Антагонистка. Акт I

      – …У меня просто слов нет, короче. Его видеть надо, а не на словах описывать! – подытожила я свой вдохновленный монолог об ужасно романтичном, на мой взгляд, происшествии с ведром и потянула через толстую трубочку уже потеплевший клубничный милкшейк.       Во мне, как в закипевшем чайнике, бурлили эмоции. Образ Ильи до сих пор так четко стоял у меня перед внутренним взором, что остыть и выдохнуть никак не получалось – только дымить, утробно булькать и греметь крышечкой, сорвись которая невзначай, содержимое тут же повалило бы через край, а под столом образовалась всем известная лужа кипятка.       Алиса с Евой, которые даже волосы за уши заправили, чтоб ничто не мешало греть их об горячие сплетни, обратили взгляды к Лизке:       – Правда настолько красивый? – пискнула Ева так восторженно, будто Илью я только что посватала лично ей.       Еще бы, с нынешним своим парнем она гуляла уже почти два месяца, самое время было подыскать нового. Жаль, дурочка еще не знала, что банально рожей не вышла для такого, как Илья.       – Ни в сказке сказать, ни пером описать, – буркнула меж тем Лизка и отправила филадельфину в рот с настолько скучающим видом, что я даже злорадствовать перестала:       – Ты угораешь, что ли? Что за снисходительный тон?       – Пофему фнифходительный? – деланно изумилась та с набитыми щеками, но потом все же взяла паузу, чтобы прожевать и проглотить. – Богатырь, сокол ясный. Косая сажень в плечах, не Илья, а Муромец фактически. Я ж сказала. – И сверкнула в мою сторону озорным, подтрунивающим взглядом.       Искра его, впрочем, отскочила от моего каменного лица и опала под стол, погаснув.       – Так он блондин? – переспросила у меня Алиса, выведя из Лизкиного описания очевидное клише, причем с такой неудовлетворенной физиономией, что не приходилось сомневаться: небожитель, которого я так долго и старательно описывала, только что ударился со своей высоты оземь и обернулся окающим деревенщиной с румяными щеками и носом картошкой.       Просто блеск.       «Ты этого добивалась? – упрекнула я Лизку мысленно, продолжая смотреть ей в глаза. – Сейчас эти дуры спросят про лапти с косовороткой – и я тебя убью».       Но та лишь самодовольно усмехнулась и продолжила есть: аппетит у Лизки после разрешения нервотрепки с Антипенко разгорелся не на шутку.       – Насть?       – Да нет же! – вздохнула я наконец и пояснила: – Не слушайте ее вообще. Он… – Я постаралась поискать что-нибудь, что могло бы перебить в головах подружек чумазый и дурнопахнущий образ кузнеца Вакулы, а на его место поставить кого-то более подходящего. – Как актер из сериала, короче. Из тех, кто главного героя играет. Такой…       – Are you lost, babygirl, – подсказала Лизка хрипловатым низким голосом, пародирующим типичного альфача из мелодрамы, а потом погрозила мне пальцем точь-в-точь как Илья: – Не делай так больше, договорились?       То, что для нее все приключившееся со мной было не более чем шуткой, становилось очевидным.       – Ой, иди в жопу, ладно? – скривилась я, чувствуя, что обидно мне становится вполне себе по-настоящему.       – Что-то я нихера не понимаю уже, – нахмурилась Ева.       Я ничего больше пояснять не стала и, откинувшись на высокую спинку дивана, обитого искусственной замшей ярко-красного цвета, сложила руки на груди.       Раз не воспринимают меня всерьез, то и нахер пошли вообще. Как там говорилось про бисер и свиней?       – Да блядь! – тут же сбросила с себя мужественную томность Лизка. – Не начинай, а?       Но на это я лишь демонстративно отвернула лицо к окну. Вздохнув, подруга принялась исправлять ситуацию сама и обратилась к девчонкам:       – Я смеюсь не потому, что Настя преувеличивает или что-то там еще, а потому что этот чувак реально такой. Настолько… невъебенный и распиздатый, что аж глаза режет. Настоящее клише на ножках, а не парень. Поэтому, простите, но у меня прям язык чешется начать шутить про подпольные кулачные бои, связи с мафией, стритрейсинг или чем еще все эти кренделя занимаются в ваших сериалах.       – Может быть, он киллер, – задумчиво добавила Ева, которая, в отличие от остальных подруг, по части романтической поп-культуры была моей верной единомышленницей.       – Чего?       – Или мститель-одиночка, – продолжила рассуждать девушка, наматывая светло-русую прядь волос на палец.       – Десятиклассник? – усомнилась Лизка.       – А ты думаешь, в их книжках возраст как-то мешает управлять корпорацией или быть легендарным наемным убийцей? – хохотнула Алиса.       – Ну, тогда он явно пришел к нам в школу, чтобы прикончить директора, не иначе, – глубокомысленно заметила Лизка, но потом все же вздохнула и обратилась ко мне: – Завязывай дуться, ну? Я не хотела обесценить твои чувства и все прочее. Честно. Просто…       – Просто ты сходу и без шансов оправдаться относишься ко всем красивым людям предвзято, – буркнула я, но все же снова повернулась к столу и посмотрела подруге в глаза.       Та как-то тоскливо улыбнулась и заговорила со мной убаюкивающе низким голосом:       – Если бы я была предвзята к красивым, то не дружила бы с тобой столько лет, Мэй Нюй.       