Антагонистка. Акт I

      Первого сентября город буквально сходит с ума. Куда ни глянь – обязательно приметишь растерянного малыша с букетом и ранцем, вальяжно вышагивающего старшеклассника, взбаломученных родителей или спешно припаркованные и покинутые автомобили. Из всех закоулков доносится гимн Российской Федерации и всевозможная классика типа «Учат в школе», «Дважды два – четыре» или «То ли еще будет». В каждом учебном заведении первые звонки проходят в разное время, поэтому праздничная какофония не унимается до самого полудня.       Лизка встретила меня с трамвая уже в половине десятого. Выглядела она шикарно: в свободной белоснежной рубашке мужского кроя, заправленной в черные брюки-палаццо со стрелками, на высоких каблуках и с укладкой на одну сторону. Первый день осени благословил нас солнцем, поэтому ее образ бизнес-леди дополняли черные очки-авиаторы в позолоченной оправе.       – Капец ты соблазнительница, – искренне восхитилась я, на что подруга лишь отмахнулась, дескать, мой комплимент излишен, а сама она не вставала в семь утра, чтобы навести марафет.       – Сама такая, – девушка сделала шаг назад, чтобы рассмотреть меня получше. – А ты кого соблазнять собралась? Педофилов?       – Просто захотелось побыть хорошей девочкой, – подмигнула ей я и, зажав букет чайных роз для Мацкевич под мышкой, присела в шутливом реверансе. Края черной юбки распахнулись в полусолнце.       – С чего бы? – Лизка галантно предложила мне локоть и повела в сторону школы.       Каблуки наши цокали неторопливо и в унисон.       – Все подробно обдумала и решила, что ты права.       – По поводу?       – Ну, что классический рыцарь скорее предпочтет классическую принцессу и все такое.       – О, то есть это не разовая акция? – усмехнулась Лизка и бросила ироничный взгляд на мои декоративные клик-клак заколки. Этот вопрос я сочла риторическим, поэтому подруга продолжила уже серьезнее: – Сомневаюсь, правда, что тебя надолго хватит и что стерва не вырвется на свободу уже к концу недели. Против природы не попрешь.       – Мама говорит, что все женщины в основе своей злобные стервы, – пожала я плечами равнодушно. – И умные среди них приучают мужика к этой своей стервозности постепенно. Малыми дозами типа.       Немного подумав, Лизка кивнула:       – Значит, таков твой план: прикинуться шлангом и тяпнуть Казанцева за ляжку, пока тот спит и ни о чем не подозревает. Ну что ж, звучит многообещающе. Сейчас только главное, чтоб тебя какой-нибудь выпускник не унес по ошибке на плече в здание начальной школы. – И заржала, причем так заразительно, что я, в красках представив такой конфуз, тоже не сдержала улыбки.       Лизка, конечно же, преувеличивала, и как первоклашка я не выглядела.       Да, затянула лямки на рюкзачке за плечами потуже, чтоб тот теснее прилегал к спине и потому напоминал детский ранец. И белая блузка была прилежно застегнута под горло. А еще широкий пояс юбки плотно обхватывал талию, и подол сборился крупными складками, как у во-о-он той девочки с бантами. И что? Ног-то таких у малявки нет.       – Курить идешь, хорошая девочка? – уточнила подруга, когда мы проходили мимо поворота к любимому закутку.       – Ясен хуй.       К сожалению, по случаю большого праздника каждый угол, включая наш, был оккупирован незнакомыми людьми. И без того плотная застройка центра города, обнесенная заборами, всевозможными шлагбаумами и утыканная камерами наружного видеонаблюдения, сегодня превратилась в ожившую иллюстрацию поговорки «негде яблоку упасть». Каждый квадратный метр общедоступной земли был занят либо стихийной парковкой, либо какой-нибудь компанией. Поэтому и нам с Лизкой пришлось встать там, где было свободно. Исключительно на свой страх и риск.       – Алиска с Евой, небось, сумели найти местечко получше, – озвучила я свои мысли, то и дело оглядываясь по сторонам, так как боялась наткнуться на знакомые, но совершенно нежелательные лица.       – Конечно, – отозвалась Лизка. – Прямо на балконе у Евы. Они у нее собирались сегодня.       Я проводила взглядом женщину, подозрительно похожую на математичку и, удостоверившись, что она на нас даже не взглянула, снова повернулась к подруге:       – Они разве не выступают сегодня?       Алиса и Ева так же, как и я, время от времени принимали участие в концертах и праздниках, потому что обе учились в музыкалке. Ева по классу скрипки, а Алиска – виолончели. Радости девчонки от лишней мороки, конечно же, не испытывали, но однажды попав в поле зрения Самоделкиной, завуча по воспитательной работе, живым от нее уже не уйдешь.       