повернувшись полубоком к мужчине за рулем, Феликс взмахнул ресницами. Трюк, который обычно прокатывал почти с каждым, кто встречался на его пути, на Чанбине давал сбой. Тот лишь взглянул на младшего, удивленно приподнимая брови. – Но ты же хотел поесть свинины, или я ошибаюсь? – постукивая пальцами по оплетке руля, Со чуть нахмурился, пытаясь перестроиться в другой ряд. Плотный поток машин не давал ему этого сделать в полной мере, поэтому приходилось ждать. Чанбин ненавидел ждать. – Сам же ныл всю неделю, как тебя все достало, и ты хочешь вкусненького. – Было дело, – Феликс кивнул, вновь открывая телефон, где та самая синяя точка продолжала выжигать глаза своим миганием. – Но я подумал, что новое место будет интересным. Хотя, конечно, для тебя оно вряд ли новое… Но я там ни разу не был, – пожав плечами, Феликс позволил себе чуть грустную улыбку. Стараясь не смотреть на старшего, он перебирал пальцами по крышке телефона, уводя взгляд куда-то за окно. – Что за ресторан? – грустные нотки в почти всегда веселом тоне вынуждали Чанбина менять свое решение в мгновение ока. Он не хотел бы в этом признаваться, но Феликс – это слабость, с которой ему приходится мириться. Если младший хотел другой ресторан, то он готов ему его предоставить. – «Артишок», – Феликс не встрепенулся, не дернулся, лишь уронил название между ними, позволив Чанбину самому решать, стоит ли им сейчас туда ехать или нет. Со не сказал ни слова, вбивая на панели машины название в строку поиска. Навигатор подсказал, что «Артишок» был буквально в семи минутах езды от места, где они застряли, а значит, это был наилучший вариант. – Хен? Ты правда?.. – Он ближе. К тому же я действительно его знаю, бывал там ни раз, – все же перестроившись в другой ряд, Чанбин как раз подъезжал к светофору, включая поворотник, чтобы уйти на другую улицу. – Захотелось роскоши, Ликс? – с толикой веселья Чанбин подзуживал Феликса, протягивая к нему раскрытую ладонь, что тут же легла на острое колено. Знал ли Со, что именно он делает с душой и сердцем Феликса в этот момент? Определенно да. Это было тайной лишь в ранние годы их общения, когда его глаза были закрыты, а желания распылялись, как из баллончика с краской – мелкими каплями по всем поверхностям. Открывшись, правда, эта тайна ничего не изменила. По крайней мере на первый взгляд, на второй же… Чанбин не хотел об этом думать, предпочитая жить так, как он привык: окруженный непоколебимым вниманием и обожанием со стороны Феликса. Чанбин – не святой, и никогда даже не пытался прикидываться им, но и злодеем себя не считал. Если Феликс оставался рядом, значит, и его все устраивало. – Чанбин-хен, – Феликс повернулся к Чанбину, стреляя острой улыбкой, той самой, которую старшему удавалось видеть лишь изредка, – я вижу ее каждый день в зеркале, – это не было пустым бахвальством, Ли хмыкнул, переводя взгляд на чужую руку на своем колене. Очертив указательным пальцем бледные костяшки, Феликс вздохнул. – Мне всего лишь захотелось провести время с тобой в уединении, а не среди толпы людей. Мне рассказывали, что «Артишок» – идеальное место для того, чтобы не просто вкусно поесть, но и насладиться относительным одиночеством. Чанбин был тщательно оберегаем Феликсом от второй стороны его жизни, той самой, где грязь и золото шли рука об руку. Пусть для старшего ориентации Ли не была секретом, как и хранимые в сердце чувства, но вот все, что касалось вопросов постели, развлечений и маленьких интриг – знать ему было