Мэй Нюй. Лизка называла меня этим прозвищем с тех самых пор, как начала учить китайский. Говорила, что ровно так это и переводится – «красавица», но в неофициальной беседе девушки тоже могли обращаться друг к другу подобным образом. Поэтому, назвав меня так сейчас, да еще и прилюдно, Лизка как бы дополнительно подчеркнула свою мысль.       – У тебя просто выбора не было никогда, – съязвила я, тем не менее уже чувствуя, как ласковое, почти даже интимное обращение подруги, произнесенное спокойным и сильным тоном – да еще и вкупе с комплиментом – будто бы пригладило мою ощетинившуюся шерсть.       С Лизкой мы дружили буквально с самого детства. А все потому, что наши отцы сперва вместе служили в армии, потом учились в школе милиции и до сих пор работали в ГУВД чуть ли не в соседних кабинетах. Так что когда шестнадцать лет назад у обоих друзей родилось по дочери, вариантов нам не оставили. Как следствие, именно Лизка владела полным комплектом отмычек ко всем моим потайным замкам. Именно ей прощалось абсолютно все.       И именно из-за нее я была вынуждена общаться с Евой и Алисой, так как те были Лизкиными подружками еще до того, как я перевелась в лицей. Хотя, уверена, мы бы отлично проводили время и вдвоем, без них.       Гоня от себя прочь ревнивые мысли и сменив-таки гнев на милость, я решила вернуться к прежней теме разговора – к Илье.       Со все больше разгорающимся азартным вдохновением мы разобрали события нашей с ним первой встречи буквально на запчасти. Скрупулезно осмотрели каждую деталь, накидали по несколько вариантов ее трактовок, сделали более и менее правомерные выводы и пришли к логическому заключению, которое Алиса озвучила в форме вопроса:       – И что ты намерена делать?       На секунду я встретилась взглядом с Евой, которая пару раз за время нашей беседы имела наглость заявить, что ей тоже жутко любопытно сперва посмотреть на Илью, а потом, может быть, даже увлечься им. Оба этих раза я терпеть не стала и жестко осадила ее, обозначая свою территорию самым простым – чтобы даже Ева поняла – из всех возможных аргументов: я его первая увидела, и потому парень мой. А она может порыться среди остатков и найти кого-нибудь более своего уровня.       – Заполучить его, что за вопросы, – ответила я Алисе как само собой разумеющееся.       – Хочешь сказать, он Тот Самый? – усомнилась Лизка, и в голосе ее снова выпукло проступили отпечатки сомнения.       Разумеется, я опять встала в оборону.       – Именно.       – И как ты это поняла?       – Просто… почувствовала. – Я пожала плечами как можно легкомысленнее, чтобы не ударяться в подробности при посторонних.       Хотя, возможно, даже если бы Алисы с Евой сейчас здесь не было, то возьмись я в самых невероятных красках описывать весь спектр эмоций, взыгравших во мне в ту секунду, когда наши с Ильей взгляды впервые встретились, Лизка бы все равно осталась стоять обеими ногами на земле и излучать скепсис по поводу и без.       Иногда она казалась мне настоящим сухарем – если дело не касалось Антипенко, разумеется. В повседневной жизни мы вроде выгодно дополняли друг друга. Когда мой огненный темперамент угрожал выйти за границы, Лизка становилась противоборствующей стихией и предотвращала катастрофу. Или когда сама она впадала в черное уныние, я вновь зажигала в ней жизнь. Но сейчас наша разница в мироощущениях стояла поперек горла.       – Интересно, как? – выгнула бровь подруга, но поспешно оговорилась: – Не то чтобы я сомневалась в твоей способности нравиться. Я хочу сказать: есть ли у тебя план действий?       Я не удержалась и закатила глаза.       – Что ты меня, за дуру совсем держишь? Как всегда говорит моя мама, если хочешь выиграть в лотерею, нужно купить лотерейный билетик. Так что в отличие от тебя… – Я сделала многозначительную паузу. – Я собираюсь взять крепость по имени Илья Казанцев беспощадным штурмом, сжигая жилища и разграбляя церкви. А не сидеть сто лет в осаде и ждать, что он там сам как-нибудь оголодает и сдастся.       Лизка передернула плечами и принялась соскребать концом трубочки остатки ванильного милкшейка со стенок своего стакана:       – А ты не думаешь, что… типичный романтический герой – раз уж этот Илья явился в наш мир прямиком из мелодрамы – скорее предпочтет такую же типичную героиню? Не жестокого варвара, как ты, а классическую такую мямлю-девственницу.       Алиса с Евой многозначительно переглянулись и расплылись в улыбках, предвкушая новый виток нашего противостояния. Но в этот раз им придется обломаться, потому что аргумент Лизки и правда заставил меня задуматься.       Ведь все известные мне главные женские персонажи были сплошь умницами и скромницами – ну или возвышенными моралистками, – которые на заре отношений не предпринимали вообще никаких шагов, как и полагалось любой так называемой Мэри Сью. И, положа руку на сердце, это несколько не укладывалось ни в мой характер, ни в уже заявленное решение сходу нанести Илье несколько мощных ударов, после которых он потеряет ориентацию в пространстве и сам пойдет навстречу моему чарующему голосу.       Я вертела эту мысль и так и эдак, но в конце концов была вынуждена согласиться:       – Может быть, в моем плане есть некоторые изъяны. Но, – важно подняла я указательный палец, – мы легко это исправим.       – Кто это мы? – не поняла Лизка, сощурившись.       – Ну, ты и я. И девчонки, если захотят поучаствовать.       Я заговорщически подмигнула Алисе с Евой, и те охотно закивали. Разумеется, старая добрая беготня по школе за возлюбленным крашем в нашем возрасте выглядела бы уже, как минимум, странно, но лично для меня подобное будет впервые, а значит, обе девчонки рассчитывали либо на мастер-класс, либо на самый эпичный проеб за всю мою жизнь.       Я прекрасно понимала их корыстный мотив, однако отказываться от двух лишних пар глаз и ушей было бы с моей стороны глупо.       – А я-то тут при чем? – уточнила Лизка, которая, в отличие от нетерпеливо заерзавших на своих местах девчонок, оставалась к моей идее прохладна и явно не собиралась погружаться в нее глубже, чем подобает простому зрителю.       А, собственно, с какой стати? Откуда такая предубежденность? Неужели Лизка не верила в меня или, прости господи, считала так же недостойной Ильи, как недостойна его Ева?       – Но ты же моя лучшая подруга, – привела я самый, на мой взгляд, убедительный аргумент, почему она просто обязана была меня поддержать.       – Да, – согласилась Лизка, – но реальная жизнь – не фанфик, Насть. Тут… противоположности не притягиваются, любовь не побеждает все, а краш не становится твоим только потому, что ты считаешь себя главной героиней.       Во взгляде ее скользнула тоскливая тень, а я наконец-то поняла: дело было отнюдь не во мне и не в том, что я кому-то там не подхожу в рамках «классического сюжета». Дело было в самой Лизке. А еще в тех трех годах, за время которых она перестала верить в вообще любые сюжеты и хэппи-энды.       Я нарочито расслабленно откинулась на спинку дивана, предвкушая ее реакцию на ту информацию, которую до сих пор не выдавала:       – А станешь ли ты мне помогать, если узнаешь, что Илья с большой вероятностью войдет в близкий круг общения Антипенко?       Как и ожидалось, мои слова щелкнули Лизку по носу и взгляд ее тут же опустел – будто здесь, с нами в кафе, осталась сидеть лишь ее оболочка, а сама девушка провалилась в ревущую пучину собственных переживаний.       Это печальное зрелище лишний раз напомнило мне, сколь сильно ее отчаяние. Ведь несмотря на выгодно преобразившийся внешний облик, всю ее внутреннюю красоту, эмоциональную зрелость, взрослую рассудительность, интеллектуальный блеск – несмотря на все это, в глубине души и, в первую очередь, для самой себя Лизка все еще оставалась «той самой жирухой, которая вечно таскается за той самой Шиловой». Эти слова были чудовищными, обидными, ранящими, несправедливыми, бессердечными, лишь отчасти отражающими реальное положение вещей, но они принадлежали Егору Антипенко.       Именно поэтому Лизка знала, что без меня она не справится. И даже не дерзнет сделать шаг в ту сторону. Но вот зато я и моя способность достигать поставленных целей – ее реальный шанс.       – Что ты имеешь в виду? – переспросила подруга несколько секунд спустя.       – Когда мы стояли в коридоре, Егор окликнул его, дескать, пойдем уже. Куда-то. Вместе. – Я выждала паузу, чтобы Лизка смогла сделать все необходимые выводы. – Так что успех моего маленького предприятия и в твоих интересах тоже.       Лизка мелко закивала и посмотрела на меня с загоревшейся надеждой:       – С чего начнем?       Все три девчонки передо мной вытянулись на своих местах, как стая гончих, готовых рвануть с места за улепетывающим зайцем, как только хозяин спустит их с поводка, и я не без удовольствия скомандовала:       – Доставайте телефоны. Надо найти Илью в соцсетях и понять, с кем именно мы имеем дело.       Те немедленно бросились исполнять приказ.       Страницу в ВК найти оказалось нетрудно, хотя я и сомневалась, что она у Ильи вообще была. Я вот, например, там даже не регистрировалась никогда.       Выбрать из обилия полных тезок Ильи Казанцева, проживающих в Нижнем Новгороде, помогла аватарка – постановочное фото как для доски почета.       – Боже, он что, хоккеист? – пискнула Алиса, разглядывая аватарку парня со своего телефона: найденную ссылку Лизка скинула в нашу беседу.       – И правда горячий, – вторила ей Ева, – как… не знаю кто… как еб твою мать просто!       Я, так же не отрываясь от экрана, польщенно улыбнулась. Видеть его снова, пусть вот так, не вживую, но буквально смотреть глаза в глаза, было волнительно. Ничуть не менее волнительно, чем недавно в школьном коридоре. Чувство, застигнувшее меня врасплох тогда, но не отпускавшее до этой самой секунды, горячим сахарным сиропом расползалось по груди и где-то в области живота.       Все в нем было совершенно. Правильно. Ровно таким, как я представляла себе всю жизнь. Представляла столь долго и вместе с тем отчетливо, что всех остальных претендентов отсеивала на подлете даже за мельчайшие несоответствия, а потому почти потеряла надежду, что такие, как Илья, существуют не только в кино, но и в жизни.       Однако ж вот он был передо мной. Тот Самый.       – Жаль, страница закрыта, – вздохнула я раздосадованно. – И номера телефона нет, чтоб в телеге поискать.       – А зачем нам его номер? – пожала плечами Ева. – Если он друг Егора, то, может, уже засветился где-нибудь у того на канале?       – А если они вот только сегодня подружились? – резонно засомневалась Алиса.       – Ну, проверить-то нам кто мешает, – поддержала Еву Лизка и затапала по экрану.       На канал Антипенко девушка подписалась с моей подачи. Год назад число участников там перевалило за тысячу человек – вероятно, не без накрутки, но все же, – и я предположила, что Лизка без проблем затеряется среди толпы, а значит, сможет сталкерить любимого без палева и лишних напрягов.       Пара минут сосредоточенного ожидания окончились вердиктом:       – Егор слишком часто постит. И слишком много комментов собирает. Мы тут до утра просидим, если я буду все читать. Давай сама, Насть.       – Ладно.       – Какая ж ты бесполезная, – фыркнула вдруг не в меру довольная собой Ева, и через секунду все наши телефоны прожужжали пришедшим сообщением.       – Нашла, что ли? – охнула Алиса и снова сунула нос в мобильник.       В нашей беседе висела ссылка на аккаунт Ильи.       – Как? – удивилась я, уже принявшись изучать профиль парня.       – По подаркам. Я так делала, когда следила за симпатичными друзьями своих парней. – По голосу было слышно, что Еве подобный вид неверности казался не более чем забавным. – У Егора в профиле от Ильи тоже херня какая-то висит. Аж с апреля того года. Так что дружат они, походу, очень давно.       – Блин, Ева, ты чудо! – не сдержала эмоций я, разглядывая эмоджи Ильи в статусе – хоккейную клюшку, – дату рождения пятнадцатого октября, а также подарки и публикации.       Но в этот же момент мой восторг сменился разочарованием:       – Я не смогу посмотреть его истории. Иначе отображусь в списке.       Девчонки переглянулись, будто решая, кто из них готов поставить на кон свою репутацию, чтобы посмотреть ради подруги чужие публикации.       – Прости, Насть, – покачала головой Лизка. – Сама понимаешь, он друг Егора. Мне нельзя палиться.       Брови ее надломились в искреннем сожалении. Я кивнула и обратила вопросительный взгляд к двум другим подружкам.       Повисла неловкая тишина, Ева мялась, решаясь, стоит ли предлагать свою кандидатуру, если я уже несколько раз прямым текстом указала ей на ее место.       – Ладно, ладно, хрен с вами, – сдалась наконец Алиса, подняв ладони кверху. – Пожертвую собой. Кто будет смотреть – подсаживайтесь.       Через несколько секунд на ее диванчике уже сидели все четверо, низко склонившись над экраном смартфона.       Последние сторис Ильи почти все сливались в единое белое полотно – так много на них было льда, иногда перемежаемого кусками чьих-то ног или клюшек. А когда Алиска наугад тапнула на одну из таких публикаций, то мы сразу оказались оглушены закадровой какофонией громких голосов.       – Стой насмерть, Илюха! – прорезался среди них вопль Егора, который, судя по всему, и снимал происходящее, помещая ворота в центр кадра. – Не пройдут, суки!       И буквально в следующую секунду вратарь, несмотря на тяжелую амуницию, по-звериному пластично метнулся влево, чудом заблокировав с бешеной скоростью несшуюся в створ шайбу. Его маневр вызвал новый всплеск бурного восторга на трибунах, и Алиса торопливо защелкала по кнопке регулировки громкости, так как другие посетители кафешки начали красноречиво вздыхать и цыкать.       Но лично мне и дела не было до всего, что происходило вокруг. Я глупо улыбалась и глаз не могла отвести от экрана: Илья – вратарь, а вратарь – это защитник. Надежный и верный страж того, что для него ценно.       Пока Алиса продолжала свайпать одну историю за другой, я чувствовала удивительную, умиротворяющую правильность момента. Каждая новая деталь почти не удивляла меня, но лишь подтверждала первое впечатление об Илье. Будто некая емкость постепенно заполнялась мелочами соответствующего ей цвета – и содержание совпадало с формой.       – Гений, миллиардер, плейбой, филантроп, – прокомментировала Лизка историю, на которой Илья делал видеоотчет о своем отпуске на горнолыжном курорте в японском Хоккайдо.       И хоть на лыжах я не каталась, а все же знала, что Хоккайдо – это очень и очень дорого.       Что там говорила Мацкевич? Чей-то сынок из кремля?       Помимо игр, парень постил фотки с командой, разного рода медали и кубки, а также красиво разложенную экипировку. Среди всего этого хоккейного многообразия иногда вклинивались короткие видео другого характера: коктейли в пляжных барах, селфи с кучей людей в клубах, на концертах, еще несколько фоток с каких-то явно официальных мероприятий. Мелькали и знакомые мне виды курортов, вроде Дубая и Шри-Ланки. И, что примечательно, ни на одной из публикаций не было признаков действующих романтических отношений. Это радовало и вдохновляло: если в жизни Ильи и была подлинная страсть, то крылась она в спорте.       – Да, мам, – ответила Алиса на телефонный звонок, прервавший очередное видео. – Я с девчонками в кафешке… Около школы… Да… Да, мам. Ладно, давай.       – Просим счет? – Я досадливо поджала губы.       – Угу, – подтвердила та и погасила экран. – Остальное в следующий раз посмотрим. Ну, или сама отважишься.       