Там вообще мутная история произошла. Но если вкратце, то директор и Самоделкина, оба страстные любители школьной самодеятельности, задумали как-то сделать профильный музыкальный класс и давным-давно собрали со всей началки целый выводок пятиклашек-скрипачей, пианистов, баянистов и танцоров разного пошива. Пару лет все шло гладко, дети занимались творчеством, Лизка играла на гитаре, Алиса с Евой – на своих пиликалках, как вдруг с лицеем случилась беда.       Соседнюю школу расформировали за чудовищную неуспеваемость и распределили учившихся там детей по близлежащим гимназиям и лицеям, которыми центр города был буквально напичкан. Идея мэрии – или кто там это гениальное решение принимал, – видимо, заключалась в том, что высококвалифицированный персонал сможет превратить маргиналов, оборванцев и полууголовников в благородных людей буквально по щелчку пальцев – просто озарив их своими светлыми ликами, – даже если до выпуска оставался всего год. На деле же грязнокровок определили в «г» и «д»-классы, а чистокровных, точно селедок в бочки, напихали в «а», «б» и «в». И присыпали все это сверху бытовой дискриминацией.       Я, кстати, пришла в лицей ровно в этом же году, но благодаря блату оказалась в «в» – вместе с Лизкой и остальными. Чисто за компанию вписалась в самодеятельность, но в итоге подруга занялась китайским и бросила гитару, Алиса с Евой соглашались на выступления только в принудительном порядке, а вот я увязла в школьной активности по уши.       – Они-то как раз выступают, – кивнула Лизка, выдохнув ароматный яблочно-коричный пар. – В отличие от тебя.       – У меня уважительная причина была. Мальдивы сами на себе не отдохнут.       В целом так и было. Наш с мамой отпуск в этом году продлился до самого конца августа, и даже на перекличку я успела чудом – буквально с корабля на бал. А вот изнурительные репетиции Первого звонка прошли без моего участия: я умышленно не брала от Самоделкиной трубки, даже еще когда была в городе и, в общем, могла помочь. Просто не было у меня никакого желания помогать, потому что мой верный и бессменный соведущий в прошлом году выпустился из школы и был таков, а воспитывать под себя какого-нибудь слюнявого восьмиклассника ему на замену – тот еще геморрой. И заработать его на свою задницу я хотела, по возможности, попозже.       Лизка задумчиво пожевала губы:       – Ну, будем надеяться, что Самоделкина не затаит на тебя лютую злобу за… – И вдруг она посмотрела куда-то поверх моего плеча, тихо охнув.       Я аж похолодела от этого ее выражения лица: неужели Мацкевич? Или кто похуже? Чухрай-старшая, например?! Рефлекторно спрятав «ашкудишку» за букетом, я обернулась.       Метрах в пятнадцати от нас, по пешеходному тротуару вдоль домов шли Антипенко и Казанцев, о чем-то оживленно беседуя на ходу. И в моей голове от этой картины взорвался настолько мощный фейерверк, что искры должны были вылетать даже из-под подола. До смерти перепуганное всего секунду назад сердце зашлось в невыразимом восторге.       – До чего ж красивые сукины дети… – прокомментировала их расслабленное дефиле Лизка.       Я была с ней абсолютно согласна, вот прям на все сто. Оба высокие, стройные, в белоснежных рубашках и галстуках, они все равно выглядели по-разному, будто внешне демонстрировали черты своих характеров. Костюмы разных оттенков синего: у Антипенко – пыльно-джинсовый, у Казанцева, скорее, кобальтово-синий. Если Илья, как и полагалось, выглядел строго в соответствии с грядущим мероприятием, пиджак его был застегнут на все пуговицы, кроме нижней, то Егор просто-напросто накинул свой на плечи, будто лишь на минутку выбежал из теплого помещения на мороз. Рукава его рубашки были закатаны до локтя, а галстук расслаблен. Меня это даже позабавило.       – Твой Антипенко – такая шпана, Лизок. Ужас просто.       Та тихо посмеялась в ответ, не отрывая от Егора влюбленного взгляда.       – Казанцев, судя по всему, не курит, – вдруг заявила она.       – Почему ты так решила?       – Если бы курил, то прямо сейчас, за компанию с Егором, – она кивнула в их сторону, имея в виду «глошку» в руках Антипенко.       Илья держал руки в карманах брюк.       – Он же спортсмен, – предположила я, провожая их удаляющиеся фигуры взглядом.       – Тоже будешь бросать?       Не хотелось. Не знаю, была ли у меня зависимость, учитывая, что я, не испытывая каких-либо проблем, обходилась без курева дома или в длительных поездках, но пускать дымок и заниматься чем-то исключительно взрослым мне нравилось.       – Придется, когда до дела дойдет, – нехотя согласилась я с этой неизбежной жертвой ради образа хорошей девочки. Временного, разумеется. Хотя, может быть…       В конце концов, много ль на свете пар, в которых она курит, а он нет? И каково их процентное соотношение по сравнению с иными вариантами? Что-то мне все-таки подсказывало, что конкретно Илья не попадет в выборку меньшинства.       