Cuppid carries a gun

– Феликс! Феликс, иди сюда! Вздрогнув от строгости, проскользнувшей в голосе отца, Феликс нажал на паузу в игре, вглядываясь в приоткрытую дверь своей комнаты. Нервно сглотнув, мальчик отложил джойстик в сторону и, морщась, поднялся на ноги, затекшие после двухчасового почти неподвижного сидения у телевизора. – Феликс, я долго буду тебя ждать? Строгость внезапно сменилась раздраженным нетерпением, и вот это уже было интереснее. Но Феликс решил не торопиться, раз уж его оторвали от игры, когда он почти прикончил главного босса этого уровня. Почесывая бедро поверх шорт, что было чертовски неудобно, Феликс, шлепая босыми ногами, спускался вниз. Возле лестницы уже стоял отец, нервно поглядывая на часы. – Неужели! – он всплеснул руками, закатывая глаза. – Чего так долго? – Да я не слышал, – Феликс скрестил руки на груди, окидывая отца внимательным взглядом. Тот, конечно, всегда выглядел отлично, костюмы ему определенно шли, но сейчас было что-то не так. Никак не складывался паззл: четверг – рабочий день, но уже вечер – а значит работы быть не должно. А если бы была, то отец бы торчал в кабинете, а не стоял в холле дома, благоухая, как открытая бутылка духов. – Ты уходишь? – наморщив нос, Феликс замахал рукой у себя перед носом, пытаясь избавиться от густого запаха. – Куда? – М, кхм, да, мне надо уйти, – отец неловко хмыкнул, перекатился с мыска на пятку, запустив одну ладонь в волосы на затылке, а вторую в карман отглаженных брюк. И вот это тоже было странно. Не то чтобы Хенсок, он же Шон в Сиднее, был очень строгим или каким-то злым, нет. Но и эмоциональным особо не был. Феликс не мог пожаловаться на то, что его били, много ругали или как-то ущемляли – редкие отчитывания за успеваемость не считались. Но вспомнить, когда в последний раз его отец так смущенно краснел, а то, что это смущение, даже десятилетний Феликс смог распознать, мальчик не мог. – За тобой сегодня проследит миссис Дженкинс, я попросил остаться ее подольше. Поэтому слушайся ее. Если захочешь на улицу к друзьям, то предупреди, когда будешь уходить. И не забудь поужинать, понял меня? – Шон не говорил, а бормотал указания себе под нос, обращая все больше внимания на телефон, что то и дело вибрировал. – Я оставил тебе немного денег, они на кухне под блюдом с яблоками. Купи чего-нибудь себе, ну, там чипсов или мороженого. Все, я ушел, – взъерошив выгоревшие на солнце до состояния соломы волосы сына, Шон коротко ему улыбнулся. Похлопав себя по карманам, мужчина кивнул себе под нос – документы и кошелек были при нем. – Ты не сказал, куда ты, – Феликс провожал его до двери, продолжая хмуриться. Нижняя губа то и дело оказывалась между зубов. – Ты… ты к той женщине, да? – с силой сжав полотно двери, Феликс посмотрел на отца исподлобья. В его голосе не было и капли принятия. – Я… – Шон замер на пороге, не поворачиваясь лицом к сыну. – Она мне не нравится, пап, – дети чаще всего непосредственны в своих высказываниях, не любят скрывать правду от тех, кого считают своими близкими людьми. У Феликса, кроме отца и дедушки с бабушкой, живущих в далекой Корее, родственников больше не было. – Она пошутила, что с радостью бы женила меня на своей дочери, но тогда это будет… инсект. – Инцест, – Шон обернулся к Феликсу с улыбкой, которую едва сдерживал. – Но тебе пока рано знать значение этого слова. – Мне достаточно того, что она в принципе шутит надо мной. А ты идешь снова к ней, – Феликс отпустил дверь, тут же рванув к отцу. Тот был высоким, таким, каким Феликс с пяти лет мечтал стать. Но почему-то никак не мог. Обнимая мужчину за талию, буквально повиснув на нем, Феликс жалобно хныкал. Раньше это всегда срабатывало, но мальчик быстро понял – не потому что отцу было его жалко, а потому что тот не переносил вида слез. И делал все, чтобы его сын прекратил ныть. – Не в этот раз, малыш. Не будь плаксой, все, папе надо идти, – оторвав от себя мальчишку, Шон присел на корточки, внимательно вглядываясь в лицо Феликса. Указательным пальцем он ткнул его в аккуратный маленький нос, а затем мазнул по обеим сторонам от него, будто пытаясь стереть грязь. – В субботу сгоняем на пляж, ладно? Не обижайся. Она хорошая, правда. Просто вам надо привыкнуть друг к другу. Все будет отлично, обещаю тебе! – Феликс не верил отцу, но спорить не хотел. Обещание поездки на пляж было сравнимо со ста баксами – баснословная цена за отсутствие нытья. – И новую игру, – Феликс утер невидимые слезы, с вызовом глядя на отца снизу вверх. – Окей-окей, новую игру тоже. Все, я убежал, – оставив на макушке сына быстрый поцелуй, Шон сбежал по крыльцу вниз, быстрым шагом направляясь к машине. Феликс же продолжал наблюдать за ним вплоть до тех пор, пока черный седан не скрылся за поворотом на соседней улице. Тревожное предчувствие грызло мальчика изнутри, что-то нехорошее мерещилось ему в тенях, опускающихся на Сидней. Будто человек, который сейчас уезжал от Феликса, больше никогда к нему не вернется. Хрустнув суставами на пальцах, Феликс, все еще хмурый, все же вернулся в дом, плотно закрыв за собой дверь. Через час миссис Дженкинс позовет его на ужин, а значит, чтобы завершить уровень, осталось всего-ничего.