необязательно. Енбок – это то, что для Чанбина осталось в прошлом, всего лишь не слишком приятное и капельку болезненное воспоминание, которое, как он думал, было похоронено под крепким деревом, носившим имя «Феликс». Поэтому этот самый взрослый и ответственный Феликс промолчал, что «Артишок» был для него не нов, что некоторых хостесс он знал по именам, а в случае необходимости для него всегда могли найти столик. – Интересно, конечно, кто тебе такое рассказывал, – Чанбин отнял руку от колена Феликса, стараясь скрыть раздражение, отчетливо прозвучавшее в голосе. Со видел, как Ли поджал губы в разочаровании, лишившись контакта – его ладонь обессиленно упала на бедро, а взгляд, нечитаемый и пустой, уставился в пол. – Это был вопрос, кстати, – навигатор женским голосом оповестил, что ехать осталось три минуты, Феликс уже жалел, что пошел на это. Сжавшись, он продолжал молчать. – Феликс? – Чанбин усиливал нажим голосом, выруливая на ту же парковку, где до этого свою машину оставил Чонин, о котором Со не знал. – У Лисы есть знакомые, которые туда ходили. Они и сказали, я не помню, кто именно это был, хен, – оторвавшись от созерцания своей обуви, все же подал голос Феликс. Взгляд, переведенный на ряд машин, уже стоявших на парковке, был внимательным и цепким, но долго не пришлось искать – темно-синий BMW стоял прямо напротив них. Вздох облегчения сорвался с губ Феликса слишком громко, чтобы остаться незамеченным Чанбином. – Ясно, – недовольство все еще скользило по губам Со, но Чанбин знал, что Феликс умный, обязательно исправится. – Ты идешь? Что ты там высматриваешь? – Да, идем, – Феликс повернулся с сияющей улыбкой, которая призвана была успокоить ставшего внезапно раздраженным старшего. – Я очень голодный, и мне есть что тебе рассказать. Он был здесь. Феликс даже издалека видел эти дрожащие зрачки, в которых вспыхнуло непонимание и нечто, что не поддавалось объяснению. Этот момент стоил того раздражения, которое метал Чанбин, каждой бисеринки. Чонина разрывало от эмоций, которые Феликс втягивал в себя с каждым вдохом – они наполняли его, бурля в крови. В этот момент не существовало никого, кроме них двоих: играть с этим мальчишкой было даже интереснее, чем казалось в начале. То, как он чувствовал, как начинал постепенно сходить с ума, хотя Феликс даже ничего еще не сделал, – было слаще любых брауни и десертов всех вместе взятых. Цепляясь за руки Чанбина, пропуская большую часть его слов мимо ушей, действуя на автомате, Феликс едва ли не подпрыгивал, шагая к столику. Ему казалось, что его одежда тлеет от того огня, с которым его провожал чужой взгляд. Хотелось смеяться – Феликс смеялся, запрокидывая голову, оглашая это приватное место непотребным поведением. Он был хаосом, он на краткие мгновения давал Енбоку свободу. Вот он скользит языком по нижней губе, вот сжимает чужой бицепс маленькими пальцами, впиваясь в податливую плоть, и впервые за долгие годы не ощущает привычного трепета – все его существо направлено на прием сообщений от другого человека. Феликс не смотрел на спутника Чонина, прекрасно зная, что тот не будет представлять опасности. Мальчишка слишком труслив, чтобы выносить свои предпочтения за пределы закрытых клубов, где молчание – не просто золото, а необходимый элемент присутствия. Заняв столик, на который Феликс указал в самом начале, они продолжили тихую беседу с Чанбином. Но тот отвлекся на меню, давая, сам того не осознавая, младшему возможность вбить еще один гвоздь в крышку