К Мацкевич мы подкрались со спины за десять минут до начала торжества, сделав при этом такой вид, будто уже давно здесь стояли. Та сразу же выстроила нас как дурачков – по росту. Будто была руководителем не десятого, а первого класса. Таким образом, мы с Лизкой оказались по разные стороны баррикад: подруга была выше меня чуть ли не на голову. Обычно я могла отвоевать каблуками сантиметров семь-восемь, и мы почти сравнивались, но не в этот раз. Сегодня рост Лизки переваливал за метр восемьдесят.       Кузнечика Огаркова класснуха выставила в начало, как самого длинного. Потом прилепила к нему Лизку, следом второго парня – Давыдкина.       Я заметила, как Лизка резко хмурится и, чуть повернув голову в сторону последнего, принюхивается. Догадавшись, в чем дело, я перевела взгляд на подмышки Давыдкина – его некогда белая рубашка в тех местах расползлась отвратительными влажными кругами.       «Бедная ж ты моя девочка», – посочувствовала я подруге, наблюдая как та старательно отворачивает лицо от вспотевшего одноклассника, но совсем сбежать не может из-за толкучки, поэтому вынуждена практически утыкаться носом в Огаркова, который, на ее счастье, видимо, пах приятнее. И несмотря на то, что он тоже до сих пор не пережил ломку физиологической перестройки организма, но, по крайней мере, стоял на финишной прямой. А вот Давыдкин выглядел так, будто какой-то недоброжелатель прервал трансформацию огромного оборотня в человека на полпути, да так и бросил.       Что ж, не всем повезло родиться Ильей. Ну или Егором.       Вспомнив о них вдруг, я попыталась выглянуть поверх голов, чтобы найти Казанцева среди почти полностью мужского коллектива десятого «а». И обнаружила его чуть в отдалении, возле Колтуновой, математички и его классной руководительницы. Та сгружала парню в руки цветы, очевидно, подаренные «ашками», и протягивала ключ от своего кабинета.       Я среагировала мгновенно.       – Кстати, Ольга Юрьевна, это вам! – я постаралась сказать это настолько громко, чтобы быть услышанной всеми одноклассниками, а те, в свою очередь, подхватили бы момент и вручили принесенные букеты Мацкевич. Я рассчитывала на то, что класснуха поступит аналогичным с Колтуновой образом и отправит меня в школу вслед за Ильей.       Стройные ряды нашего класса нарушились. Мацкевич совершенно проигнорировала мой букет, однако с широкой улыбкой приняла цветы от остальных, беспрестанно кивая и благодаря за внимание к ее скромной персоне, а потом, недолго подержав пеструю охапку у груди, всучила ее мне.       – Отнеси в кабинет.       Активно закивав, я стремглав бросилась догонять Илью, уже скрывшегося в дверях лицея.       Куда я бежала? На что рассчитывала? Что он снова обратит на меня внимание и поможет с цветами? Какой вообще во всем этом был смысл? Но сердце мое рвалось вперед – в надежде сократить расстояние, приблизиться, встретиться взглядами и… испытать удачу.       Да, я однозначно собиралась скупить у Вселенной все ее лотерейные билетики и выиграть.       Распахнув дверь, я практически вывалилась на четвертый этаж. Дыхание сбилось к чертовой бабушке. Я была почти уверена, что щеки мои пылали неестественной краснотой, а в глазах плясала безуминка. Дверь в четыреста первый, кабинет математики, была открыта – Илья совершенно точно находился там. А мне следовало успокоиться.       Я направилась в сторону четыреста девятого, резво стуча каблуками по деревянному паркету.       «Подожди меня, не уходи», – молилась я про себя, бросая цветы на близлежащую парту. После чего залезла в шкаф на поиски подходящей вазы. Впрочем, та у Мацкевич хранилась в единственном экземпляре и совершенно точно не подходила на роль вместилища для десятка букетов.       Переведя дыхание, решила импровизировать.       В груди бешено клокотало, а руки похолодели от волнения. Я вышагивала по пустому коридору словно по подиуму, боковым зрением замечая, как задорно подпрыгивают мои старательно завитые сегодня утром темные локоны.       Пятнадцать метров до четыреста первого кабинета… Десять… Семь… И тут он вышел.       Величественный и прекрасный, как наследник какого-нибудь престола.       Я встретилась с ним взглядом лишь на миг, а потом скромно опустила очи долу и поджала губы, то ли говоря тем самым «привет, я тебя узнала», то ли «прости, что хожу здесь». Илья стал запирать дверь кабинета, и я, сожалея, что все вот так просто закончится, проплыла мимо него. Но голос его вдруг настиг меня на пороге уборной:       – Мы все как ни встретимся, ты с ведрами таскаешься. – Кажется, он улыбался.       Я обмерла на месте.       Илья Казанцев. Снова заговорил со мной. Сам, мать его, Илья Казанцев! И, сделав вдох поглубже, оглянулась:       – В приметы веришь?       – Что? – Его брови дернулись вверх, а улыбка немного поплыла.       – Ну, знаешь… – я разыгрывала смущение и отчаянно надеялась, что сейчас говорю не глупость какую-нибудь, а действительно оригинальную и забавную вещь: – Девушка с пустым ведром, говорят, к большой беде. Так что, если не хочешь навлечь неприятностей на голову, подожди немного, я еще обратно пойду. С водой.       И, не дожидаясь реакции, скрылась в уборной, однако все равно расслышала низкий и очень приятный смех.       Вода набиралась как всегда медленно. Я подлетела к зеркалу, чтобы удостовериться, что не выгляжу как всклокоченная курица. Но, к счастью, лак для волос и фиксатор макияжа выполняли свою задачу на совесть.       Я нервно кусала губы, умоляя небеса прибавить напор из-под крана, ведь там, в коридоре, меня ждал Илья. Набрав от силы четверть ведра, я с грохотом вытащила его из раковины и поспешила на выход.       Сердце мое оборвалось: Казанцева нигде не было. В приметы он, очевидно, не верил.       С улицы донесся вступительный аккорд гимна России – началась праздничная линейка.       Речь директора я в итоге пропустила, равно как и торжественное поднятие государственного флага. Также мимо меня прошли традиционные стихи первоклассников. Подоспела я лишь к поздравительному обращению какого-то мужика, очевидно, пользующегося возможностью засветиться перед потенциальными избирателями. Речь его была скучна и напыщенна, я откровенно зевала. Потом выступал коллектив русских народных танцев, следом за ними вышли Алиса с Евой, потом еще кто-то – они пели песню про школу.       Я периодически поглядывала на Илью, который внимательно наблюдал за всем происходящим и благосклонно принимал шутки Антипенко, который явно потешался над выступающими. А я вдруг задумалась, не отказаться ли мне от работы в активе вовсе, сославшись на занятость, если это, по мнению Ильи, так постыдно выглядит со стороны?       Наконец слово взяла Самоделкина, дородная женщина лет тридцати, с харизмой революционного лидера и голосом командира батальона. Она объявила первый звонок.       И парень, кажется, из одиннадцатого «в», самый высокий человек в школе, подхватил на плечо какую-то первоклассницу и понес ее вдоль рядов собравшихся учеников и их родителей. Девочка едва справлялась с огромным колокольчиком, обвязанным красным бантом, звон получался ленивый, щербатый, через раз. Наверное, парню следовало малышке помочь, но ему было глубоко начхать. Завершив круг, он поставил девочку на землю и молча вернулся к угорающим одноклассникам.       – А теперь наши дорогие выпускники, – продолжала обдавать толпу своим преувеличенным позитивом Самоделкина, – отведут первоклассников на их первый в жизни урок! Аплодисменты, пожалуйста!       Толпа послушно захлопала. Одиннадцатиклассники отрепетированным ходом направились к малышне. Первоклашек было вдвое больше, поэтому выпускники брали их за руки сразу парами, а потом двигались в сторону корпуса начальной школы, который располагался буквально в ста метрах. Процессия затягивалась, собравшиеся хлопали все неохотнее, большинство и вовсе уже опустили руки. Влад Хохлов, одиннадцатиклассник и наш бессменный звукач, потихоньку начал сворачивать свои провода.       – Так! Не разбегаемся! – скомандовала Мацкевич, заметив, что народ начал перемешиваться и кучковаться. – Сейчас без четверти одиннадцать. Ровно через десять минут жду вас всех на этом самом месте, понятно?       И сама тут же ретировалась.       – Наконец-то закончилось. У меня так ноги гудят в этих туфлях, – простонала Лизка, подойдя.       – Так переобуйся. У тебя разве сменка в школе не висит?       Лизка нахмурилась:       – Не помню, забирала я ее в том году или нет.       – Пойдем посмотрим, заодно расписание на завтра щелкнем, чтоб в группу выложить.       Пока искали техничку, чтобы та открыла раздевалку нашего бывшего девятого класса, я рассказала Лизке про очередное свидание с ведром и Ильей. Та от души посмеялась и похвалила меня за смелость и находчивость. И хотя подруга не стала уточнять, что сама она в аналогичной ситуации с Антипенко онемела бы, или того хуже, набычилась и начала грубить, я подумала об этом сама. Вслух, разумеется, ничего не сказав.       – Настя, привет! – окликнул меня вдруг знакомый девичий голос, каждая нотка в котором излучала тепло и счастье.       Я незамедлительно настроилась на волну и, сохранив фотографию расписания, обернулась с полагающимся восторженным удивлением на лице. А уже в следующую секунду Машка Зацепина повисла у меня на шее.       – Привет, дорогая! – погладила я ее по спине, мазнув пальцами вдоль выпуклого шва национального сарафана: Маша была одной из участниц и негласным лидером коллектива русского народного танца. – Ты же вроде собиралась уходить из актива, так чего опять вся в вышивке?       