***

Чутье Феликса не обмануло: в тот вечер отец домой не вернулся. Нет, конечно, он отзвонился, предупредил, что его не будет, кажется, даже договорился о дополнительной оплате для миссис Дженкинс, и все. Для Феликса это было сравнимо с катастрофой, несмотря на то, что отец не был щедр на эмоции, он все еще оставался единственным близким и родным человеком для мальчика. Его отсутствие влекло за собой мысли, от которых становилось не по себе: кто его заберет? Его отправят в детский дом? А как же его игрушки и его книги? Что будет? Отсутствие отца вызывало страх. Он сковывал тело Феликса с позднего вечера и до раннего утра, когда ему все же удалось заснуть, с головой забравшись под одеяло и крепко зажмурившись. Не было ужаса перед тем, чтобы оставаться одному дома, пространство, наполненное зловещей тишиной, – не это было причиной учащенного сердцебиения и потных ладоней. Мысль об одиночестве более масштабном, чем на один вечер, – вот что сводило Феликса с ума. Отец вернулся следующим вечером, сияя улыбкой и кольцом на безымянном пальце. Рядом с ним, смущенно краснея, вторя белозубой улыбкой, стояла его «новая мама», как она сама себя назвала. Женщина с самым простецким именем – Саманта – прижимала к боку свою дочь Лису и восторженно оглядывала дом, в котором ей предстояло жить. Феликс понятия не имел, как долго отец встречался с этой женщиной, что там было до, но точно знал, что ему не нравится после. Мачеху он так и не смог принять в полной мере. Внимание Шона, которого Феликсу и так не особо хватало, теперь совсем стало рассеянным, концентрируясь лишь в те моменты, когда речь заходила о Саманте. Лиса, которая, судя по всему, тоже не была в восторге от происходящего, к удивлению Феликса и радости их родителей, довольно быстро нашла общий язык с мальчишкой. Ее перевели в ту же школу, которую посещал Феликс, но девочка с первых же минут своего пребывания там дала понять, что защита и покровительство ей не нужны. А вот от дружбы она бы не отказалась. Они стали друг для друга невидимой опорой, людьми, которые знают, каково это, когда ты остаешься один на один со своими страхами, своей болью. – А где твоя мама? – Лалиса сидела на кровати Феликса, подогнув под себя одну ногу, и пилила взглядом темную макушку сводного брата. У этой девчонки была черта, которая в общении с другими людьми Феликса веселила, но стоило ей коснуться его, как начинала дико раздражать. Прямолинейность вопросов. – Понятия не имею, – равнодушно пожав плечами, Феликс чертыхнулся себе под нос, когда пропустил пару ударов в игре. Он сидел, привалившись спиной к бортику кровати и вытянув ноги на полу. Разговаривать о женщине, которая была для него скорее мертва, чем жива, Феликс не горел желанием. – Ну-у-у-у, – Лиса не отстала бы, это Феликс тоже знал. – А она жива? – Наверное, – и снова то же самое равнодушное пожатие плечами. Откуда ему было знать, где сейчас его биологическая мать? Может, умерла, может, жила на другом континенте. В его жизни, конечно, был период, когда детское любопытство, а также непонимание, что он сделал такого плохого, что мама ушла, требовало узнать все подробности. Но одного разговора с отцом хватило, чтобы понять – нет смысла копаться в прошлом. Сейчас Феликсу уже исполнилось двенадцать, и он предпочитал даже не вспоминать о том, что существовала женщина, которая его родила. – Я никогда не видел ее. Не общался с ней. Так что ничего не могу сказать. – А она тоже кореянка? Как твой отец? – Лалиса улеглась на живот, чтобы быть ближе к брату. – Ага, скорее всего. Ну, судя по тому, что я вижу в зеркале – да, – Феликс ухмыльнулся. – Я так понимаю, что твой отец… – Мой отец – таец, – Лиса прикрыла глаза. Это был первый раз, когда они говорили о тех членах своих семей, которых сейчас не было рядом. – Моя мать жила в Таиланде какое-то время, и, как я поняла, забеременела там. Или просто отдыхать ездила. Курортный роман, короче. Потом вернулась в Австралию. Не знаю подробностей, она мне их не рассказывала. Ну, разве что, мой настоящий отец – мудак и ублюдок, – фыркнув, девочка перевернулась на спину, а Феликс поставил игру на паузу. Отбросив джойстик от себя в сторону с какой-то удушающей злостью, мальчик подтянул ноги к себе, обнимая их руками. – Папа никогда особо не говорил мне о матери, – Феликс запрокинул голову, утыкаясь макушкой в мягкий матрас, пара прядок щекотали локоть Лалисы. – Сначала я много расспрашивал, даже фотографии требовал. Но он все выбросил. Ничего не осталось, что напоминало бы о ней. Знаю только, что ее звали Сохи. Он пару раз проболтался, когда был пьян, – прикрыв глаза, Феликс с шумом выдохнул. Два года они с Лисой делили участь сводных брата и сестры, даже нашли понимание, и, ого, почти не дрались и не выясняли отношения. Два года ушло на то, чтобы добраться до самых болезненных точек. Дети при родителях, но оставшиеся у обочины. – Ты скучаешь по ней? – самыми кончиками пальцев Лиса аккуратно прошлась по лбу Феликса, убирая пряди волос. Голос девочки был тихим, его мягкость обволакивала, защищая от острых углов нелегкого разговора. – Разве можно скучать по чему-то, чего ты никогда не знал? – ухмыльнувшись, Феликс приоткрыл один глаз, поглядывая на сестру. – Вот ты, например, скучаешь