Антагонистка. Акт I

      Я всегда любила декабрь. Всю эту предновогоднюю суету. Когда город начинает будто ускоряться, шуметь и светиться ярче. Торговые центры переполнены покупателями, они берут сразу несколько банок горошка или кукурузы – одну сейчас и одну до тридцать первого, в оливье или крабовый. Рестораны, кафе и мелкие магазинчики оформляют входную группу еловыми ветками и гирляндами, выставляют на витрины и в окна декоративные елки с шариками, оленей и зайчат. Деревья на аллеях, в скверах и парках обматываются лентами подсветок. Крупные предприятия украшают фасады своих зданий, организовывают фотопространства, вывешивают растяжки с поздравлениями. Окна жилых домов перемигиваются друг с дружкой всеми цветами радуги. То тут то там играет новогодняя и рождественская музыка типа «Let It Snow» от Фрэнка Синатры или «Happy New Year» от группы Абба. Снег валит крупными хлопьями, затрудняет видимость, собирается в высокие сугробы, мешает пройти или проехать, но единственный раз в году никто не против. Все в предвкушении чуда. Чудо витает в воздухе, морозном, свежем, ароматном. Чудо пощипывает тебя за кончик носа, покрывает инеем волосы и ресницы и заставляет сердце колотиться быстрее. Еще быстрее. В унисон с городом. Ты только не отставай…       Илья, как я и просила, ожидаемо отпустил меня. Все между нами вернулось на стадию отношений двухнедельной давности. Ну или почти все. Лично я никакой неловкости при случайных встречах больше не испытывала – только он. Это было видно по чуть более резким движениям, тяжелому взгляду и сразу каменеющему выражению лица. Будто оказываясь рядом, я каждый раз причиняла парню вполне ощутимую физическую боль – остро заточенным лезвием вонзалась в обнаженную плоть, на которой больше не осталось прежней брони.       Хорошо.       Иногда я первая здоровалась с ним, была улыбчива и доброжелательна. Иногда – делала вид, что увлечена чем-то посторонним и проходила мимо. Старалась быть непредсказуемой и держала его в стрессе. Важно здесь было не создать у него ложного впечатления, что я на что-то в обиде. Типа, нет-нет, я очень рада тебя видеть и совсем не против нашего общения, но, к сожалению, мы не общаемся, и это только потому, что ты ничего не предпринимаешь. Короче, ответственность за наши ухудшившиеся отношения я всеми силами перекладывала на него. И, разумеется, не забывала подкидывать дровишек в этот костер.       Илья уже сдал себя с потрохами как человека ревнивого, с обостренным чувством собственности – и ярко выраженным синдромом защитника. Чего в нем присутствовало больше, сказать наверняка было нельзя, но в моем случае эти два аспекта очень удачно сочетались, когда речь заходила о Максе. Будь это не так, парень не стал бы меня отлавливать сразу после той невинной сценки в столовой. Так что свою главную ставку я решила сделать именно на эти черты его личности, которые необычайно грели мне сердце, тешили тщеславие и обостряли ощущение собственной значимости. В конце концов, что еще может подстегивать девушку сильнее, чем понимание того, что ее страшно ревнуют, что она ценна, необходима, и все соперники – и потенциальные обидчики – будут порваны в клочья? Вот и я просто плыла по течению, наслаждалась его хмурым видом и ждала дальнейшего развития событий.       Телеграм вела по-прежнему, нисколько не сбавляя своего радушия ко всем и каждому. Особое внимание, разумеется, уделяла Максу. Преодолевая отвращение, подавляя в себе перманентное желание огрызаться и хамить, я старалась быть удушающе милой, вежливой, отвечать на провокации улыбкой и создавать стороннее впечатление, что у нас с ним уже появились мелкие внутренние шутки-междусобойчики: я была уверена, что Илья по-прежнему читает каждое сообщение. Слишком переживает, чтобы просто пустить все на самотек.       Во время репетиций Макс вел себя раскрепощенно, чувствовал себя на коне. Я буквально не знала куда деваться от его внимания и того, что он называл ухаживаниями, а Лизка – пошлятиной. На репетициях она, конечно, не присутствовала, но постоянно была на связи, чтобы в любой момент поддержать и в очередной раз отговорить меня от убийства. И делать это ей приходилось часто.       Несколько раз Макса осаживала Алиска, но тот, конечно же, не считал ее угрозой и дерзил в ответ. Тогда уже за Алиску впрягалась Ева – и вот только вдвоем они раз или два смогли коллективным гавканьем загнать придурка в угол и осадить.       Алиска страшно злилась на всю эту ситуацию, без устали задавая мне один и тот же вопрос: «Почему ты его терпишь, если Казанцева даже на горизонте не видать?» Я на это лишь пожимала плечами и отвечала, что праздничный стол должен быть накрыт еще до появления Ильи. Так что ничего, что его нет – пусть нагуляет аппетит. А у меня тут пока мясо маринуется.       Мама всегда усаживала отца за стол ко всему готовенькому. К выставленным приборам, закускам, салатам, откупоренной бутылке вина. Смена блюд у нее выходила совершенно естественно, непринужденно. Горячее в духовке сигналило о готовности ровно в тот момент, когда пустели тарелки с предыдущими угощениями. Все происходило будто само собой, счастливым совпадением. Но, конечно, дело было совсем не в удаче, а в длительной и трудоемкой подготовительной работе, в планировании и строгом расчете времени. И именно поэтому во время застолья мама выглядела расслабленной и легкой, будто плыла по течению.       Так же и я, проделав за все прошедшие месяцы просто колоссальную работу, теперь никуда не торопилась, ни от чего не отказывалась и терпеливо ждала чуда. Я всеми фибрами души чувствовала его приближение. Прекрасное, искристое, ароматное, оно вот-вот должно было упасть мне прямо в руки.       