Девушка еще пару секунд потискала меня, но наконец отстранилась и печально вздохнула:       – Так и есть, но Самоделкина надавила на жалость и попросила выручить ее в последний раз. И я не смогла отказать.       Это, впрочем, не удивляло. В отличие от меня, Машка сейчас вовсе не притворялась, изображая радость встречи и сердечное расположение к собеседнику. Помимо ангельской внешности – этих лучистых голубых глаз, белокурых локонов и пухлых розовых губ, – девушка обладала какой-то до безобразия светлой душой, открытой ко всякому ближнему нараспашку, а еще поразительной наивностью. Чем она кормила тех розовых единорогов, которые населяли ее мир, что они дожили аж до ее шестнадцатилетия, было загадкой, однако факт оставался фактом: Зацепина видела в людях только хорошее и сопереживала всем, включая Самоделкину, не жалея себя.       – Я так расстроилась, когда поняла, что ты не будешь выступать на линейке, Насть, ты бы знала! – рассеянно хлопнула ресницами девушка и стиснула в пальцах кокошник от переизбытка чувств. А мне показалось, что этим движением она сама себя остановила, чтобы не задушить меня в объятиях повторно. – Даже испугалась, что ты вовсе решила не идти в десятый.       – Да куда б я делась, – неловко улыбнулась я. – Хотя, конечно, без Тимофея участвовать в концертах уже не особо тянет.       – Нет! – ужаснулась та, прижав ладошку ко рту. – Не поступай так с ними! Я понимаю, выпускные классы, надо об учебе думать, а не о сцене – сама поэтому же и ухожу, – но я не ты, Насть. Без меня коллектив не развалится, – девушка кивнула себе за спину, где все это время стояла неприметная девица в таком же национальном костюме и с охапкой других вещей в руках. Она смиренно дожидалась, когда же Машка наконец обменяется со мной всеми любезностями и вернется к их насущным делам. Я понятия не имела, как девицу зовут, но, кажется, видела ее на перекличке в нашем гуманитарном классе. – А вот без тебя актив пропадет. Честное слово пропадет! Даже линейка сегодня была какая-то другая без Тима и тебя… Ты такая умница! Так много для нас всех делаешь!       Лизка, которая тоже все это время стояла рядом, воспользовалась тем, что Зацепина на нее не смотрит, и изобразила позыв тошноты. Я еле сдержала согласный смешок.       – Мне очень приятно, Маш, но ты преувеличиваешь. Все не настолько…       Мою реплику вдруг перебил громкий «‎ох», донесший от входной двери. И я как-то автоматически перевела взгляд Маше за плечо.       – Черт, прости, пожалуйста, я тебя не заметил. Ты в порядке?       Этот потрясающий голос – и эти участливые, как будто немного встревоженные нотки, которые я смогла бы узнать даже не глядя. Только вот в этот раз адресованы они были не мне.       Мгновенно забыв о существовании Зацепиной, я целиком сосредоточилась на происходящем за ее спиной – а там разворачивалась самая настоящая сцена из кино, но в реальной жизни.       В дверном проеме, залитом ласковым сентябрьским солнцем, стояли двое: он и она. Илья придерживал девицу в сарафане под локоть, кажется, оберегая от падения. А она, свободной от охапки шмоток рукой заправив прядь волос за ухо и чуть приоткрыв губы, смотрела на него снизу вверх большими щенячьими глазами. Для полноты картины не хватало разве что слоумо и какого-нибудь душераздирающего поп-хита на фоне. С женским вокалом.       Стояли они в этой немой кинематографичной позе, разумеется, куда дольше, чем имело хоть какой-либо смысл.       – Да, я… Прости, я сама дура, в проходе встала, – наконец залепетала девушка, краснея, как маков цвет, но, что характерно, даже не пытаясь отстраниться. Или хотя бы для приличия локоть свой у него из рук вытащить!       – Мне… стоило смотреть, куда иду. – Илья улыбнулся, чуть качнув головой. – Виноват. Точно все нормально?       – Да. Да, точно, – девица откровенно пожирала парня глазами, разве что слюнями ему на пиджак не капая. – Я в порядке. – Она засмеялась – смущенно и при этом неуместно радостно. – В порядке.       И хоть бы кто-нибудь еще зашел в чертову дверь, чтобы растолкать их и оборвать это возмутительное сюжетное клише!       – Майя! – воскликнула Зацепина, в некотором смысле исполнив мое желание. – Тебя не зашибли? Что ж ты на проходе-то встала?       Это помогло. Девица словно от гипноза очнулась и в секунду отскочила от Ильи на безопасное расстояние, подтянув вещи в руках повыше. Парень тоже напоследок поджал губы в вежливой улыбке – и направился прямиком к нам.       У меня все мысли из головы выдуло разом: и про Майю, и про только что увиденную сцену, и даже про то, что у меня было насчет этого всего какое-то мнение.       Он идет. Прямо сюда? Зачем? Что ему нужно? О господи!       Я практически чувствовала, как уменьшаюсь в размерах и становлюсь испуганно пульсирующей черной точкой.       – Ладно, Насть, побежим мы, надо еще реквизит отнести и переодеться. Вы ведь тоже в театр едете?       – Да, едем, – ответила за меня Лизка, догадавшись, видимо, что я имени своего в данный момент назвать не способна была, не то что диалог поддерживать – потому что Илья уже приблизился ко мне вплотную.       – Можно? – спросил он негромко и достал из кармана телефон.       – А? – опешила я, вытаращив глаза.       Он что, хотел взять мой номер? Зашел следом, чтобы обменяться контактами?       Твою мать, а какие у меня цифры?!       От масштабнейшего провала за всю мою жизнь спасла меня Лизка – ровно в тот самый момент, когда я почти произнесла «восемь, девятьсот пятнадцать…» Но, слава богу, мой ангел-хранитель оказался рядом и оттащил меня в сторону, чтобы Илья смог добраться до расписания на завтрашний день, которое я заслоняла всей собой, и сфотографировать его на телефон.       – Блядь, это такой кринж, нахуй, вы бы видели! – заходилась хохотом Лизка несколькими минутами позже, когда пересказывала произошедшую нелепость Алиске с Евой.       Те, как и полагается мерзким гиенам, тоже угорали.       – Клянусь, я бы свою виолончель сгрызла за возможность увидеть это собственными глазами! – призналась Алиса, подбирая выступившие слезы из уголков глаз.       – В жопу идите дружно, – кисло попросила я. – Ты, ты и ты.       – Да ладно тебе, – отмахнулась от меня Лизка. – С каждым может случиться.       А вот я была с этим утверждением категорически не согласна. Как минимум потому, что не считала себя «каждой» и подобных оплошностей позволить себе не могла. Ни в коем случае. Все, за что я бралась, будь то реферат по биологии, сценарий ко Дню Победы, костюм для выступления или подбор аранжировки, словно невидимыми чернилами всегда подписывалось: «Создано Настей Шиловой» – а значит, гарантировало качество и блестящий результат.       Нет, я слишком любила себя, чтобы позволить проектам, в которые ввязалась, провалиться – или подвергнуться осмеянию на любом из этапов. И потому насмешки подруг воспринимала сейчас крайне болезненно.       «Пожалуй, плюну завтра каждой в чай, – твердо решила я для себя и таким образом немного успокоилась. – А если еще хоть одну шутку услышу – порежу сменку».       – Так! – скомандовала вдруг Мацкевич, уберегая девчонок от дальнейшего развития темы и возвращая всех к реальности. – Сейчас выдвигаемся в сторону метро, на нем доедем в нижнюю часть города до станции «Ленинская». Театр называется «Преображение». Начало спектакля в двенадцать ровно. Говорю это для того, чтобы вы не потерялись и были на месте вовремя. И все же постарайтесь держаться группой. С этим понятно? Отлично. Идем.       На платформе метро до нас добрался Давыдкин. Спрашивал про то, собираемся ли мы идти после театра со всеми пить. Четкого ответа ему дать не получилось, потому что мнения поделились: Ева была всеми руками за, Алиска продолжала настаивать на том, что бухать на улице – моветон, а Лизка сказала, что ей плевать, мол, если все пойдут, то и она тоже. А я… формально я поддержала Алису, хотя на деле просто не хотела проводить время в обществе гуманитарной богемы, кою теперь представлял наш класс.       Нет, в самом деле, какое веселье могли сулить все эти фрики? Полуобморочные нимфы с тонкими пальцами и псевдокреативные нетакуси с зелеными волосами? Захватывающую беседу о лирике Тютчева? Рассказ о том, как они пьют антидепрессанты, но все равно режут себя, чтобы заглушить душевную боль?       Вот эта вот Майя, например, которая сейчас с растерянным видом перетаптывалась в сторонке ото всех, что могла мне сообщить, чтобы я перестала хотеть удавить ее хотя бы из чувства сострадания? Или вон та, с коровьими ресницами, что тепло и робко улыбалась Огаркову, словно он был ее…       Фу. Погодите-ка. Их что-то связывает?       Я присмотрелась к о чем-то тихо переговаривающейся парочке повнимательней, испытывая при этом смесь омерзения и любопытства.       Нет, девушка, кстати, была очень даже ничего – такая восточной внешности, армянка или вроде того. С развитой фигурой, шикарными волосами и всем прочим, что положено было иметь в ее возрасте каждой кавказской девочке, которые, как известно, превращаются в женщин намного раньше славянок. Нет, с ней все было в порядке, а отвращение эта пара вызывала именно из-за Огаркова.       Мало того, что он, по сравнению со своей зазнобой, казался карикатурно длинным и тощим, так еще этот рот… Рот был в нем, пожалуй, самым некрасивым и вообще не предназначенным для поцелуев. Излишне широкий, даже большой, так еще и с брекетами! Последние я приметила буквально только что, потому что парень улыбнулся девушке в ответ, и испытала рвотный позыв.       Господи, нарожают и не топят.       