Через некоторое время мы расплатились, собрались и вышли на улицу. Потом, едва касаясь щеками, издали по паре чмокающих звуков и расстались прямо у выхода из кафе – мне с девчонками было не по пути: все они жили плюс-минус в пяти минутах ходьбы от лицея и кафешки соответственно, а вот мне нужно было либо ехать четыре остановки на трамвае, либо шлепать полчаса пешком.       Решив для себя как можно скорее вернуться домой и подробно изучить канал Антипенко, я ломанулась на остановку. А придя домой, не стала тратить время на мытье рук и перекус. Лишь сбросила толстовку прямо на пол, плюхнулась животом на широкую кровать в своей комнате и приступила к делу.       Егор постил много и разное, будто постоянно играл на публику и при этом никогда не иссякал на идеи, чем бы забайтить подписчиков. Первая строчка песни, которую нужно продолжить в комментариях? Да. Дурацкий девчачий танец? Легко. Липсинг с томным взглядом под слезливую песню? Конечно! Самодельный мем про какую-нибудь училку из нашего лицея? Святое дело. В комментариях он при этом отвечал только избранным, словно лишний раз подчеркивая тем самым, кто тут истинная звезда, а кому досталась роль восторженного обожателя.       Лично я на его канал подписана не была, но Егор держал его публично открытым, так что пролистать сотню постов в поисках комментариев Ильи не стало трудной задачей.       «Ктоооооо??? Кто проживает на дне океана?» – задавался EGORoh, он же Егор Антипенко, вопросом под фотографией с морской звездой на ладони. Пост, как и фото, был сделан в июле. И именно здесь я впервые увидела имя Ильи:       << ilya8kazancev: А ну быстро положи Патрика на место! Не для тебя его роза цвела!       Дальше было видео, на котором Егор лихо сигает с трамплина на питбайке – выглядело, признаться, очень круто, и за секунду до мягкого приземления у меня даже дыхание перехватило.       << ilya8kazancev: Над стойкой еще надо поработать       >> EGORoh: Вот хотя бы раз в жизни просто написал, что я красавчик       << ilya8kazancev: Ты красавчик, чувак))       << ilya8kazancev: Но над стойкой все-таки надо поработать ☝️ Нырнешь мордой вперед – и перестанешь быть красавчиком, кто виноват будет?       >> EGORoh: Ой, иди нахуй       << ilya8kazancev: 😂       Полутемный и неразборчивый кружочек, на котором лишь интуитивно угадывалось лицо Антипенко: «На моем запястье теперь Дольче энд Габбана, – пел парень под смутные звуки чьего-то мобильника. – Ее пусси реально джангл – я как Индиана. Медалист кринжовых нюдсов – хо, Скалли Милано. Я попрощался с сукой фрэндли, но у нее рана…»       << ilya8kazancev: Твою ж мать, а я ведь собирался спать…       >> EGORoh: Теперь не уснешь, думая обо мне?)       << ilya8kazancev: Скорее полночи проведу вымывая кровь из глаз. И ушей.       >> EGORoh: Кажется, я ранил еще одну сучку 😜       << ilya8kazancev: При следующей встрече обязательно выясним, кто из нас чья сучка) Сучка.       Антипенко ответил ему на это испуганным смайликом, а я тихонько посмеялась.       Что ж, расстановка сил в этой дружбе была предельно ясной. Строгий, немного консервативный и уверенный в себе Илья, будто старший брат, шефствовал над неугомонным идиотом Егором. Иногда включался в его игру, спокойно переносил шутки над собой, мог даже спуститься на уровень Антипенко и спошлить, чтобы напомнить, где проходят границы допустимого, но даже тогда не терял лица. Каждое слово в его сообщениях было наполнено чувством собственного достоинства, что, на мой взгляд, только красило любого мужчину и делало его невероятно сексуальным.       Моя уверенность в правильности этих выводов только укреплялась по мере того, как я находила новые и новые комментарии Ильи, а в голове постепенно складывался четкий аллегорический образ: вот царственный лев вальяжно лежит в тени скал, отдыхая от жары, а вокруг него резвится непоседливый детеныш. Царь зверей благородно позволяет ему играть со своим хвостом, тянуть за усы и уши, но как только детеныш переступает условленную черту, лев вяло скалится, рычит, совсем тихонько, но маленькому дурачку достаточно, чтобы опомниться и вернуть свои игры в приемлемое русло.       От этого вайба у меня бежали мурашки и ехала крыша одновременно: все, что было в Илье, отзывалось во мне на каком-то особенно глубинном уровне. И дело тут было даже не в объективизации красивого мальчика, нет. Он возбуждал во мне одномоментно и восторг, и трепет, и благоговение – и витальный ужас. Будто загипнотизированная, я не могла оторваться.       К сожалению, когда лента канала показала дату января позапрошлого года, комментарии Ильи совсем перестали встречаться, и, печально вздохнув, я вернулась на свой аккаунт.       Часы показывали половину седьмого, а в классной ТГ-беседе уже значилось девятнадцать человек, включая Мацкевич. Все в сборе. Пора было, наверное, заняться и своими прямыми обязанностями.       Я назначила класснуху администратором, а потом, как и планировала, приступила ко второму – самому важному, пожалуй – шагу в жизни класса.       Провозилась довольно долго, но таки добавила всех новых одноклассников в контакты, переименовала дурацкие ники на настоящие имена, сверяясь с выданным мне Мацкевич списком, а потом создала отдельный чат. И не успела я написать первое сообщение, как беседа завязалась сама.       >> Александр Давыдкин: О, а вот и приват подъехал!       >> Ольга Яковлева: Салют всем)       >> Марта Петряйкина: Уже можно мемы кидать?)       И еще несколько стикеров от разных участников, выражающих самые разнообразные реакции. Я поторопилась вставить свое администраторское слово:       << Я: Кисули! Поздравляю вас с заключительным этапом нашей регистрации в жизни друг друга! И добро пожаловать в наш уютный сейфспейс.       >> Ольга Яковлева: Мацкевич нет, класс)       >> Хрущ: Как и Чухрай.       >> Ольга Яковлева: И что это должно означать?       << Алиса Кущова: Ну… Если ты, допустим, хочешь обсудить, как пронести алкоголь на новогодний огонек или что-то такое, то советую делать это здесь.       О да, Алиска знала об этом не понаслышке. В прошлом году Лена Чухрай спалила их с Евой в женском туалете, когда девчонки прятали бутылку вина в одном из сливных бачков – заблаговременно, еще между уроками, чтобы благополучно пройти обыск вечером и напиться в дрова.       Разумеется, Лена тут же побежала сдавать девок своей матери-завучу. А Лизка потом миллион раз поблагодарила меня за то, что исполнение придуманной мной же идеи я спихнула в чужие руки.       >> Хрущ: Чухрай – лютая стукачка. Вообще не советую при ней даже материться.       >> Марта Петряйкина: Эвона как…       Впрочем, твари могли обнаружиться и в новом коллективе. Так что если бы меня волновала судьба Никиты Сергеевича, я бы тоже дала ему совет: не выставлять себя токсиком сразу и так открыто.       Но дела до Хруща мне не было никакого.       << Я: Кисули, все ради вашего комфорта и благополучия. Учиться нам вместе еще два года, мало ли как жизнь повернется, а от Чухрай надо держаться подальше.       >> Ольга Яковлева: Норм придумано, Насть! Чувствуется сильная рука лидера)))       Это еще кто? Новая прихлебала? Чудненько. Раз такое дело, ляпну ей сердечко под сообщением.       – Настен, ужинать будешь? – раздался из-за двери мамин голос, возвращая меня в реальность.       В нашей семье было негласное правило не заходить в комнату без стука, а еще лучше – вообще не заходить.       – Да! Сейчас?       – Папа только пришел, так что минут через пять.       – Хорошо! – Предоставив одноклассникам возможность обсудить все самим, я погасила экран телефона.       На кухне пахло хорошо. Створка стеклопакета находилась в режиме проветривания, позволяя тем самым порывам вечернего ветра вытянуть из квартиры пекло духовки. На толстом дереве разделочной доски стояли горшочки жаркого, рядом – миска с салатом из рукколы с томатами черри и бутылка вина.       Готовила мама обалденно, как подобает бывшей студентке поварского училища и вообще всякой уроженке сельской местности. Особенно ей удавались традиционные блюда типа котлет, блинов или борща, но не обходилось и без изысков. Мама всегда очень старалась на кухне, то и дело изобретая что-нибудь новенькое. Кажется, она искренне считала, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.       Когда папа наконец-то сходил в душ и переоделся, мы сели за накрытый стол, блюда на котором источали настолько аппетитные запахи, что слюнки текли, а мир преображался до неузнаваемости.       – Я хочу выпить за нашу девочку, – подняла бокал с красным полусухим мама. – Петь, она у нас теперь старшеклассница.       – Так еще вроде не первое сентября, – нахмурился отец.       – А мы и тогда отметим! – улыбнулась она обворожительно и лукаво, будто предлагала ему включиться в какую-то игру. И даю голову на отсечение, любой мужик на планете не раздумывая согласился бы пойти за этой ошеломительной, яркой, нереально красивой женщиной хоть на край света.       – Тебе бы только повод найти. – Отец был явно недоволен, но все же чокнулся бокалом с моим. – Поздравляю.       – Спасибо, пап, – я отпила немного вина и опустила взгляд в тарелку.       В присутствии отца я всегда чувствовала себя неловко. Наверное, сказывалась значительная разница в возрасте между ним и мамой, и как следствие – между ним и мной.       На сегодняшний момент маме было тридцать пять, а отцу – шестьдесят. Поэтому для нас обеих он мыслился скорее как наставник, руководитель и авторитетный во всех отношениях человек, перед которым следовало отчитываться, а при случае, оправдываться и создавать вид бурной деятельности. И только мама иногда пыталась нарушить субординацию, вот как сейчас, например, но обычно ее уловки заканчивались ровно ничем.       Для отца это был второй брак. Я никогда не вдавалась в подробности, но, кажется, в сорок три он соблазнился на восемнадцатилетнюю девчонку, приехавшую учиться в большой город, искристую, подвижную, бурную, как горная река, случайно заделал ей ребенка и, ведомый чувством ответственности, ушел из первой семьи к нам.       История так себе, прохладная. Впрочем, как и наши отношения.       Конечно, отец постоянно баловал нас, задаривал всяким, оплачивал любые хотелки, включая дорогостоящие путешествия по миру, хотя и никогда не ездил с нами. Порой мне казалось, что это он так попросту откупается, позволяя себе тем самым пропадать на работе и не принимать участие в наших жизнях.       