по езде на мотоцикле? – Ну, ты сравнил тоже! – глаза Лисы закатились так сильно, что Феликс невольно испугался, как бы они совсем не провалились. – Тогда давай так, ты скучаешь по отцу? – резко выпрямившись, Феликс также поспешно встал, а затем лег, прижавшись плечом к плечу старшей. – Вот, тебе его не хватает? Конкретно твоего биологического отца, а? Лалиса медлила с ответом. Отвернувшись от Феликса, она изучала потолок, сплошь усеянный фосфорными звездочками, что прикольно светились в темноте. Только сейчас был день, и звездочки были уродливо блеклыми, едва уловимые очертания – все, что от них осталось. – Иногда, – Лиса протянула руку, словно хотела коснуться звезд, не этих, а тех, что далеко за пределами этого дома, в холодном космосе, – я скучаю. Но, наверное, все же не по нему. А по тому ощущению, которое никогда не испытывала, но хотела бы. Мне всегда было интересно – каково это жить в семье, где у тебя есть и мама, и папа, – рука Лисы рухнула вниз на матрас. – Моя мама – она неплохая, правда. Просто ей так не везет с мужчинами. За мои четырнадцать лет она была замужем дважды – твой отец это второй брак. – А почему от первого мужа ушла? – Феликс повернул голову, разглядывая мягкий профиль Лисы. Забавно, но, не будучи кровными родственниками, они все же были удивительно похожи. По крайней мере, типажом – то самое, из-за чего Феликс уже начинал страдать в школе. – Он был плохим? – Что? Нет, Тревор был отличным парнем, – Лалиса сложила ладони на животе, а затем повернулась к Феликсу. Теперь они смотрели друг на друга, находясь совсем близко. Их голоса спустились до шепота, не потому что скрывались, а потому что так было правильно – делиться чем-то, что идет из самой души. – Но он хотел переехать в Штаты, а мама отказывалась. Я тогда маленькая совсем была, всего не помню, если честно. Да, и вроде как он ей изменял, – хмыкнув, Лиса отвернулась, вновь уставившись в потолок. – Дальше было сложнее. Она не меняла мужчин, чаще оставалась одна. А от этого становилась черствее, злее. Мне перепадало за все, что можно. Одно хорошо – у нее была работа, которая приносила деньги. Мы хотя бы не голодали никогда. А я не выглядела, как мусор. – Ты ведь раньше в другой школе училась, да? – Феликс придвинулся чуть ближе, укладываясь так, чтобы голова оказалась прижатой к плечу Лалисы. От сестры исходило тепло и сладкий запах персиков, дурацкий гель для душа, который Феликс всегда грозился выбросить, но так этого и не сделал ни разу. – Почему у тебя оттуда нет друзей? Или просто ты не говоришь о них? – Честно говоря, их почти не осталось. Мне было сложно переехать в этот район. Это другой конец Сиднея, – Лиса прищелкнула языком с недовольством, – но маме было плевать. Она загорелась идеей создать идеальную семью, – сарказм, свойственный всем девочкам-подросткам четырнадцати лет, так и лился с губ Лисы, – поэтому утащила меня. Ну а дети – они легко отпускают на самом деле. Раз я не ходила в школу, то и забыть меня было просто. Вот если бы я умерла, тогда да, тогда бы про меня помнили. А так… Телефонные звонки становятся реже, сообщения скучнее, и вот ты оказываешься втянута уже в новый круг друзей, а у старых – круто, если вспомнишь хоть одно имя. Феликс понятливо промычал в ответ, а затем неожиданно для самой Лисы обвил руками ее предплечье. – Зато у меня появилась ты. И вроде твои новые друзья тоже неплохие ребята, а? – он потерся щекой о нежную кожу плеча, заставив Лису тихо рассмеяться. – Не смейся надо мной. Я серьезно. – Ты иногда кажешься таким хмурым, почти колючим. Но так происходит чаще всего дома. А потом я вижу, какой ты смешливый и солнечный, и понимаю, что просто это не то место, где тебе хочется сиять. Да? – она не ответила на его вопрос, но задала свой. Тот, что мучил Лису уже два года, с первой же встречи. Феликс тяжело вздохнул и, не отрывая лба от чужого плеча, коротко кивнул. – Если бы не ты, то тут было бы совсем тухло, – бормотание оказалось таким тихим, что Лиса едва смогла его разобрать. Но сделав это, она немедленно провела ладонью по чужим, чуть жестким от соли и солнца волосам. – У меня тоже появился ты. Я, может, никогда и не думала о младшем брате, но вот он ты. И это здорово. Потому что друзья – это прикольно, иногда они могут заменить семью. Но вот этот, – она ткнула пальцем сначала на себя, а потом в кончик носа Феликса, который наконец от нее отлип, – совсем другое. – Я бы хотел, чтобы мы всегда были рядом, даже если что-то случится, – впервые за очень долгое время Лиса увидела в чужих глазах такую хрупкую уязвимость, что у нее невольно засосало под ложечкой. Этот милый мальчик, изо всех сил старающийся казаться сильным и крутым, у которого уже целый ворох медалей по тхэквондо и дикая активность в школе, был просто тихим и очень нуждающимся в любви и заботе ребенком. Лалиса почувствовала себя настоящей старшей сестрой. – Так и будет, обещаю. – Клятва на мизинчиках? – Она самая! Стукнувшись лбами, соединив мизинцы в знак вечной принадлежности, Лиса и Феликс залились тихим смехом, который, переливаясь, скользил по стенам, чтобы зажечь те самые звезды. Этот момент Феликс запомнил больше, чем любой другой. Ощущение тихого и теплого счастья, от которого хотелось жить.