Поезд подъехал к платформе, обдав ожидающих густым и теплым воздухом, потом остановился, натужно выдохнул и открыл двери. Алиска с Евой тут же шмыгнули внутрь, чтобы первыми занять свободные места, и я уже собиралась поспешить за ними, как вдруг Лизка дернула меня в сторону.       – Нам не сюда, – строго произнесла она и потащила меня через толпу людей, которых подъехавшие вагоны полностью устраивали.       – А куда? – я изо всех сил старалась не выпустить ее ладонь.       Подруга не ответила, лишь что-то выглядывала поверх голов – с ее высоты, очевидно, была видна какая-то особая ситуация, сути которой я не понимала ровно до тех пор, пока меня не втянули в первую дверь четвертого вагона буквально за секунду до закрытия.       Я растерянно оглянулась по сторонам, и вдруг поняла, ради чего все это было: слева у поручней толпились парни из «а»-класса. Некоторые из них, включая Антипенко и Казанцева, расположились на сидячих местах. Они были увлечены беседой и наше появление, кажется, не заметили. Ну, по крайней мере, его не заметил Илья, единственный из всех сосредоточенно пялившийся в экран своего смартфона. Егор же мельком мазнул по нам равнодушным взглядом и снова отвернулся.       Мы тихонько притулились в сторонке и принялись наблюдать.       Рядом с их дружной мужской компанией покачивались несколько девиц, включая Машку Зацепину – благодаря ей я и догадалась, что это были их одноклассницы, девочки-«ашки». Большинство девчонок держались за поручни и друг за дружку, о чем-то тихонько перешептываясь. Но вот одна, с рыжими волосами и без чувства меры в вопросе блеска для губ, буквально прожигала Илью взглядом.       Я почувствовала, как в горле плеснуло жгучей желчью, а пальцы свободной руки сжались в кулак. Да сколько можно-то?! Сперва одна – девочка-колокольчик-ни-разу-не-динь-динь, теперь другая – женщина-вамп с китайского рынка. Я первая его заметила, ясно вам? Он мой!       Конечно, я с самого начала понимала, что вокруг такого парня, как Илья, будет виться куча девиц. Но одно дело – понимать, а совсем другое – видеть своими глазами. Полдня еще не прошло, а у меня уже навскидку две конкурентки нарисовались!       Что ж, вызов принят. Нет у вас, сучки, ни шанса.       Размышляя об этом всем и настраивая себя на кровопролитную битву до последнего клочка чужих волос, я мрачно наблюдала за тем, как с перебором изображая свою неустойчивость при каждом рывке вагона, рыжуха будто специально норовила потереться об Илью бедром или вовсе расплющить ему колени своей здоровенной жопой. Поэтому я неслабо так охренела – но не в плане удивления, а возмущенно, – когда поезд ощутимо свернул к метромосту и гадина таки наступила парню на ногу. А потом картинно спохватилась и начала извиняться, наконец-то завладев его вниманием и взглядом.       Парень на это лишь понимающе улыбнулся, убрал телефон в карман брюк, а потом ткнул Антипенко в бок и заставил его наконец-то оторвать зад от сидения. Оба поднялись, уступив место сразу трем одноклассницам, и фактически поменялись с ними местами.       Я закипала изнутри, наблюдая, как Илья склонялся к рыжухе, которая, с таким трудом, но все же поймав парня на крючок, совершенно точно не собиралась его больше отпускать, а потому беспрестанно улыбалась и что-то щебетала на ухо.       – Зря я нас сюда притащила, – Лизка тоже мрачнела буквально на глазах: Антипенко был вполне в своем репертуаре, умудряясь и с другими ребятами поболтать, и девиц озорными взглядами расстрелять. – Только настроение испортила.       – Что ж они оба как будто медом обмазаны, – шипела я от досады и стискивая в кулаке поручень.       Подруга окинула рыжуху оценивающим взглядом.       – Я, если честно, когда ту Майю увидела в холле, – призналась она, окончательно отвернувшись от «ашек», – про себя поржала, что, мол, вот она, истинная конкурентка моей Мэй Нюй. Но теперь что-то уже не очень смешно.       – Нормально, – процедила я сквозь зубы, продолжая мысленно наводить на рыжуху порчу. – Просто начну с босса покрупней.       Я не выпускала их компанию из виду до самого театра. За время дороги ребята как будто бы даже умудрились найти общий язык и теперь шли всей гурьбой. Рыжуха, разумеется, ни на шаг не отступала от Ильи, так и прыгая вокруг него подобно назойливой тявкалке. Однако перед самим спектаклем Илья оказался вежливо непреклонен и устроился между Антипенко и еще каким-то парнем. Судя по лицу мерзкой сучки, это обстоятельство ужасно ее огорчило. А вот я немножко порадовалась и, когда свет погасили, обратилась к сцене в уже более приподнятом настроении.       Спектакль тянулся как свежая жвачка за подошвой ботинка и никак не хотел обрываться. Часы утверждали, что просидели мы всего-навсего час, но я была готова спорить, что на пару недель дольше. Поэтому, когда актеры закончили свое представление и вышли на поклон, зал сдетонировал оглушительными овациями, кто-то даже восторженно свистел. Интересно, просекла ли труппа причину такой бурной эмоции?       