Первый намек на это случился в самом начале недели. Утром, когда я выходила из раздевалок, меня окликнул Макс. Уже выработанная привычка улыбаться этому человеку не подвела и тогда.       – Привет, – ответила я тепло, повернувшись к нему всем корпусом.       – Слушай, есть вопрос, – начал он, подойдя ко мне, как всегда, чуть ближе, чем мне бы того хотелось, – ты не в курсе, после концерта туса в подвале планируется?       – Ой, не знаю, – надула я губы. – Что-то пока об этом речи не велось. Все еще слишком заняты.       – Так через два дня же начинаем.       – Ну вот через два дня и спроси. Надо еще выяснить, когда у педколлектива корпоратив. Мы обычно в этот день гуляем. Сам понимаешь, чтоб лишних свидетелей в школе не оставалось.       Он кивнул:       – А у кого спрашивать?       – У Самоделкиной, у кого ж еще. Мы с Владом выясним, не парься. Потом тебе лично отчитаюсь. – И очаровательно улыбнулась. Макс тут же расплылся в ответ:       – Если соберется гулянка, пойдешь? – он сделал еще полшага в мою сторону.       Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не отшатнуться. Но и этого не хватило – глаза я все же отвела. Окинула взглядом поверх голов снующую туда-сюда толпу, как вдруг заметила Илью, свернувшего к раздевалкам. Реакция моя была незамедлительной.       – Конечно пойду, – я снова обратилась к Максу, улыбнулась шире и принялась игриво наматывать прядь волос на палец. – Уверена, что все мои друзья тоже поддержат эту инициативу. А ты? Позовешь кого-то с собой?       Периферическим зрением я видела надвигающуюся на нас темную фигуру и почти дрожала от предвкушения. Даже дышать начала глубже, чтобы набрать полные легкие этой изумительно вкусной в своей мрачности ауры.       – А тебе там еще кто-то нужен, кроме меня?       И ровно в этот момент Илья поравнялся с нами. Я украдкой стрельнула в него глазами. Тот походил на провод под высоким напряжением и разве что не вибрировал, с шипением рассыпая искры вокруг себя. На мгновение мне показалось, что сейчас он посмотрит на меня – в животе все торжествующе поджалось, – но парень даже шага не сбавил. Протолкнулся сквозь толпу, едва не сбив какого-то нерасторопного болвана с ног, но полностью проигнорировал нас с Максом – и удалился, унося свою грозу с собой.       – Конечно нужны! – легкомысленно захихикала я, провожая Илью взглядом. – Я люблю большие гулянки. В общем, договорились. Я постараюсь как можно скорее обо всем разузнать и сразу же сообщу тебе. А ты там уже сочувствующих организуешь.       – Как скажешь, принцесса, – согласился Макс и потянулся к моей талии в попытке приобнять, но я снова захихикала и, увернувшись, погрозила ему пальчиком:       – Ай-яй-яй, Максим! Как нехорошо распускать руки в людном месте. «Двойка» тебе за поведение.       Тот сиял как пасхальное яичко, несмотря на то что его отшили.       – Я пойду, – сообщила я напоследок и, мотнув волосами как в рекламе, поспешила удалиться.       – Увидимся, – донесся мне вслед мечтательный вздох.       Сердце колотилось как бешеное. Заметил ли нас Илья? Почему-то я была почти на сто процентов уверена, что да. Тогда сколько смог услышать и увидеть? Хотелось верить, что нервишки ему это пощекотало в любом случае. В душе я отчаянно надеялась, что сцены в раздевалках будет достаточно, чтобы парень предпринял хоть какие-то действия и избавил меня, наконец, от Макса. Но, наверное, так было бы слишком просто.       Илья не то что не подошел ко мне потом, но даже не написал. В течение всего оставшегося дня я то и дело дергала телефон и проверяла уведомления, но мои мечты не сбылись. Оптимизма я, однако, не теряла, так как Лизка уверяла, что Илья по-прежнему поглядывает на меня в столовой и всегда сидит лицом.       – Мне кажется, он просто слишком гордый, – поделилась подруга однажды, когда мы всем классом ошивались в коридоре перед запертой дверью в кабинет истории: училка все еще где-то шлялась. – Или слишком уважает твою просьбу. Может, ты очень резко себя повела и он воспринял твои слова всерьез?       – Всем известно, что, если девушка говорит «нет», это значит «да, но будь понастойчивей». Он же не с луны свалился.       Лизка пожала плечами:       – Казанцев – джентльмен, ты сама это говорила.       – Или он просто обиделся, – предположила Алиска. – Я бы лично от всей души нахер тебя послала, если бы искренне заботилась, а ты моей заботой попросту подтерлась.       Я скептически приподняла бровь, глядя Алиске в глаза и как бы говоря, что едва ли могу представить ее искреннюю заботу обо мне. Девушка хмыкнула.       – И что будешь делать? – уточнила Ева, прервав наш молчаливый диалог.       – Повышать ставки до тех пор, пока не добьюсь нужного эффекта.       Та в ужасе округлила глаза:       – А если перегнешь палку? Если он что-то не так подумает? Вдруг решит, что ты… – дальше она заговорила шепотом, – легкодоступная?       Тут Ева, признаться, била не в бровь а в глаз, задавая ровно те вопросы, которые мучили меня саму, но я старалась гнать их прочь.       – Значит, придумаю что-нибудь еще! И хватит об этом! Бесишь.       – Извини.       Я вздохнула, стараясь придумать, на что бы перевести тему, дабы девчонки потеряли интерес к моей ситуации. Вариант был только один:       – Лиз, расскажи лучше, что там в итоге с сочинением Антипенко.       Подруга смущенно улыбнулась:       – Я его уже написала и отдала.       – Что? – ошалела я. – И молчит! Партизанка хренова.       Она рассказала, что наткнулась на Егора совершенно случайно, буквально на прошлой перемене, когда я моталась по очередному поручению Самоделкиной. Что тот пробежался глазами по тексту и искренне ее поблагодарил. А потом перевел деньги и ушел. Ничего примечательного в этой истории я не обнаружила, хотя Лизка с головой засыпала нас мелкими подробностями.       – А ты деньги перевела Огаркову? – спросила Алиска, и простое упоминание этого человека отозвалось неприятным спазмом у меня в груди.       – Скинула.       После того случая на контрольной мы не общались. Вообще.       Один раз дошло до абсурда. Самоделкина отправила нас двоих в подвал, чтобы принести украшения для школьной елки в холле. За все время мы и словом не обмолвились. Даже взглядами не встретились. Он молча плелся позади, я отперла дверь и вошла первая, отрыла нужную коробку и двинула ее ногой в сторону Огаркова. А потом тут же вышла из подвала и, дождавшись, когда тот вместе с поклажей покинет помещение, захлопнула дверь. Пока я возилась с замком, он уже ушел далеко вперед. И все это страшно разозлило меня тогда: даже если я заслужила подобное отношение к себе, то всяко не от этого хитрожопого урода, эй!       Как и обещала Максу, я немного подсуетилась насчет организации подвальной гулянки. Ненавязчиво выяснила у Самоделкиной, в какой день педагогический коллектив планирует корпоратив и где, а потом направилась прямиком к Владу, чтобы обсудить детали. Перед генеральной репетицией я написала ему сообщение, чтобы выяснить его местонахождение. Ответ, впрочем, меня не удивил.       Как Хохлов ни пытался соскочить с должности верховного звукача, отдав бразды правления подрастающему поколению в лице Огаркова и второго, еще более младшего своего приспешника, а недавний залет с раздачей ключей от радиорубки, будто от комнаты в борделе, заставил Влада занять протертый трон снова. Самоделкина, которой влетело сильнее всех, особенно настаивала на том, чтобы парень как можно дольше не выпускал власть из своих рук и контролировал работу РаМЭО денно и нощно. Тот был вынужден согласиться и первым своим патриархальным указом отлучил от церкви всех еретиков. То есть запретил вход для посторонних. Общественную курилку, кстати, тоже упразднил. Народ был в глубокой печали. Но на меня его запреты, разумеется, не распространялись.       – Салют трудящимся, – поздоровалась я, заходя в радиорубку как к себе домой.       Вся шатия-братия была в сборе, однако на меня вообще никто внимания не обратил. Хохлов что-то сосредоточенно объяснял восьмикласснику, которого звали то ли Андрей, то ли Артем, тыкая пальцем в фейдеры на звуковом пульте, а Огарков залипал в телефоне.       – Привет, – бросил мне Хохлов. – Понял? Ты если верхи выкручиваешь вот настолько, у тебя сиблянты тут же охуевают. Делай постепенно. И средние подтягивай обязательно. Чего, Насть?       – Милый, я к тебе с предложением пошалить.       Тот расплылся в игривой улыбке и медленно развернулся в своем офисном кресле:       – Весь во внимании.       – В общем, разговаривала я только что с Самоделкиной. Она сказала, что корпорат у учителей будет в пятницу, как раз, собственно, когда у нас концерты закончатся. – По его потухшему взгляду я поняла, что Влад уже понял, к чему я веду и почти потерял интерес. Оттого я немного ускорилась в речи: – Как я поняла, ресторан у них заказан на пять или шесть вечера, так что к тому моменту школа будет свободна. Поэтому… как ты смотришь на маленькое андерграундное мероприятие в тот же день и примерно в то же время?       Он устало вздохнул:       – Насть, после скандала в прошлом месяце, если честно, всякое желание отбило подставляться. Нам, знаешь, как влетело? Да и организовывать что-либо уже сил нет. С этими репетициями… хочется уже просто в угол забиться и вилами всех от себя отпугивать.       Понять Хохлова было, конечно, можно. Новогодние мероприятия у нас проходили немного не так, как обычные праздники: ведущих тут не было, зато была некая театрализованная канва на несколько участников – из тех же ребят, кто будет задействован в представлении для начальной школы. В ходе нее должны были разыгрываться условно забавные диалоговые сценки, а заодно объявляться выступления-поздравления от каждого класса. Конечно, не все скопом. Самоделкина, как всегда, решила разбить праздник на три части: пятые-шестые классы, седьмые-восьмые и девятые-десятые-одиннадцатые. В каждой группе должно было получиться примерно по десять номеров. И все это вместе, разрозненное и маловменяемое, превращало жизнь звукачей в кромешный ад из череды репетиций то одних, то других – кому когда больше удобно по времени.       – А тебе и не придется ничего организовывать! – заверила я Влада поспешно. – Я сама людей поспрашиваю, оглашу регламент и так далее. Ты пальцем о палец не ударишь, обещаю! – И притворно захныкала: – Ну, мамочка, ну, пожалуйста. Это же Новый год! И, возможно – если очень повезет – там будет мальчик, который мне нравится...       Хохлов тихонько посмеялся над моими детскими интонациями и покачал головой:       – Когда еще раз?       – В пятницу, – с энтузиазмом повторила я, чувствуя, как парень обмякает под моими уговорами.       Однако, как будто больше для приличия, он подумал еще немного.       – Ну а с другой стороны, что они сделают? – произнес Влад с чувством и страшно округлил глаза: – Отчислят меня? Или, прости господи, ключи от подвала отнимут и выкинут из РаМЭО?       Тут даже Огарков с мелким посмеялись: представить нечто подобное и правда было невозможно.       – Ладно, дети, – миролюбиво заключил он наконец. – Устрою вам напоследок ебейший кутеж.       Я радостно запищала и, не удержавшись, бросилась Владу на шею. Точнее, неловко согнулась в три погибели, чтобы обнять его, сидящего передо мной на стуле, за плечи и прижаться щекой к щеке.       В день первого концерта, надев самые высокие свои каблуки и максимально короткую для лицея юбку, я решила, так сказать, наконец-то заняться сервировкой.       Пошла к «ашкам» и заглянула к ним в кабинет. Ильи почему-то там не было, зато был Макс. Он стоял в сторонке ото всех и что-то с пеной у рта доказывал Антипенко. Когда я окликнула его, он среагировал, но даже не улыбнулся. А вышел в коридор еще через пару минут.       – Привет, – поздоровалась я первой. – В общем, как и обещала, отчитываюсь насчет тусы.       Лицо Макса тут же преобразилось: ему явно было приятно, что я о нем помню и держу слово.       – Гуляем в пятницу. Хохлов говорит, что раньше шести вечера подвал не откроет. Так что рассчитывай на это время. Как по мне, удобно. Успеем смотаться домой, поесть, переодеться и так далее. Чтоб в школьной форме не прыгать.       – Полностью с тобой согласен, принцесса. Обязательно приду.       – Зови друзей!       Макс активно закивал:       – Уверен, как минимум один человек не откажется нажраться вусмерть.       – Ты о ком? – удивилась я.       Тот мотнул головой в сторону их кабинета:       – О Егоре. С ним Машка типа окончательно порвала.       Я положила все силы, чтобы совладать с лицом. В голове моей гулко прокатывалось восторженное «О-о-о!» Ужасно захотелось немедленно бросить этот разговор и умчаться к Лизке с новостями. Она умрет от счастья!       – Правда? – я постаралась сделать жалостливую моську. – А почему?       – Да хрен знает, – Макс как-то неловко почесал затылок. Видимо, считал себя не вправе выдавать чужие секреты. – Что-то с ее родителями связано.       В принципе, можно было и не продолжать. Информации более чем достаточно. Конечно же, эти святоши строго-настрого запретили Зацепиной общаться с таким плохим мальчиком, как Егор. Не удивлюсь, если ее еще и под домашний арест посадили. И телефон отобрали. Что ж… Поделом!       – Ну, значит, зови Егора, – согласилась я. – Будем все дружно заливать его трагедию алкоголем. Вообще всех зови. Леху с Зауром не забудь.       Макс усмехнулся и коснулся моего плеча, хотел было что-то сказать, но нас обоих отвлек странный шум позади. Я обернулась.       Там была картина маслом. Как из самого клишированного фанфика на свете: вот сидит на полу Ушакова и собирает в коробку рассыпавшиеся елочные игрушки – вот Илья опустился рядом и помогает ей их поднять. Кажется, обоим неловко – не удивлюсь, если они вообще и словом не перекинулись со Дня учителя и всего того, что тогда между ними произошло. Майя страшно краснеет, боится поднять взгляд, как рыбка хватает ртом воздух, а Илья… Нет, к счастью, никакого спонтанного возвращения прежних чувств – вежлив и обходителен, как и всегда, но сдержан, даже не улыбается. Будто с куда большим удовольствием он бы просто пошел дальше, оставив ее с ее игрушками валяться на полу, но воспитание не позволяло.       Однако вот она наконец-то что-то говорит – или спрашивает. Он словно отмирает, возвращаясь мыслями к настоящему моменту, отвечает. Складывает на место два последних шарика, потом встает вместе с коробкой, и Ушакова, преодолевая взволнованное оцепенение, следует за ним. Нервничает, покусывает губы и смотрит на него своими большим оленьими глазами, в которых теперь все отчетливее проступает не только смущение, но и беспокойство. Старая подруга детства наверняка прямо сейчас читает по его лицу, что с ним что-то не так. И, поди, вот-вот полезет к нему в душу со своими полными сопереживания и тревоги вопросами.       «Господи, какая ж ты тупая, если с первого раза не поняла… Ну, что ж, жди добавки».       – Ладно, Макс, – повернулась я к своему собеседнику, не скрывая самодовольной улыбки. – Увидимся на концерте!       И чуть ли не вприпрыжку поскакала к той парочке. Не знаю, успела ли я до того самого вопроса, но ответ точно пресекла.       – Эй, привет! – я была само радушие. – Как дела?       Я прервала Майю на полуслове. Она посмотрела на меня таким тяжелым взглядом, будто я испортила безумно важный момент. Впрочем, возможно, так и было.       – Я тут народ собираю на подвальную вечеринку в пятницу в шесть. Вы как? Сможете? – Я переводила улыбающийся взгляд с одного хмурого лица на другое и на секунду почувствовала себя Любавиной, которая так же бесцеремонно врывалась в наши с Ильей тет-а-теты. Но, конечно же, это было совсем другое.       – Майя, ты тоже приходи, – продолжала я, будто не замечая сложности ситуации. – И Соню с собой бери. Огарков, наверняка, придет.       – Мы? – растерялась девица, и я легко похлопала ее по плечу, как сельскую дурочку:       – Ну конечно! Вы же тоже часть актива! Так почему бы не повеселиться всем вместе и отметить Новый год нашей дружной компанией?       Пока Ушакова растерянно мялась, я посмотрела на Илью. Тот не сводил с меня глаз все это время и по своему обыкновению хранил молчание.       – Ты придешь? – невинно похлопала я ресницами.       – Вряд ли, – ответил он сквозь зубы – злился.       Ого-го! У меня в животе взлетела целая стая бабочек. От этих пристальных, пожирающих черных глаз было некуда деться, натурально бросало в жар! Ох, любимый… Какой же ты ревнивец. Потрясающе!       – Очень жаль, – деланно расстроилась я. – Без тебя будет совсем не то. Правда, Майя?       – А? – тупо переспросила та и метнулась взглядом к Илье, но тому и дела до нее не было. – Да, наверное…       – В общем, думайте! – улыбнулась я напоследок и зашагала прочь. – В пятницу в шесть!       Приходи, любимый. Обязательно приходи. А я все-все подготовлю к тому моменту.       Малышам показывали сказку в первый концертный день, потому что они уходили на каникулы чуть раньше. Так что задействованный актив сняли с уроков и погнали в здание начальной школы.       Мероприятие прошло на ура. Все были в восторге, даже мы. Дети активно помогали лесным зверятам спасти Снегурочку из лап Серого волка, чтобы вернуть ее Деду Морозу и таким образом не сорвать Новый год во всем мире. Снегурочку играла я. Серым волком был Макс. Преисполненная черной иронией, эти роли нам раздала Алиска. В конце всем вручили сладкие подарки и сделали несколько селфи.       Я ужасно умилялась, когда какие-то малышки, набравшись коллективной храбрости, подошли и попросили потрогать мою косу. Конечно, я разрешила и даже расплела ее по такому случаю. Они с неподдельным восторгом гладили мои волосы и говорили, какая я красивая. Я чуть реально не растаяла, как та самая Снегурочка, от переизбытка нежных чувств! Правда, потом нас попытался разогнать Огарков, заявив, что мы мешаем ему убирать аппарат. В отместку я подговорила малышек, и они всю дорогу называли его букой, пока он не ретировался со своими проводами куда подальше. Girl’s power!       Потом я сделала отдельное селфи с Максом, поймав момент, пока мы оба еще находились в образах. Обработать фотографию и выложить ее в тг-канал получилось только ближе к вечеру, так как после уроков у нас еще был концерт у пятых и шестых классов.       На селфи я преувеличенно изображала то ли испуг, то ли удивление. Макс рядом делал вид, что собирается меня съесть. Кадр этот был на вес золота! Я выложила его с подписью: «Спасите-помогите!» Макс в течение часа оставил ожидаемо тошнотворный комментарий: «Однажды я все-таки украду тебя, Снегурочка! И никакие малявки мне не помешают😏».       Умница мальчик. Если все пойдет по плану, Илья ему и уши, и серый хвост вырвет с корнем. И нет, жаль мне придурка не было.       На комментарий я, кстати, отвечать не собиралась. Равно как и на все подобные предыдущие, только лайк поставила. Я очень внимательно следила за тем, чтобы у Макса не появилось прямых доказательств, что я все это время была не против ухаживаний. И ему ничего однозначного не говорила, чтобы иметь возможность однажды упрекнуть дурачка в самомнении и чересчур богатой фантазии. Да и вообще, наверное, уже пришло время уйти в глухое отрицание.       Единственным неприятным, или точнее сказать подозрительным, моментом на канале у меня стала новая подписчица – Яна Любавина. Я не очень поняла, какого хрена она у меня забыла, но дурное предчувствие, подкатившее к горлу в тот момент, когда я увидела ее аватарку, не отпускало меня еще очень и очень долго. Я повторно пролистала свою страницу, постаравшись разыскать на ней что-нибудь компрометирующее или неосторожное, но ничего не нашла.       – Просто завидуешь? – задумчиво спросила я экран смартфона, так и не приходя ни к какому однозначному выводу. – Или что-то вынюхиваешь, тварь?..       С самого утра в день последнего концерта – для старших классов – я вышла из дома с чувством необычайной легкости. Как на крыльях меня несло спонтанное вдохновение, наитие, ощущение неотвратимости чего-то безумно важного. В животе все заходилось в трепете от каждой мимолетной мысли о предстоящем вечере. Весь учебный день я проходила с мечтательной улыбкой на губах и с ожиданием чуда в сердце.       С этой же умопомрачительной легкостью бытия отыграла концерт, наслаждаясь каждым мгновением. Мне внезапно стали смешны дурацкие шутки, которые мы придумывали в хохоте, но отрепетировав сто раз, не то что даже не улыбались, а вообще стали сомневаться в собственной адекватности.       Я, как зритель, словно впервые, наблюдала за тем, как в дом Маши и Медведя приходят на праздник разные гости. Тихонько похихикала над диалогом Лиса и Колобка, которые якобы встретились спустя много лет. И один стал звездой Голливуда после успеха «Зверополиса», а второй заполучил собственное шоу, где играет всех персонажей – «Смешарики». Мне искренне показалась смешной шутка, в которой Медведь предлагает Колобку, наконец, войти, и тот перекатывается по сцене через голову, а потом вдруг начинает яростно тереть глаза.       – Ты что, плачешь? – волнуется Маша.       – Вы, блин, полы совсем, что ли, дома не моете? – ворчит Колобок и будто бы достает мусор из глаза. – Я же по земле лицом катаюсь!       Потом была я, стучала в дверь и на вопрос «Кто там?» отвечала «Русалочка!»       – Русалка? На суше? – удивлялся Лис.       – Не надо меня на суши!       Потом Макс в образе Медведя поднял меня на руки и потащил через всю сцену. Сама я передвигаться не могла, так как ноги мне туго перемотали в подобие хвоста. Он усадил меня на стул, и с тех пор кожа моя не прекращала покрываться мурашками.       Илья.       Я ловила на себе его взгляд, когда украдкой оглядывала зал. Мне становилось нечем дышать.       Из-за того, что в концерте принимали участие сразу три параллели, номеров было больше, и мы разыграли в канве несколько дополнительных «взрослых» сценок, которых не было в сценарии для параллелей помладше. Но все это для меня практически прошло мимо, по касательной. Всем моим существом безраздельно овладел взгляд одного-единственного человека в зале. Я пылала.       