***

Жара стояла такая, что над Сиднеем стелилась дымка, идущая от самого океана. Люди мельком обмахивались веерами и ладонями, пытаясь нагнать на себя хоть немного прохлады. Священник бубнил слова, но едва ли кто-то мог их разобрать. Монотонное звучание вгоняло в еще больший ступор, хотя казалось, что дальше уже некуда. Феликс переминался с ноги на ногу, глядя на то, как гроб, у которого на солнце сияли хромированные ручки, а полированное дерево переливалось под прямыми лучами, медленно опускался на дно свежевырытой могилы. Рядом заливалась слезами, драматично прижимая руки к груди, почти бросаясь следом за ним, – Саманта. На плечо Феликса опустилась ладонь, опустилась ниже, пока тонкие пальцы с тремя серебряными кольцами, нанизанными на них, не переплелись с чужими. И лишь это мягкое прикосновение вернуло Феликса в реальный мир. Лиса – единственное, что сейчас удерживало его от падения в мрачную бездну. То, чего он так боялся когда-то в детстве, теперь стало реальностью. Страх широко улыбался, раскрывая свои объятия, звал к себе, несмотря на присутствие единственного источника света рядом. Этого лучика совсем скоро будет недостаточно, ведь сиять он будет на другом континенте. – Я все равно буду рядом, – тихий шепот, едва уловимый среди бубнежа и шума деревьев, пробился к сознанию Феликса, когда голова Лалисы опустилась на его плечо, обтянутое плотной тканью черного пиджака. Жара стояла невыносимая, но Феликс не замечал ее. Не чувствовал, как рубашка пропиталась потом, а перед глазами пляшут черные точки, он не думал о том, что темечко напекло, и солнечный удар не за горами. Это все не имело значения. Больше ничего не имело значения. – Я знаю. Спасибо, – свой голос Феликс обрел лишь тогда, когда все церемонии уже подошли к концу, а они сидели на заднем сиденье машины, за рулем которой сейчас был дедушка Феликса. Ли Кибок то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, пока его жена – Ким Миен – стоически переживала похороны единственного сына. Ее тихие слезы стирали любое присутствие легкого макияжа, которым женщина не пренебрегала и по сей день. Когда они рассаживались по машинам, то именно Миен была тем человеком, кто обратился к Лалисе, увидев ее рядом с внуком. Тихий вопрос, с кем именно поедет девочка, был неожиданным, но отчего-то казался правильным. Лалиса попросила остаться с Енбоком – так она узнала, что у Феликса было и корейское имя. Которым его называли исключительно дедушка с бабушкой. Саманта даже не заметила отсутствие дочери и пасынка. Погруженная в свое горе, в личную трагедию, женщина почти без сознания и сил от постоянных рыданий лежала на заднем сиденье машины ее близких друзей. Ни Лиса, ни Феликс не были уверены в том, что сегодня они с ней встретятся. Впереди были тихие вечера, наполненные ожиданием – нотариус обещал огласить завещание в конце недели. До этих пор единственными взрослыми, которые оставались с двумя подростками, были дедушка и бабушка Феликса. – Что будет дальше с нами? – Феликс подал голос, но обращался он к сестре. Они так и не расцепили своих рук. – За эти четыре года Саманта так и не усыновила меня. И я… – Я не знаю, Ликси, – Лиса сжала его пальцы, мгновенно отворачиваясь от окна, чтобы взглянуть в бледное лицо брата. Веснушки, которые он так ненавидел уже сейчас, бросались в глаза лишь сильнее. Куда-то мгновенно исчезла вся детская припухлость, острее стали скулы и четче абрис губ. Удивительно, как одна смерть близкого уродует, а другие остаются прекрасны в своей печали. – Но я верю, что рано или поздно все будет хорошо. Помнишь? Клятва на мизинчиках, – Лиса аккуратно выбралась из хватки Феликса, но лишь для того, чтобы переплести лишь мизинцы. Жест, от которого веяло теплом детства, того времени, когда все казалось проще, даже если было совсем не так. Феликс всхлипнул один раз, затем еще и еще – слезы, найдя лазейку, больше не собирались держаться за каменную маску. Феликс был просто подростком, у которого больше не было родителей. Лиса отстегнула ремень у себя, чтобы быть ближе к брату, которого баюкала на своих руках, как ребенка, как того, кому она была действительно нужна. Ее слезы были тихими, почти незаметными, прятались в чужих волосах, щекотавших кончик носа. Кибок и Миен сохраняли уважительную тишину, даже если каждому из них хотелось плакать так же горько, как их любимый и единственный внук. Но самое страшное для них сейчас было даже не смерть сына, как бы ужасно это ни звучало, а то, что было в завещании. Да, любой вопрос сейчас можно было решить, когда Енбоку исполнилось уже четырнадцать, но это не отменяло количество юридических проволочек и бюрократических проблем. Проблему же решать надо было быстро, чтобы успеть к началу нового учебного года в Сеуле.