На улицу все вывалились с таким облегчением, будто отмотали внушительный срок в колонии строгого режима. Я тоже не удержалась и втянула похолодевший воздух всем объемом легких.       – Так! – рявкнула Мацкевич где-то совсем близко, а я даже вздрогнула. – Организованно возвращаемся на метро, доезжаем до «Горьковской» и оттуда уже самостоятельно по домам. Все меня услышали?       Вообще-то, по идее, она была обязана доставить нас до порога лицея, и уже там, официально сняв с себя ответственность, отправить восвояси. Но грымзе, видимо, было интересней потрепаться с Колтуновой. Взяв ее под руку, как закадычную подругу, Мацкевич увела ту от нас и десятого «а» в сторону станции метро.       Мы же с Лизкой, крепко сцепившись за руки и оставив Алиску с Евой далеко за спиной, припустили вслед за компанией «ашек».       – Ну так что, пойдете? – Давыдкин выпрыгнул как черт из табакерки и многозначительно поиграл бровями.       – Нет, – отрезала Лизка, отпихнув его в сторону и ускорив шаг.       – Очень жаль, – донеслось грустное в спину, но мы не обернулись.       Казанцев все так же держался на почтительном расстоянии от рыжухи и будто бы гораздо охотнее поддерживал беседу с другими одноклассниками. Это важное наблюдение Лизка истолковала как нелюбовь к наглым бабам, я же настолько уверенной не была: свечку мы не держали и, что конкретно произошло между ними, не видели. К тому же Мистер Недоступность носит такое имя отнюдь не за способность без напряга и задней мысли заигрывать со всем, что движется. А то, что не движется – двигать и потом с ним заигрывать.       Вот как Антипенко, например, в данный момент, который уже чуть ли не за талию Машку Зацепину держал, позволяя себя отпихивать, но уже через минуту снова оказываясь рядом.       Что вообще Лизка в нем нашла? Со стороны они с Егором казались настолько разными, что представить их вместе можно было только при сильно развитой фантазии. Грубоватая, немного маскулинная, очень умная, она едва ли смогла бы сладить с неугомонным темпераментом своего возлюбленного – только если наручниками к батарее приковать и не выводить гулять без специального ошейника с электрошоком.       Понимала ли она это? Я, если честно, никогда не спрашивала, потому что почти не верила в ее способность преодолеть собственные комплексы, сократить дистанцию между ней и Егором и обуздать его чертей. Особенно тех, что без конца дергали его от одной девицы к другой, задерживая лишь ненадолго.       Понятия не имею, что творилось в головах всех тех девок, которые с охотой принимали его ухаживания и не брезговали, но, вероятнее всего, чувство собственного достоинства у них напрочь отшибал сам Антипенко. Он был чересчур харизматичен и самоуверен, чтобы сквозь создаваемый им шум у девиц могли пробиться робкие шепотки разума. Усугубляло ситуацию и то, что парень никогда не позволял себе слишком много, дабы ненароком не оскорбить или не спугнуть очередную жертву, и таким образом сохранить за собой реноме ловеласа целеустремленного, но благородного.       К несчастью, если все предыдущие годы речь шла больше о позерстве и невинных детских играх в отношения, то вот в прошлом году звезда Антипенко зажглась по-настоящему: школу разорвал будоражащий воображение слух, что у Егора был секс с девушкой гораздо старше него. И по тому флеру победителя, который отныне на три головы стал круче и опытнее любого местного соплежуя, поверить в это труда не составило. Лизка, разумеется, почти месяц после ходила мрачнее тучи…       Обратно мы с «ашками» ехали в полупустом вагоне, рассевшись по разным сторонам. Ни Илья, ни Егор на нас так и не взглянули, занятые общением с новыми одноклассниками. У выхода из метро мы были вынуждены пройти мимо, так как их компания остановилась для какого-то обсуждения. Но не успели мы занять стратегически безопасную позицию для наблюдения, как те всей гурьбой направились в сторону пешеходного перехода.       Площадь Горького, на которой находился один из выходов метро, была овальной формы, по типу огромного хоккейного стадиона. И несмотря на то, что посредине был разбит сквер с тополями, просматривалась она все равно отлично.       Уже через пару минут компания скрылась в дверях японского ресторана «Тануки», что окончательно уничтожило нам с Лизкой настроение.       Мы тоскливо переглянулись и попрощались. На автобус подруга меня сажать не стала и за компанию не поехала. Идти до ее дома было минут двадцать, и, кажется, она планировала прогуляться в одиночестве.       Настаивать я не решилась. Мне нужно было разобраться с долбаной рыжухой.