Мама страшно ревновала его: он продолжал поддерживать отношения с первой женой и их общей дочерью. Меня это обстоятельство особо не трогало, но вот она из кожи вон лезла, чтобы угодить отцу и не дай бог не потерять его любовь.       В конце концов, мама не работала ни одного дня в своей жизни, да и учебу бросила сразу же, как забеременела.       – Ты все к школе подготовила? – поинтересовалась она, гоняя в тарелке кусок телятины, и, кажется, старалась развеять гнетущую атмосферу за столом.       – Вообще ничего. Наверное, мне нужно обновить гардероб, – так же, без энтузиазма, ответила я.       Интересно, а как у Лизки проходит семейный ужин? Готова спорить на что угодно, совершенно иначе. У них дома мне всегда нравилось гораздо больше. Тот неповторимый уют и тепло, царившее в каждом квадратном метре квартиры, то добродушие, которое излучала тетя Лариса, мать Лизы, умильная фривольность, с которой общался с нами дядя Женя, даже напускное сюсюканье Лизкиного старшего брата Артема – все невероятно грело мне сердце и заставляло жалеть о том, что рано или поздно придется возвращаться домой.       – Съездим завтра вместе, – сказала мама и покосилась на молчаливо расправляющегося с содержимым тарелки отца. – Переведешь денег?       – Угу.       Больше не разговаривали. Ужин закончился быстро, кажется, к облегчению всех присутствующих. Мама составила тарелки в посудомоечную машину, залпом осушила свой бокал вина, к которому не притрагивалась с момента замечания отца, и юркнула в спальню. Там у нее был ноутбук, в котором она проводила большую часть своего времени, не считая спортзала, салонов красоты, магазинов и посиделок с подружками. Отец расположился на диване в гостиной, включив спортивный канал. Я же вернулась к себе, открывая соцсети.       В телеграмме бурлило какое-то обсуждение.       >> Александр Давыдкин: Народ, а мы будем чего-нибудь мутить после театра?       >> Алиса Кущова: Например, что?       >> Александр Давыдкин: Бухач!       >> Ева Овчинникова: Оооо, я всеми руками за!       >> Ярослава Кондратьева: Я тоже!       >> Марта Петряйкина: Плюсую.       Следом в стройную вереницу выстроилось еще с пяток одобрительных смайлов и стикеров.       >> Алиса Кущова: А где? Не прям на улице же 🤔       >> Александр Давыдкин: А чем тебя уличная романтика не устраивает?       >> Алиса Кущова: Стремно как-то на лавочке сидеть как бичи последние.       >> Ольга Яковлева: Можно в парк пойти. Или еще куда забуриться.       >> Хрущ: Я пас.       >> Лизок: Ой, да кто бы сомневался, что Никита Сергеевич пас. Философия марксизма-ленинизма запрещает?🤪       От Лизкиного сообщения я от души посмеялась. Их странная война с Хрущом длилась уже многие годы, и я не застала ее начала. Просто, переведясь в лицей, выяснила факт: Лизка и Никита Сергеевич друг друга терпеть не могли, а почему? Черт его знает. Возможно, имел место какой-то неприятный инцидент в далеком прошлом, но на моей памяти ничего из ряда вон не происходило, поэтому, подозреваю, подначивали они друг друга уже больше по привычке.       Однако порой рамки приличия все же нарушались.       >> Хрущ: Тебя не спросили, жирная       – Вообще, что ли, охуел? – охнула я.       Подобного, разумеется, спускать с рук было нельзя. Почти задыхаясь от обжигающего возмущения, я немедленно принялась набирать текст:       << Я: Слыш, мудила!!! Ебало офф нахуй! 👿 За своим внешним видом следи, а то иногда непонятно, глядя на тебя, в школу ходишь или на экскурсию в кунсткамеру. Тем более что Лизок уже давно не имеет проблем с лишним весом. Все знают, что детская пухлость – штука проходящая, а вот если человек – засаленное чмо, типа тебя, да еще и насквозь гнилое, это неизлечимо 👿       Подобно огнедышащему дракону, я выдыхала через рот и ноздри адское пекло и клубы черного дыма. Все мое тело напряглось и ощетинилось, готовое прыгнуть и разодрать неприятеля в клочья.       Ни одна тварь на всем белом свете не имела права цеплять Лизку!       Ни одна. Блядская. Тварь.       >> Александр Давыдкин: Воу-воу-воу, палехче!       >> Ольга Яковлева: 💀💀💀       Несколько человек поставили моему сообщению лайки, кто-то одобрительно отписался прямо в чат.       – Хочешь стать изгоем типа Чухрай, уебок? – меня все еще трясло, и я тихо шипела сквозь крепко стиснутые зубы, снова и снова перечитывая тот фрагмент разговора. – Я предоставлю тебе такую возможность. Дай повод, урод. Дай мне повод, и я тебя унасекомлю.       >> Ты моя девочка 🖤       Это сообщение пришло мне уже в личку. От Лизки.       << Если хочешь, я эту мразь из чата кикну. Чтоб знал свое место.       >> Не надо, Мэй Нюй)) Все нормально. С такой защитницей мне никто не страшен. Спасибо 💋       С минуту подумав, я все же вернулась в общий чат.       << Я: Слушай сюда, говна кусок. Будь моя воля – ты бы уже пулей вылетел из этого чата баландаться на пару с Чухрай. Скажи спасибо Лизе, что она лично за тебя попросила. Не забывай, что администратор в этом чате – я.       Я надеялась, что, прочитав данное сообщение, остальные утырки также уяснят очевидное: я здесь власть. Никто из них – только я. И эта истина выходила далеко за пределы мессенджера.       