***

Рано или поздно горе проходит, на его место приходит пустота, которую человек или заполняет чем-то, что поможет двигаться вперед, или просто живет с вакуумом внутри. Феликс был подростком, когда столкнулся с необходимостью прорываться через темные туннели одиночества и потери. Дни перед переездом, как ни странно, были наполнены шумом и бесконечным потоком дел. Привычная жизнь оказалась оборвана необходимостью повзрослеть – Феликс знал, что в Корее у него не будет больше возможности быть беззаботным. Лиса делала все возможное, что от нее зависело, чтобы отвлечь брата от пожирающих его сознание мрачных мыслей. Организовала встречу с друзьями – прощальную вечеринку, и Феликсу было стыдно за то, что он смеялся над дурацкими историями, обнимался до хруста в костях с теми, кого вынужден будет покинуть. Он жрал себя изнутри – так нельзя себя вести, только не тогда, когда всего полторы недели назад ты похоронил своего отца. Лиса подхватывала его и физически, и морально. В какой-то момент Феликс остановился: лежа в холодной постели, после очередного целого дня сборов, он задумался о том, что повзрослел не только он, но и его сестра. Лиса, которой только недавно исполнилось семнадцать, была взрослее и мудрее многих, кто был старше них двоих. Она помогала ему пройти сквозь дебри горя и самоуничижения, иногда просто лежа рядом, крепко обнимая, а иногда ведя многочасовые диалоги. Вытирала его слезы, чего никто никогда не делал, и умоляла всегда продолжать улыбаться. – Потому что твоя улыбка, Енбок-а, – Лиса хихикала, произнося его имя с сильным акцентом, – это то, что дает мне силы. Даже если я не вижу ее лично, но при этом знаю, что она есть – мне становится легче. Тонкими пальцами со множеством колец она пушила его волосы, а потом снова обнимала. Феликс знал, что Лиса не заменила ему мать, но она стала тем, кто не дал его сердцу закрыться в самые тяжелые моменты жизни. Он не давал ей обещаний оставаться таким же, потому что понимал – в другой стране с другими порядками и привычками вероятность сохранить себя крайне мала. Вместо этого Феликс рисовал сценарии того, как они, повзрослевшие, будут строить свои жизни рядом друг с другом. – Возможно, что я попробую себя в качестве трейни в какую-нибудь компанию. А что? – Лиса возмущенно вскинула брови, уставившись на Феликса. Сейчас они находились в холле аэропорта Сиднея: Феликс готовился пройти паспортный контроль, чтобы пройти в зону ожидания, а Лиса сдерживала слезы. Саманта, которая на все происходящее отреагировала лишь очередной истерикой, осталась дома. Но ее никто и не ждал. – Не смейся. Говорят, что у какой-то корейской крутой компании будет прослушивание. Вот как пройду, как перееду в Сеул, буду тебе мешать! – О, ну, да, конечно! Ты же петь не умеешь! – Феликс хохотал, впервые за долгие недели. Его глаза щурились, а зубы сияли белизной. Лиса никак не могла привыкнуть к тому, что голос ее младшего брата неуловимо менялся, теперь все чаще скатываясь в самые низы. – Но я буду тебя поддерживать, чтобы ни случилось, Лис. – Петь я научусь. А танцевать и так умею, – она беззаботно махнула рукой, вторя улыбке брата. – Буду таскать тебя за кулисы, приходить в гости и наедаться, когда совсем кормить не будут. – Аджума будет счастлива! – Феликс закатил глаза, выдавая наигранное раздражение. – Серьезно, она обожает тебя, – притянув Лису к себе, Феликс ткнулся носом в ее обнаженное загорелое плечо. – И я этому очень рад. Ведь это значит, что тебе всегда будет место в доме, где я вынужден буду жить до поступления. То есть ближайшие лет пять. Хах. – Хей, Ликси, – отодвинувшись, Лиса аккуратно переложила руки на плечи Феликса, сжимая их, – все будет хорошо. Ты справишься. Если будет совсем херово – пиши мне. Жалуйся, рассказывай обо всем, что происходит. Ничего не смей утаивать, понял? Я помогу. Клятва на мизинчиках – помнишь? – и вот она уже протягивала ему свой мизинец, ожидая, когда младший ответит на жест, ставший для них почти ритуальным. – Я буду спамить тебе каждый день. Попробуй только не ответить, я закачу истерику, – их пальцы соприкоснулись. – Ты спасла меня, Лиса. – Мы спасли друг друга, братишка. Все, тебе пора, – шмыгнув носом, Лалиса аккуратно стерла слезы с веснушчатых любимых щек, к которым постепенно возвращались и румянец, и привычная мягкость. – А то сейчас совсем разревешься. – Люблю тебя, нуна, – смеясь, Феликс сжимал и разжимал руки на чужих предплечьях, пытаясь проморгаться от слез. – Люблю тебя, мелкий.