ментального гроба Чонина. Они встретились глазами: янтарь и гречишный мед. Феликс растянул губы в улыбке, сверкнув клыками, но так быстро и призрачно, что это могло быть всего лишь иллюзией, воспаленной фантазией чужого сознания. Сознания, которое никак не могло прийти в себя. Это было весело, будоражаще и, наконец-то, отдельно от Чанбина. – Феликс, – оказалось, что Со уже второй или третий раз звал своего спутника, едва заметно нахмурив брови. – Что с тобой сегодня? – откинувшись на спинку стула, Чанбин скрестил руки на груди. И прежде такой внимательный к таким вещам Феликс в этот раз даже не удостоил его взглядом. – Ты знаешь его? – вопрос, который все же смог привлечь внимание младшего. Вздрогнув, Ли все же посмотрел на Чанбина. – Со мной все хорошо, – он пожал плечами, чуть улыбаясь. – М? Кого? – взгляд, полный невинности и искреннего недоумения, не вызвал у Чанбина сомнений в том, что Феликс врал. – Того, кто сидел за соседним столиком, – поправив манжеты пиджака, Чанбин посмотрел на часы, не запоминая время. – О, – Феликс понимающе закивал головой, делая глоток воды. – Знаю. Он – мой студент. – Студент? – такого ответа Чанбин точно не ожидал. Удивление вкупе с облегчением проступило на лице, не успев скрыться от внимательного взгляда Феликса. – Не очень понимаю, с каких пор ты… – С тех пор, как оказался в Енсе. Теперь я преподаю там английскую литературу, а Ян Чонин – мой проблемный студент, – ни капли заинтересованности, лишь легкое раздражение, какое бывает у всех учителей, что вынуждены рассказывать о тех, кто вызывает проблемы. – Именно это я и хотел тебе рассказать. Можешь меня поздравить, я прохожу магистратуру у них и заодно веду практические, периодически подменяю еще основного преподавателя. Но меня все устраивает. – Как давно? – вместо ожидаемого веселья и поздравлений Феликс услышал явное недовольство. – В плане, как давно ты подал туда заявку, а затем начал работать? Или я уже не твой хен, которому стоит об этом знать? – пытаясь смягчить внезапную злость в тоне, Чанбин сопроводил свои слова улыбкой, которая, впрочем, не обманула Феликса. Вся эйфория от встречи с Чонином слетела с него, растворяясь в воздухе дымкой. Ли по-настоящему растерялся от такого напора. Теряя внутренний стержень, он буквально стек по стулу, не зная, куда деть себя от пронизывающего темного взгляда, пригвоздившего его к стулу. – Я, – Феликс запнулся, прокашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание. Подобное поведение Чанбина не было новостью, но было столь редко, что каждый раз вводило Феликса в состояние ступора и растерянности. Ему казалось, что он только что совершил непростительную ошибку, и чувство вины погребало под собой, как снежная лавина, сошедшая в самый солнечный день. – Хотел сделать сюрприз. И не был уверен, что все получится. А ты… ты был так занят, что я не рискнул тебя беспокоить такими мелочами, – он не играл, не пытался вызвать жалость. Феликс бегал глазами по лицу старшего, пытаясь найти в нем ответы на свои риторические вопросы. Чанбин поджал губы, а затем покачал головой, и этот жест можно было воспринять по-разному: он разочарован? он взволнован? он обеспокоен? Что он чувствует? – Ликси, малыш, – несмотря на не слишком существенную разницу в возрасте, Чанбин привык обращаться к Феликсу как к кому-то, кто был неспособен постоять за себя, защитить или был немножко несмышленым. Он для него навсегда останется малышом, крошкой и солнышком, и не имело значения, что