Вывалившись из школы, мы обнаружили, что за день снег немного подтаял и теперь хорошо лепился. Одурманенных преддверием каникул и волшебного праздника старших лицеистов охватил по-настоящему детский азарт. Бойня развернулась не на жизнь, а на смерть.       Мы с Лизкой, Алиской и Евой отстреливались как могли, но натиска противника не выдержали. В какой-то момент я осталась один на один с Максом. Тот, как самый настоящий Серый волк, гонялся за мной по школьному двору с криками «Снегурочка, стой!» и пытался поймать. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, я удирала от него, прячась за случайных людей и громко смеялась. Конечно, шансов унести от него ноги было ноль. В какой-то момент он настиг меня и оторвал от земли. Я завизжала. Сил у дурака было не занимать. Он ловко крутанул меня и перекинул через плечо, как трофей, как добычу. Я смеялась, колотила его по спине, но, когда тот недвусмысленно шлепнул меня по заднице, все изменилось. В меня будто бес вселился:       – Блядь, Макс, ты дебил?! Отпусти меня!!! Поставь меня на землю!!! – кричала я и извивалась, наплевав на всякие риски хлопнуться на землю с высоты.       – Не брыкайся, а то уроню!       – Опусти меня, блядь!!! – выла я что было мочи.       И то ли он подчинился, то ли я в очередной раз дернулась слишком сильно, как-то резко выкрутилась, но мир таки перевернулся и уже через секунду больно ударил меня по спине, выбив весь воздух из легких.       Несколько долгих секунд я лежала и смотрела в темно-серое небо, чувствуя острую необходимость отдышаться.       – Насть, ты как? – спросил испуганно Макс, но ответить я не успела.       Раз – и небо затмевает черный силуэт. Два – и чужие руки подныривают мне под плечи, сжимают бока и тянут. Три – и вот я уже стою на ногах и глупо пялюсь Максу в глаза, все еще ощущая чужие руки на талии.       – Я же сказал тебе не подходить к ней! – угрожающий рык за спиной завязал мне все внутренности узлом. Я не могла не узнать этот голос.       – О, а вот и защитничек объявился, – нехорошо осклабился Макс, даже не думая отступать.       Я стояла окоченевшим трупом между двумя соперниками и пыталась осознать происходящее. В чувство меня привели несколько ощутимых хлопков по пуховику: Илья стряхивал с меня снег. Я оглянулась и встретилась с ним взглядом.       Жарко. Адское пекло в глазах напротив. Божечки…       – Иди домой, – приказал мне Илья таким тоном, что хотелось не просто подчиниться, а сломаться прямо здесь, у его ног, и просить о пощаде.       Но возможности сделать то или это – ну или хотя бы ответить – Илья мне не предоставил. Зато внезапно обратился к Максу, низким, звучно вибрирующим от ярости голосом:       – Считай, это было твое последнее предупреждение, Коваль.       После чего, видимо, чтобы сдержать накатывавшую изнутри волну, приближение которой сопровождалось истерично орущей красной лампочкой тревоги, парень сорвался с места и ушел. Даже не стал проверять, выполню я его распоряжение или нет.       Но я выполнила. Конечно же выполнила.       Отыскала Лизку и уговорила ее пойти домой – сначала ко мне, потом к ней. Нам нужно было тщательно подготовиться к предстоящей подвальной вечеринке. У меня не было ни тени сомнения, что все свершится именно там. Что там и окажется долгожданный финиш моего чересчур долгого любовного марафона.       Что, кстати, до Лизки, то она тоже находилась в заметно взволнованном предвкушении. После моего рассказа о том, что Зацепина окончательно рассталась с Антипенко, она пребывала в очень приподнятом настроении. Лизке казалось, что остались буквально считанные дни, когда Егор окончательно отпустит ситуацию и вернется в мир прежним неугомонным рыжим балагуром. И даже если он с ходу ударится в новые романтические поиски, личные шансы Лизки стали высоки как никогда. Так что она считала сегодняшнюю гулянку отличным поводом, чтобы добавить себе несколько очков в общем конкурентном зачете. Я, конечно же, полностью ее поддерживала и тоже очень радовалась, что лед наконец-то тронулся.       Наведя марафет, мы, как всегда, собрались у Евы, чтобы немного выпить для храбрости – чего-чего, а халявного алкоголя от благодарных пациентов в шкафу ее мамы было навалом. В отличие от свободного времени его пить, ведь сегодня та снова была на смене в операционной. Так что, не опасаясь быть пойманными, мы с большим удовольствием распили на четверых бутылку какого-то очень дорогого вина, много курили, смеялись и вообще чувствовали себя как никогда хорошо. Отдельно настроения прибавляло то, что гулять в итоге отпустили всех: Алиска, как всегда, якобы отпросилась на ночь к Еве, Лизка – к брату Артему, а меня, в общем-то, никто и не спрашивал, куда и зачем я собираюсь в таком виде, потому что отец уехал на несколько дней в командировку, а больше контролировать было некому.       Короче, времени на то, чтобы отлично потусить и не следить за количеством выпитого, было вагон. Потому мы старались не торопиться и ровно к шести вечера в подвал не приходить. Но неведомые черти то и дело хлестали нас по пяткам, подгоняя и науськивая как можно быстрее оказаться у школы, а то вдруг Илья с Егором уже пришли. Или еще кто-нибудь интересный.       Но нет. В половине седьмого народу в подвале было раз-два и обчелся. И в большинстве своем люди были незнакомые – судя по всему, одиннадцатые классы по наводке Хохлова тоже решили сегодня зажечь как в последний раз. Влад, однако, с ними не контактировал, так как был занят с Огарковым светом и звуком, поэтому старшие не чувствовали себя здесь свободно. Чувство всеобщей неловкости витало в воздухе.       