***

Отглаженная форма сидела неудобно, воротник натирал шею, а тяжелый рюкзак тянул к земле. Косые взгляды Феликс встречал с гордо поднятой головой, но вежливой, отточенной улыбкой. Три месяца он не вылезал от репетиторов, читал только учебники, а компьютерные игры казались чем-то из прошлой жизни. Не по указке бабушки или дедушки – они были более чем милосердны к нему – причина крылась в другом. Феликс изо всех сил пытался избегать реальности, погружаясь в незнакомый до этого ему мир корейского языка и образования. Он штудировал все, до чего мог дотянуться, тонул в водовороте информации, зная, что это единственное, что может спасти его от падения в бездну. Теперь он стоял перед своими новыми одноклассниками, низко склоняясь в приветственном поклоне, и улыбался, чуть приподнимая уголки губ. Феликс знал, что если не обзавестись друзьями в первую же неделю, то жить будет сложно. Он для всех – новая игрушка, неведомый зверек с любопытной внешностью и странным акцентом. Тот, кто выглядит, как девчонка, несмотря на явную принадлежность к мужскому полу. Феликс знал, что борьба будет тяжелой, но сдаваться не собирался. Со смертью отца, переездом в другую, чуждую ему страну, в нем что-то сломалось, а что-то перестроилось, и теперь мир предстал в других красках, и темных, ядовитых цветов в нем было куда больше. Одноклассники скользили по нему внимательным взглядом, пока он коротко рассказывал о себе, но один человек смотрел куда пристальнее остальных. Феликс сразу заметил его – острые скулы, игривый взгляд, он был похож на кота, щурился, растягивая губы в хитрой улыбке. Первой реакцией было бросить в ответ предупреждающий взгляд, чуть исподлобья, но чутье кричало – будь хитрее, чем он. Переиграй. – Спасибо, Феликс. Можешь занять свободное место, теперь оно будет закреплено за тобой, – учитель махнул рукой в сторону класса, как раз на парту, которая располагалась перед самым парнем. Феликс двигался мягко, отказавшись от грубой и воинственной поступи, он плыл между рядами, сохраняя достоинство и тот самый непринужденный вид. Разложив вещи на столе, Феликс уже собирался внимательно слушать учителя, как внезапно перед ним приземлился сложенный кусок бумаги. Феликс смотрел на него, хмурясь, не зная, как правильно поступить – если бы там оказалась какая-то гадость или обзывательство, он не был уверен, что сможет это пережить. – Пс, – за спиной раздался шум, но Феликс игнорировал его, сосредоточенный на записке, – да, открой ты ее! – голос был чуть слышным, речь быстрой, отрывистой, но в ней не слышалось грубости. Лишь легкое возмущение таким торможением. Не оборачиваясь, Феликс медленно развернул листок, на котором таким же быстрым и не совсем ровным почерком, как и речь говорившего, было нацарапано: «Пойдем на обед в столовую вместе! Я познакомлю тебя с моими друзьями». А ниже размашисто подписано: «Меня Уен зовут». В удивлении губы Феликса распахнулись в букве «о», а глаза распахнулись шире обычного. Резко обернувшись к Уену, мальчик вскинул брови, молча спрашивая, мол, это не шутка? Уен лишь отрывисто замотал головой, давая понять, что он был серьезен. Поджав пухлые губы, за которые уже в Австралии его многие дразнили, дескать, что ты как девчонка губами шлепаешь своими, Феликс окинул Уена задумчивым взглядом. Тот в ответ прищурился, приосанился, показывая всю серьезность своих намерений. – Ок, – коротко, одними губами, забывшись, ответил Феликс, тотчас же отворачиваясь назад к доске. Что же, возможно, что его борьба откладывается до лучших времен.

***

Если бы Феликс знал, что будет так сложно, что он почти сломается под тяжестью ответственности и количества часов, потраченных на учебу, то он бы закатил истерику, требуя остаться в Австралии. К его несчастью, он уже прошел половину пути третьего класса средней школы, а это означало, что сдаваться поздно. Несмотря на то что его жизнь теперь была расписана по минутам: регулярное посещение хагвонов, тренировки по тхэквондо, которые он отказался бросать, несколько кружков в школе, необходимых для поднятия оценок и репутации. Во все это еще надо было вписать встречи с новыми друзьями, которые, к удивлению Феликса, приняли его без вопросов и проблем. Более того, Феликс понимал, что если бы не они, то ему пришлось бы намного сложнее. Уен с парнями были теми самыми ребятами, которые в драки хоть и не влезают, но своей харизмой и очарованием выбивают себе благожелательное отношение. И, как понял Феликс, школа, в которую его определили, была не для простых детей. Каждый из тех, кто здесь учился, имел за плечами внушительную поддержку своих обеспеченных родителей. Такие люди, как правило, не стремятся к открытым конфронтациям, но могут уничтожить словами. Феликсу повезло – он заинтересовал того, кто мог заболтать любого, а при необходимости (что случалось на памяти Феликса всего раз) позвать кого-то из старшей школы. Тогда это был первый раз, когда он познакомился с человеком, который перевернул его мир с ног на голову. Со Чанбин был громким, дерзким, выплевывал слова, как пули, и, может, и был не таким крупным, как ему самому бы хотелось, но дрался, как в последний раз. Сам Феликс успел только к концу драки, и с Чанбином смог перекинуться лишь парой слов. Но даже этого хватило, чтобы неподатливая, каменная мышца, через которую текла алая горячая кровь, вдруг задрожала, сбрасывая с себя каменный каркас. После этого встречи со старшим, к сожалению, больше не происходили. Но мысли о нем неотступно следовали за Феликсом. Настигали его в самые неподходящие моменты, прятались под вуалью размышлений об экзаменах и дальнейшем образовании; выпрыгивали