тот уже давно вырос. – Я же говорил, что ты можешь мне писать, когда захочешь. Хена обижает то, что ты думаешь, будто у него не будет на тебя времени, – он протянул руку, мягко накрывая ладонью чужие нервные пальцы. До этого момента Феликс и не знал, что постукивает ими по столешнице, выдавая свою нервозность. Что-то темное, грозящее тем самым давним чувствам, сверкнуло клыками в глубине души Феликса, но тут же получило удар в висок. Потому что ничто в этом мире не могло избавить Ли от этой любви к Чанбину. Даже если иногда, в самые темные моменты, он хотел этого больше всего на свете. Не существовало той силы, что способна была выдернуть этого паразита, отделив от сущности Феликса. Пусть с болью, пусть с ранами, но отделить. Феликс пробовал, он знает, что никто не может – это все равно что пытаться покорить Эверест без подготовки, лишь с чертовыми кошками и одним баллоном кислорода. Чувства каждого умирали, не успев даже раскрыться. – Прости, хен, – дрожь улыбки вместо привычного солнца. – Я постараюсь запомнить это. Правда. Расскажешь, как у тебя дела? Что нового? – Феликс не убирал руку, надеясь, что Чанбин еще так посидит с ним. – М, мне тоже есть что рассказать тебе, Ликси-я, – Чанбин задержал дыхание. Он весь вдруг преобразился, засиял ярче, глаза, нефтяной разлив до этого, просветлели. – Возможно, но только возможно, что у меня появилась девушка. Мы с ней сейчас на стадии, конечно, свиданий и тяжелого флирта, ну, ты знаешь, как это бывает, – тихо хохотнув, Чанбин не заметил, как чужая рука ускользнула от него. – Она – прекрасна. Ее зовут Черен. Кстати! – он засиял еще ярче от внезапной мысли, пришедшей в голову. Феликс улыбался так сильно, что свело скулы, а по языку растекалась кровь из прокушенной щеки. – Она же учится в Енсе, на последнем курсе экономического, представляешь? Так что, возможно, что вы с ней даже пересечетесь. Или уже пересекались. – Не думаю, хен, – Феликс в совершенстве овладел искусством лжи, и теперь даже Чанбин не сможет его прочитать. Его хен смог услышать лишь легкую долю сомнения, а не презрения. – Я со старшекурсниками не работаю пока что. Ты прости, но… она не слишком ли молода для тебя? – решив занять руки, Феликс расстелил на коленях салфетку. Официантка, которая ранее приняла заказ, уже расставляла первые блюда на столе, стараясь исчезнуть как можно быстрее. – Пять лет разницы, Ликси, это не так уж много. Для мужчины и женщины – это идеально. Для меня – это идеально, – нож, которым Чанбин разрезал стейк, соскользнул по тарелке, оглушив их противным скрипом. Феликс дернулся. Его заказ источал нежный аромат, и в любой другой ситуации Ли набросился бы на свое блюдо, как оголодавший ребенок, но сейчас его чуть не стошнило пустотой. Слова, которые ронял Чанбин с такой легкостью, достигнув цели, превращались в куски мрамора, под которым оставалось расплющенное тело влюбленного человека. – Почему ты не ешь? Хочешь что-то другое? Или уже передумал? – казалось, что в тоне Чанбина лишь забота и обеспокоенность. Но Феликс знал своего хена достаточно давно, чтобы не услышать нотки удовлетворения. Свое наказание он преподнес позже, выждав нужный момент. Единственный вопрос, который сейчас мучил Феликса: почему он позволил ситуации дойти до этого?.. – Нет-нет, все хорошо, хен. Расскажи мне еще что-нибудь, – ложка опустилась в сливочный суп, а глаза приобрели оттенок внимания. Может быть, если нет никого, кто может убить эти чувства, то стоило сделать это самому?..