Иерархия проста: Мацкевич – я – Лизка – вся остальная падаль – Лена Чухрай.       Давыдкин с Евой тем временем продолжили обсуждать возможность пьянки после спектакля. В качестве оппонентов им выступали Алиска и Яковлева, ссылаясь на постыдность факта распития алкогольных напитков в общественном месте. Я без особого интереса проглядывала их сообщения, пока в разговор не вклинился тот, кто ни слова не проронил за все время существования чата. Его сообщение начиналось со слова «вообще-то», поэтому я как-то сразу начала читать его с надменной, желчной, отвратительно менторской интонацией:       >> Кирилл Огарков: Вообще-то, первого сентября город традиционно усиливает патрулирование улиц силами ППС, тем более в центре. Так что я бы на вашем месте не испытывал удачу и, если уж так не терпится выпить, организовал сие действо в помещении.       Очевидно, это был тот хмыкающий кузнечик с переклички. При одном лишь воспоминании о его внешнем виде, раздевающем взгляде, да еще и вкупе с этим высокомерным высказыванием у меня по спине побежали мурашки омерзения.       Складывалось впечатление, что все мы здесь прежде не были достойны великой чести попасть в поле внимания Его Высокоблагородия, способного ввинчивать в свою речь конструкции типа «усиливает патрулирование силами». Но вот когда наивные детки замыслили что-то опасное и противоправное, он, так уж и быть, снизошел, дабы вразумить несчастных оболтусов и обломать им кайф.       – Сие действо, – передразнила я его гаденько. – Умник, блядь.       >> Ева Овчинникова: Ой, вот уж рвань всякую здесь точно никто не спрашивал       О, кажется, Ева была с ним знакома? И, судя по всему, испытывала те же чувства. Что ж, пусть не сдерживается.       >> Алиса Кущова: Прислушайся к Обноскову, Ева, ему видней, когда в обезьянники всяких отморозков гребут       Последовало еще несколько, на мой взгляд, довольно плоских шуточек, которые я восприняла в целом одобрительно и читала с интересом. Как вдруг Огарков написал еще одно сообщение. В общем чате оно выглядело как будто подсвеченным, выделялось, было ярче всех прочих – наверное, потому, что касалось лично меня:       >> Кирилл Огарков: А что, великий и ужасный Администратор защищает от оскорблений только своих приближенных? Простым смертным такие привилегии не доступны? Что ж, будет полезно знать.       – Ах ты ж сука! – возмутилась я, судорожно соображая, что на это ответить.       Противный урод специально не стал писать мне в личку, чтобы на всю округу объявить бесчестной и предвзятой. Своим заявлением он буквально бомбу подкладывал под мой формирующийся авторитет среди новых одноклассников.       << Я: Ева, Алиса, пожалуйста, воздержитесь от личных оскорблений. Мы собрались здесь, чтобы помогать друг другу, проводить время с пользой и замышлять шалости в атмосфере теплого дружелюбия. Уверена, что никому не хочется превращать чат в балаган. Спасибо за понимание 🤗       Но что бы я ни написала, как бы ни старалась очиститься от павшей на меня тени, и я, и, что важно, он, Огарков, знали правду: я кривила душой и не сделала бы никаких замечаний, если бы тот не подцепил меня своим сообщением – просто продолжила бы злопыхательствовать вместе с остальными.       >> Кирилл Огарков: Не убедила.       К счастью, это сообщение легко затерялось в потоке оживленной беседы, и реагировать на него не пришлось: ведь мне попросту нечего было ответить.       С другой стороны, стоило ли уделять Огаркову пристальное внимание? Ведь если я начну демонстрировать неприязнь, все поймут, что он меня задел и, еще хуже, что он прав. Тогда я просто как последняя дурочка ему подыграю.       Пришлось для верности еще раз перечитать сообщение, в котором я осадила Еву с Алиской. Ну, как осадила… Выразила неодобрение.       Нет. Все правильно. Сдержанное, корректное, дипломатичное. Что его не убедило? Как я должна была им написать? С матом, как Хрущу? Они же из моего круга.       Нет-нет, все верно. Я молодец. И если кто что лишнего подумал – мы это со временем исправим. А Огарков может катиться ко всем чертям. Ни секунды больше не потрачу на него времени и душевных сил. Мне и так есть о чем подумать. Илья…       Интересно, как у них сейчас дела обстоят с общими чатами и конспирацией? Где он вообще? Чем занимается? О чем думает? Все бы отдала за то, чтобы быть присоединенной к беседе «ашек». Даже ничего не писать там, не вступать в личное общение ни с кем, а просто снова и снова перечитывать его сообщения. Проверять на грамотность, отслеживать порядок слов, смайлики, улыбаться метким шуткам, делать непонятные выводы из всего, что удастся узнать – словом, чувствовать себя к нему ближе.       Часы показывали половину восьмого вечера, ловить от сегодняшнего дня больше было нечего. Переодевшись в свободную майку, я улеглась в кровать и включила третий сезон старенького сериала «Дневники вампира».       «Гляну три-четыре серии и спать», – твердо решила я, кутая в одеяло вместе с собой все то новое – волнующее, непонятное, приятное или не очень, – что принес в мою жизнь этот долгий-долгий день.       Нужно было многое обдумать.