поздней ночью при просмотре очередного сериала как способа расслабить мозг. Со Чанбин был повсюду, наступал на пятки, смеялся громким смехом в уши, раздражая – Феликс не понимал своей реакции, злился на себя. В письмах к Лалисе он выплескивал все, что в нем копилось, вдавался даже в самые странные, неясные ему самому мысли. Так было до тех пор, пока в лоб не прилетел жесткий и провокационный вопрос: «А ты случаем не влюбился в него, Ликс? Все это напоминает мне момент, когда я по уши втрескалась в Тревора в предпоследнем классе, а потом ебала тебе мозги». Тогда он не смог ничего ответить сестре, тупо вглядываясь в строчки на экране телефона (она все же соизволила отойти от идиотской идеи обмениваться письмами, наконец перейдя в мессенджеры). Эта мысль не пугала его, но вгоняла разгоряченный и перегруженный мозг в ступор. Все вокруг замерло, как по щелчку. Мир не шел рябью, не трясся и не рушился, он вынуждал замедлиться, заземлиться и взглянуть на себя со стороны. Не будучи достаточно знакомым с Со Чанбином лично, зная в основном подробности его жизни от болтливого Уена, который с этим хеном был с самого детства, Феликс сомневался в положительном ответе на вопрос сестры. Но было что-то, что не давало ему покоя: он нашел его во всех соцсетях, чекал инстаграм каждый день, но старался не оставлять цифровых следов; с жадностью вслушивался в каждую новую историю от Уена, иногда даже сам подкидывал темы для разговоров, и ждал. Ждал, когда вновь сможет с ним встретиться. Феликс знал, в какой школе учится Чанбин – в той же, куда собирался поступать Уен – и почему-то уже отчаянно готовился к поступлению именно в нее. Даже дедушку и бабушку предупредил об этом, не желая слышать ничего против. Плевать, что это не совсем вписывалось в то, куда он реально планировал поступать после школы – он подумает об этом потом. Оправдание у Феликса было одно: он хотел быть ближе к Уену, не терять с ним связь, и через него вписаться в общество новой школы. Эти мысли стали постоянными для него с момента, как Лиса спросила, а он не ответил. Даже сейчас, устало передвигая ногами, Феликс плелся по темным улицам после очередного занятия в хагвоне. Мозг плавился от количества полученной информации, глаза болели и казались полными песка – но «ты точно не влюблен в него?» постепенно из утверждения, которое он сам себе нарисовал, превращалось в вопрос. За музыкой, которая лилась в наушниках с целью отвлечь от мира, Феликс не сразу разобрал, что толпа подростков, стоящих в одном из переулков по пути к дому, обращалась именно к нему. Они смеялись, тыкали пальцем сначала на свои лица, в область носа, а затем на его. Мерзко причмокивали губами, сально ухмылялись, оценивая не самый дешевый прикид Феликса. Соображать быстро не получалось, сбежать было некуда – Феликсу надо было вперед. Как раз туда, где стояли трое – значительно выше него (но это и не удивительно, Феликсу казалось, что кто угодно мог быть выше него, муки хрупкого телосложения), и уже разминали кулаки. Спустив наушники на шею, Енбок выключил музыку, ткнув на кнопку телефона, лежащего в кармане ветровки. Сентябрь в этом году был удивительно щедрым на тепло. – Посмотрите, чуваки, какие кроссовки у этой крошки, – один из них, сунув руки в карманы, стоял к Феликсу чуть ближе, сразу видно – вожак стаи гиен. – Стоят, наверное, дохуя, да? – Недешево, – голос был хриплым от долгого молчания, уже сломавшийся, он звучал ниже, чем этого ожидаешь от хрупкого, маленького подростка. Которому на первый взгляд дай бог, если есть лет двенадцать. Феликс знал, что в одних случаях такой контраст был изюминкой, но сейчас – это было поводом для смеха, издевательских шуток и подначиваний. – Вам что-то надо? – он устал и хотел домой, рука уже сжимала лямку тяжелого рюкзака, а ноги, подчиняясь отдаленным сигналам мозга, напряглись. Феликс был готов или бежать, или нападать. – Куда-то торопишься, крошка? – они улыбались, не переставая. К ним в руки плыла очень дорогая и жирная рыба, упускать которую было бы идиотизмом. – И кто так со старшими разговаривает, а? – Я вас не знаю. И разговариваю вежливо, – выдохнув, Феликс медленно моргнул. – Позвольте, я пройду, – он сделал шаг вперед, тут же натыкаясь на выпяченную колесом грудь хулигана. Судя по всему, придется драться. Или бежать. Как дела пойдут. Но драка – это нежелательные последствия для личного дела, а также потенциальный отказ в поступлении в нужную ему школу. – Я спросил, – парень склонился ниже, не отступая, – куда-то торопишься? – от него пахло сигаретами и не самым дорогим парфюмом. Феликс поморщился – его тошнило от этих запахов. – Домой, – он снова сделал шаг назад. – Пустите, – настойчивость, с которой Феликс рвался вперед, забавляла пристававших к нему. Они забавлялись, играя с ним, как с забавной зверушкой. Маленький на их фоне, он не представлял угрозы, и даже если все они предпочитали девушек, то ведь пока никто не видит и не слышит, можно и пошутить. – Я так не думаю, – за спиной Феликса раздались еще шаги. Быстро обернувшись, парень понял, что его загоняли в ловушку. Расставаться с новыми кроссовками, последней моделью айфона и наушниками, на которые он, между прочим, копил, – не хотелось. – Отдавай все, что есть. И может тогда уйдешь целым. – А хуй тебе не пососать? – верхняя губа Феликса дернулась, обнажая острый клык. Низкий рык, который едва ли мог их напугать при такой-то миловидности, почти девичьей, вызвал неловкие смешки у большинства. Кроме того, кого Феликс прозвал «главарем». – Ах ты, сучонок… Феликс видел летящий в него кулак, просчитывал траекторию движения руки, прикидывал, что