***

Усталость смыкала веки, под которые будто насыпали слой песка. Чонин со стоном откинулся на стуле, усердно вминая пальцы в глаза, надеясь избавиться от этого мерзкого ощущения. Во рту было сухо, а руки чуть тряслись – последствия долгой концентрации на получаемой информации. Ян и подумать не мог, что будет как сумасшедший рыскать в интернете в попытках найти хоть что-то о почти незнакомом ему человеке. Имя и фамилия – это единственное, в чем он мог быть уверен. Ли Феликс – человек-загадка. Судя по тому, что выдавал Naver, создавалось ощущение, что его вовсе не существовало, но этого просто не могло быть. С другой стороны, чего он еще ждал от обычного преподавателя университета, который и в полной мере-то им не являлся? Из всего, что удалось найти, большая часть или вела к другим людям, хотя их и было немного, или же была столь несущественной, что хотелось взвыть. Чонину казалось, что Феликс – какой-нибудь глава мафии или же шпион, потому что иного объяснения не было. Поднявшись со стула, Чонин хрустнул всеми позвонками, кривясь от боли в шее – он так долго за ноутбуком не сидел с самой школы. Университет давал поблажки, особенно тем, кто вкладывал большие деньги в его развитие. А наличие умных однокурсников, которые не обладали обширными финансовыми возможностями, помогало справляться с ворохом домашних заданий. С другой стороны, Чонин не мог в полной мере отнести себя к тем, кто совсем не учился. Он просто пользовался возможностями там, где мог. Но сейчас его мозг, перегруженный и истощенный, не хотел функционировать в правильном направлении. Тело же, привыкшее к удовольствию, готово было начать бунтовать от отсутствия секса и наличия триггера перед глазами. Феликс был триггером, был красной тряпкой, был безумием. С каждым днем он становился все большим наваждением для Чонина, который не понимал, что с этим делать. В его голове два образа то сплетались в один, то устраивали драку между собой. Тот Енбок, которого он встретил в клубе, а потом раскладывал на своей кровати, совсем не коннектился с Феликсом. Ли был противоположностью – в его строгом выражении на лице не было и капли манящей сладости, на которую повелся Чонин в ту ночь. Да, лица были одинаковыми, фигуры тоже, но вот все остальное – совсем не сочеталось. Воздушный и тонкий Енбок, чей голос казался песнью сирены, казался воплощением самых грязных и диких фантазий. Тогда как Феликс отчасти пугал своей доминирующей натурой. И дело было даже не в том, что он – преподаватель, чушь собачья, Чонин некоторых преподов на дух не переносил и ни во что не ставил. Тут суть заключалась в другом – во взгляде. Ему хватило двух раз, чтобы понять – это что-то другое, темное, то, что никак не могло быть в его Енбоке. Его Енбок. Хах. Ирония. Чонин нажал на кнопку на кофемашине, отмахнувшись от остатков здравого разума, твердивших, что кофе в два ночи – это плохая идея. Машина хрипела, скрипела, дырявя капсулу, и Чонину казалось, что это его мозг так звучит сейчас. Верхний свет резал глаза, но не так сильно, как телефон в руках. Лента инсты сейчас больше напоминала бред сумасшедшего – после часовых поисков она выдавала такие рандомные посты, что Чонин мог лишь истерично хихикать. По кухне медленно растекался аромат кофе, в который Чонин добавил две ложки сахара. Усевшись за стол, сменив ноутбук на телефон, он открыл заметки, записывая в них все то, что удалось найти в открытом доступе. Мысль о том, чтобы обратиться к тем, кто мог копать глубже, зудела в темечке, но человек, который бы с этим помог, был сегодня им беспощадно оскорблен. Даже если он не знал об этом, Чонин был не готов обращаться к самому старшему своему хену. Это значило бы приподнять тяжелый полог, за которым скрывался шкаф, запертый на тысячу замков, и из которого выходить можно было лишь под покровом ночи. Чонин чувствовал, что у Минхо-хена могут найтись ответы, что он бы точно что-то рассказал, но идти к нему было нельзя. Не после того, что Ян наговорил. «Ли Феликс, 26 лет. Учился в частной школе – там обычно учатся богатые дети. Средняя и старшая школы, про младшую ничего нет. Дальше есть инфа о том, что какой-то Ли Феликс учился в Корё. Тот или нет – непонятно. Профиль в инсте найти не удалось. Пробовал искать через Со Чанбина, но у того только официальная информация, больше ничего. Никаких упоминаний ни Енбока, ни Феликса нет. Да и вообще ничего нет. Но они явно знакомы – были в ресторане «Артишок». С кем дружит Ли Феликс – неизвестно, с кем общается – неизвестно». Закрыв заметки, Чонин отложил телефон, вновь закрывая глаза. Здесь и сейчас, когда его состояние было близко к трансу, он больше не мог врать себе о том, что делает это все только для того, чтобы защититься от возможных попыток шантажа. Отмазка в стиле «хочу знать, что он не Енбок, чтобы жить спокойно» не работала. Ли Феликс стал такой же навязчивой проблемой, как и его клубничный мальчик. С другой стороны, Чонин готов был благодарить его за то, что теперь ни на одного другого мужика у него член не то что не вставал, но, судя по всему, еще и в презрении съеживался. – Какой пиздец, – Чонин глухо рассмеялся, уронив голову на скрещенные руки и издавая стон, полный отчаяния и боли. Ему нужно было хоть что-то, хотя бы какая-то зацепка, но пока что было целое ничего. Почти смирившись с поражением, Чонин забрал телефон и кофе, направляясь назад в комнату. Минуя кресло и ноутбук, он пристроил чашку на тумбочке и улегся на кровать. Сначала была мысль о том, чтобы открыть вкладку с порно, может, хоть это помогло бы немного снять напряжение, но приложение инсты, открывшееся вместе с разблокированным экраном, не дало ему этого сделать. На первый взгляд – самый обычный пост из какого-то паблика про звезд, те самые, где печатают отборные слухи и невероятную чушь. Чонин и сам пару раз светился в таких новостных сводках, когда случайно оказывался на вечеринках, где популярные айдолы и актеры делили одну бутылку водки с детьми чеболей. Но то, что сейчас было перед его глазами, относилось не к нему и даже не к тем малолеткам, которые сейчас топтали сцену мира к-попа. Фотографии не самого лучшего качества, а кое-где и откровенное говно, которое, кажется, снимали на мыльницу, все же не могли скрыть от знающего взгляда звезду, которую уж точно нельзя было назвать «нугу». «Новый парень Лисы?» – заголовок, от которого по спине Чонина пошли мурашки, а ладони вспотели. Бегая строчками по откровенно плохо написанному тексту, в котором не было ничего конкретного, кроме предположений о том, кто же рядом со звездой, Чонин быстро перешел к комментариям. Человек, который был замечен рядом с Лисой, был слишком сильно похож на тех двоих, что не давали покоя Чонину. Даже на самом всратом качестве этих фотографий Ян отчетливо видел светлые волосы, собранные в хвост, пухлые губы с ярко выраженной аркой купидона, резкую линию челюсти и, мать их, веснушки. Да, ему могло уже казаться, что у Енбока они были, потому что все их общение проходило либо под стробоскопами в клубе, либо под слабым светом спальни. Но то, что они были у Ли Феликса, сомнений не вызывало. Чонин запомнил их так же четко, как и эту блядскую улыбку. lisaismyqueen: нет, этого просто не может быть, хватит уже пиздеть! dontshy: серьезно? вы каждого мужика, с которым она рядом, будете приписывать в ее парни? лиса и дженни форева! crazy_chiken01: настоящие фанаты Лисы знают, что этот парень – ее сводный брат. учите матчасть, дебилы. many letters@ отвечает crazy_chiken01: так это он? я помню совсем старые фотки, будто другой человек! этот больше похож на айдола, чем девяносто процентов тех, кто сейчас на сцене лол crazy_chiken01 отвечает many_letters@: это сто процентов он! есть даже его имя, но я не буду его писать тут. потому что это полный пиздец, что они лезут в личную жизнь непубличной личности. удалите фото, замажьте лицо, уроды! Чонин вчитывался в последний комментарий, минуя все остальные, и в его голове потихоньку начал выстраиваться план. Ему никогда не нравились детективы, но привлекали истории про мафию или шпионов. То, как герои искали информацию, как продумывали свои ходы и шли вперед к цели. Нет, он не чувствовал себя героем такой дорамы, но понимал, что схожесть вырисовывается в последовательности действий. Особенно сейчас, когда в три часа ночи он шерстит интернет в поисках информации об этой самой Лисе. Ему надо знать про нее все, и если про Феликса найти что-то казалось нереальным, то вот про Лису, которая даже не стала менять свое настоящее имя, взяв его в качестве сценического псевдонима, информации было предостаточно. С одним нюансом: почти ничего про семью, лишь краткие упоминания матери и мифического брата. Для Чонина, который наконец-то сдвинулся с мертвой точки, – это было уже больше, чем ничего. Заметка пополнилась новыми фактами, а Чонин наконец-то почувствовал, как напряжение, приобретенное с первой встречи с Феликсом, постепенно растворяется. Усталость окончательно накрыла Яна, не давая воспоминаниям о ресторане вновь всплыть в мозгу. Но прежде чем погрузиться в долгожданный, пусть и краткосрочный сон, потому что пропускать первую пару все с тем же Феликсом Чонин не мог, он успел отправить сообщение, которое будет прочитано лишь утром. Теперь вся надежда была лишь на одного человека, от которого Чонин бежал последние полтора года. Никаких сожалений, лишь желание получить информацию. Чонин 03:01 Привет Мне надо попасть на вечеринку с Лисой Проси, что хочешь взамен, детка Экран телефона загорелся, но Чонин этого уже не видел, все же отдавшись во власть сна.

Гей (но не очень)

03:15

Какие люди, охуеть

Прям все-все?

Опасно мне такое говорить, будучи гомофобом

хах

не ссы, ты мне не нужен

встретимся завтра в кафе напротив корпуса эконома

целую, сладкий

(не сдохни от кринжа, придурок, я скучал)