будут делать остальные – вряд ли пока что полезут. Ему удалось увернуться, скидывая рюкзак с плеча, но все еще держа его в крепкой хватке пальцев. Главарь промахнулся, пролетел чуть вперед, врезаясь в своих подельников, но Феликс, дернувшись в сторону, понимал, что ему не сбежать. Значит, придется драться. – Пиздец тебе. Выбейте из него все дерьмо, – кажется, кто-то был по-настоящему зол. Феликс глубоко вдохнул – ему точно пиздец. Драться он может и умел, но не любил делать этого за пределами спортивного зала. Не потому что у него это плохо получалось, как раз наоборот. Удары Феликса были точными, летели по болевым точкам, а тяжелый рюкзак служил отличным дополнением к тому, чтобы отбиваться от тех, кто лез без очереди. К сожалению, даже при всех умениях Феликс понимал, что ему не вывезти эту драку в одиночку – тело слушалось плохо, мозг, пусть и под влиянием адреналина, не мог выдавать нужных ему схем боя. Поэтому он даже не удивился, когда в живот прилетел первый удар. За ним сразу же последовал удар в печень, в солнечное сплетение, чтобы выбить весь воздух, и наконец под колени. Боль не была проблемой – он к ней привык, но чувство дезориентации было омерзительным. Когда Феликс, опустившись на колени, пропустил удар в скулу, он внезапно понял, что сейчас его могут и убить. Не потому что эти придурки этого хотели, а потому что звериная ярость и обида, с которыми наносились удары, могли легко сломать его тело. – Э, стоять! Я кому сказал, – громкий, такой громкий и знакомый голос. За ним топот ног, не одного человека, нескольких. Драка внезапно оказалась с другой стороны, не там, где Феликс тяжело привалился спиной к грязной стене, не в силах больше пошевелиться. У этого ублюдка, что его бил, удары может и не были профессионально поставленными, вот только рука была тяжелой. Голова кружилась, скула ныла, а воздух с трудом поступал в легкие, скапливаясь где-то в горле. Феликс тяжело дышал, каждый раз откашливаясь. Это было позором для него, человека, который столько лет занимался тхэквондо, который мог бы себя защитить, который должен был это сделать. Ощущение собственной беспомощности, бесконечной усталости и обиды накрывали так сильно, что Феликсу казалось – еще мгновение, и он не выдержит, начнет плакать. – Эй, ты в норме? – перед ним кто-то опустился на корточки, а затем тяжелая рука опустилась на плечо. Феликс рефлекторно дернулся в сторону, вместо того чтобы перехватить руку за запястье, он испуганно отпрянул, широко раскрывая глаза. На него внимательно смотрела пара темных глаз, в которых плескалось искреннее беспокойство. – Я тебя знаю, – Чанбин, который и оказался его спасителем, вдруг широко улыбнулся, поднимаясь на ноги. – Ты Феликс, да? Из класса Уена, верно? Давай, я помогу тебе встать, – Чанбин, может, и был одного с ним роста, но оглушающая аура мощи и мужественности стирала любые недостатки в росте или ширине плеч. Феликс, завороженный человеком перед собой, как во сне протянул руку, цепляясь за горячие после драки ладони. Чанбин придерживал его за талию, помогая выпрямиться, пока Феликс стоически пытался сдержать стон боли – по ребрам ему тоже прилетело. – Спасибо, – он тихо выдохнул, все еще не отпуская чужую руку, – правда, спасибо. Я пытался защищаться, но их было слишком много, – Феликс оправдывался, стыдясь за свою никчемность. В ответ Чанбин, отчего-то до сих пор не выпустивший его талию из своей хватки, прижал к себе еще ближе. – Расслабься, все нормально. В этом нет ничего такого, их, правда, было много. И некоторые из них были с кастетами. Я провожу тебя, ты же домой шел, да? – Феликс не мог смотреть ни на кого, кроме Чанбина, который все также широко улыбался. Даже разбитая губа, чуть кровоточащая, не портила его особенной красоты. Красоты. Его, блять, избили, а он думал о том, как красив парень, что спас его. Это что еще за дорама?.. – Эм, да. Не надо, я сам… Ты, должно быть, куда-то шел… – Нет. Я провожу, – Чанбин мотнул головой, затем обернулся к друзьям. – Спасибо, парни. Это друг Уена, я доведу его до дома, а потом к вам вернусь. Все, идем, – Чанбин не отпустил его, лишь закинул на свободное плечо рюкзак, валявшийся на полу. – Почему ты так поздно? – Я шел с занятий, Чанбин-сси, – Феликс тяжело передвигал ноги, не понимая, почему его всего трясет. Озноб пробивал тело, но боль почему-то отступила. В местах, где Чанбин касался его, Феликс ощущал лишь вспышки жара. А еще в щеках. Там пекло больше всего. – О, нет! Даже не думай! Обращайся ко мне – хен, понял? – Чанбин говорил громко, не контролируя эмоции. Возмущался он также, хоть и без негатива. Феликс в ответ лишь хихикнул. Нет, не посмеялся, не хмыкнул, а хихикнул. Как пубертатная девчонка, которую до дома провожал краш. Внезапное молчание от младшего не смутило Чанбина, тот списал все на шок после драки и продолжил болтать, получая лишь короткие и тихие ответы. Вряд ли он мог догадаться, что в это время человека, которого он спас от ублюдков из другой школы, размалывало в жерновах кризиса ориентации. – Все, прибыли, – Чанбин не комментировал дом с закрытой территорией, даже не обратил внимание на это, кажется. Только, когда они достигли ворот, отпустил тонкую талию, напоследок с нажимом скользнув по изящной пояснице. – Кстати, запиши свой номер мне, – он внезапно достал телефон, протягивая его Феликсу. – Что? Что ты так смотришь? Пиши давай. Вдруг эти придурки еще раз нападут. К тому же, раз ты друг Уена, то и мой тоже. А младших надо защищать. Если кто будет приставать – пиши, мы разберемся с ребятами. Феликс понял две вещи: первая – он влюбился, вторая – и это был парень.