Ближе к семи стали собираться и наши, в том числе Давыдкин, пара других одноклассниц и даже Ушакова с Хакобян. Последние две тихонечко притулились в углу и взирали на все испуганными глазами. Лол.       – Батюшки, а эти тут что забыли? – хохотнула Алиска, завидев их, и отпила из где-то раздобытой банки пива. Для подружки своей она, кстати, тоже одну зацепила. Нам же с Лизкой – хрен пополам.       – Я их пригласила, – отозвалась я, безо всякого стеснения разглядывая внешний вид двух перепуганных нимф.       Хакобян была одета ровно так, как обычно ходила в школу, разве что ресницы и губы еще подкрасила – уж не для Огаркова ли? Соблазнительница, блядь. А Ушакова в своем прикиде гораздо лучше бы смотрелась на деревенской дискотеке лет этак двадцать назад: какая-то блестящая блузка, открывающая одно плечо и скинни-джинсы, заправленные в высокие сапоги на каблуках. Просто еб вашу мать.       – Нафига? – удивилась Лизка.       – Развращаешь их невинность? – хмыкнула Ева. – Змея-искусительница.       Оспаривать эту версию я, конечно же, не стала.       – Стоят как две бедные родственницы, – вздохнула Лизка, тоже окидывая девиц оценивающим взглядом. – Ни к селу ни к городу.       – И вырядились-то еще как, – фыркнула Ева, подкинув дров в общий костер злопыхательства. – Как на выступление в цирке уродов.       Девки заржали.       – А серьги у Ушаковой какие. Серьги-то! – обратила наше внимание Алиска на длинные висюльки, очень смахивающие на хендмейд. – Я сейчас модную полицию, блядь, вызову.       Мы по очереди накидали еще по парочке ехидных комментариев и шуток, соревнуясь в мастерстве. И я активно поддержала эту гнилую беседу – отчего-то было ужасно приятно.       – Ну ничего, – заключила Алиса, – скоро их подберет Обносков, и убогая шведская семья восполнится. Кстати, где он? Тоже во фраке небось.       Лизка кивнула ей за спину, мол, вон он, и девица обернулась:       – А, нет, – хохотнула она. – Не изменил себе и оделся как бомж.       – Это гранж, – вырвалось у меня случайно.       Девчонки какое-то время смотрели на меня с изумлением. Я отвечала им тем же, потому что понятия не имела, что это сейчас было и как за это оправдаться.       – Хуянж, – парировала в конце концов Алиска и заржала. А я тактично улыбнулась.       Вскоре к нам подошел Давыдкин. За ним подтянулись ребята из актива. Вечеринка начинала приходить в движение, но все еще оставалась разрозненной. Залетные одиннадцатиклассники держались отдельной группкой и никак не желали идти на контакт.       Все это производило настолько удручающее впечатление, что Ева в какой-то момент предложила вообще вернуться домой и продолжить разорять бар ее матери. Кто-то даже ее при этом поддержал, и от этой затеи нам с Лизкой удалось отговорить народ лишь тем, что времени еще слишком мало и многие не пришли. Под «многими», конечно же, подразумевался Антипенко с его разудалой компанией, но лично я ждала еще и Илью.       Наконец, ровно в восемь вечера в подвал влетел Егор. Он открыл дверь чуть ли не с ноги и издал первобытный клич. Никто его, правда, не поддержал:       – Вы чего тухлые какие? – Рыжий был уже заметно пьян. – А ну-ка раскачаем эту дыру!       И, как ни странно, это сработало. Они с Максом и Зауром как заведенные метались от одной компании к другой, собирая деньги на общий бар, потом снарядили совершеннолетнюю делегацию в близлежащий алкомаркет. Заставили Огаркова включить правильный свет и сменили музыку в колонках. Леха то и дело кого-то подкуривал травкой, Егор лично следил, чтобы пили все и много. Макс постепенно расшевелил народ до того, что начались танцы.       И уже к девяти вечера разобщенная подвальная вечеринка превратилась в настоящий рейв. Народ прыгал, орал, бесился и пьянел буквально на глазах. Вскоре воздух загустел, нагрелся и пропитался запахами алкоголя и пота. Постепенно под трубами скопилась гора из женских сапог – девки разувались, чтобы продлить жизнь ногам. В углу росла отдельная куча из одежды, которая внезапно стала лишней и неудобной для раскрепостившихся горячих тел.       Алиска с Евой покинули нас с Лизкой, влившись в общий угар. А мы так и остались на обочине жизни. Обеим было ужасно грустно: Илья не пришел, Егор бесновался сам по себе, и даже гребаный Макс предпочел пить с другом, нежели уделить мне хоть какое-то внимание.       Я не могла отвлечься от тревожных мыслей. Не получалось толком ни пить, ни общаться, ни просто расслабить спину и плечи. Я глаз не сводила с входной двери и никак не могла поверить в то, что Илья просто-напросто забил на все. И на меня, и на Макса – хотя прекрасно знал, что оба мы здесь.       Почему? Сука, почему? Что я сделала не так? Или, может быть, недостаточно? А когда, блядь, будет достаточно?! Какого хера он где-то шляется, когда должен быть рядом и защищать меня от посягательств всяких мерзких извращенцев?       Все дело в хоккее, да? Неужели долбаные тренировки идут даже двадцать девятого декабря? Сука, какой умник догадался так сделать?!       А если дело не в тренировках… Может быть, ему просто плевать? О боги, нет… Нет-нет-нет! Как же так… Я же все сделала. Я все сделала!       – Пойдем покурим, – предложила Лизка, стараясь перекричать музыку.       Я согласилась. Почему бы, собственно, и нет. Тем более что время на сборы тратить не надо – я все еще была в толстовке.       Выйдя из душного помещения полураздетыми, казалось, ни я, ни Лизка мороза не почувствовали: всякий физический дискомфорт затмевала сумятица в наших душах. И не было от нее никакого спасу.       – Впервые в жизни вижу Егора таким. – Первой наше тоскливое, обращенное внутрь себя молчание прервала Лизка, когда ее «глошка» предупредительно завибрировала об окончании первой сессии.       – Пьяным?       Подруга покачала головой, поморщившись, перезарядила новый стик, и только потом ответила:       – Перебарщивающим. Не знаю… его слишком много. Он слишком громкий, слишком активный, слишком дружелюбный. Он… преувеличенно весел. Это пугает.       Я лишь пожала плечами и выпустила облако пара навстречу редким и будто бы сонным снежинкам, которые медленно-медленно опускались на нас с черного небесного полотна.       – Пройдет. Главное не вини себя, Лизок, и ни за что не отступай. Иначе все было зря.       Где-то в городе просигналила машина.       – Но когда-то же нужно будет остановиться, так? – Она подняла на меня глаза и грустно улыбнулась, а я поняла, что спрашивала Лизка не только про Егора.       В грудь больно кольнуло.       – Никогда, – выдохнула я, еле справляясь с той болью, которую причиняла одна лишь мысль, что последний мой шанс добиться Ильи окончательно продолбан.       Дверь в подвал снова открылась, и на улицу вывалились Алиска с Евой.       – Я ж говорила, что они тут, – недовольно бросила через плечо первая. – Пиздец тут дубак, вам не холодно? – И нахохлилась, обнимая себя за плечи.       – Пойдемте внутрь, – попросила Ева. – Вы обе уже синие.       – Да что-то не хочется, – поморщилась Лиза, стрельнув взглядом в щель двери, за которой Антипенко топил на дне бутылки свое разбитое в мелкое крошево сердце.       Девчонки многозначительно переглянулись, а потом Алиска вздохнула и поднялась по ступенькам к нам.       – Ладно, давайте еще поборемся за воспаление легких. Ева?       Та с видимой неохотой все же закрыла дверь и последовала за подружкой:       – Ну чего вы тухлите обе, а?       – Убиваются каждая по своему мужику, чего, – ответила за нас Алиска, фыркнув, а потом приложилась к своей «ашкудишке». – Будто свет на них клином сошелся, ей-богу.       Мы с Лизкой встретились взглядами, но обе промолчали.       – Вы же в курсе, что там еще симпатичные мальчики есть? – уточнила Ева, так же, как и я, парой минут ранее выпустив клубок ароматного пара к небу. – Та парочка одиннадцатиклассников, которые рядом танцевали, особенно хороши. Хочешь, уступлю, Насть?       Но не успела я ответить, как вмешалась Алиска:       – А как насчет того, чтобы вообще не измерять степень своего счастья наличием или отсутствием симпатичных мальчиков? Что за херня, девки? Лиз, ну ты-то должна понимать ценность женщины самой по себе? Без вот этого вот всего.       Та тяжело нахмурилась, будто Алиска в этот момент загнала ее в ловушку. Ведь и правда, Лизка среди нас была, пожалуй, самой убежденной феминисткой, но вот теперь стояла и жевала сопли по какому-то бухому чуваку, портя настроение и себе, и подругам.       – Должна бы, – наконец согласилась она и смачно шмыгнула носом: кажется, и правда пора было возвращаться в тепло.       – Насть? – вспомнила вдруг Алиска и о моем существовании. – А тебя я вообще не узнаю. Где боевой настрой? Где твой постоянный bitch face, который меня порой до зубовного скрежета бесит, эй? Господи, да ты вообще меня не бесишь уже недели две почти! Вернись, мне дискомфортно.       – Может, я этого и добиваюсь? – невесело хмыкнула я. – Запугать тебя до усрачки своим печальным лицом.       Взгляд Алиски одобрительно вспыхнул, а на лице появилась улыбка:       – Ну, блядь, у тебя получилось, хочу сказать.       – Слушайте, – вклинилась Ева. – Алиска права: у нас полно поводов для радости и без вот этого всего. Если кто-то, может, вдруг забыл, мы с ней окончили семестр на все «пятерки». Лиза успешно сдала промежуточные экзамены на своих курсах и вышла на город в олимпиаде по китайскому. А Настя успешно отпахала почти неделю праздничных концертов, работая вообще без продыху. Так, может, пошли они в жопу, эти парни?       По мере того, как девчонки говорили, я чувствовала, что внутри у меня разгорается какая-то особенная раздраженная решимость, чем-то похожая даже на воодушевление. Примерно то же самое я видела и в глазах Лизки.       – И правда, – кивнула я, убрав «ашкудишку» в карман толстовки. – Пошли они в жопу оба. Я не собираюсь больше ждать Илью и просирать вечер, который заслужила, как мало кто еще на этой тусовке. Не хочет – не надо. В другой раз. У меня тоже есть право праздновать и веселиться. Я, вашу мать, заслужила этот вечер! И ты, Лизок, тоже заслужила. Мы все просто обязаны сейчас вернуться обратно и оттянуться так, чтобы о нас потом легенды слагали! Так что я планирую нажраться! Вы со мной?       Девчонки молчали, переглядываясь, всего секунду, но потом все же сорвались с мест и облепили меня со всех сторон:       – Вот это другое дело! – засмеялась Ева, стискивая меня в объятиях.       – Зажжем, сучечки! – коварно заулыбалась Алиска и притянула нас всех к себе для крепких дружеских объятий.      

Станцуй на моих похоронах!

Станцуй на моих похоронах!

Станцуй на моих похоронах!

А будут осуждать – посылай нах!

      В подвале стояла духота. На моей памяти столько народу сюда не набивалось еще ни разу. Одиннадцатая параллель никогда не производила впечатление какой-то супердружной компании, но, видимо, сработало сарафанное радио и единый сентиментальный порыв. По самым скромным подсчетам, гуляло в подвале человек пятьдесят.       Алкоголь тек рекой. Народ давно забил болт и не утруждался выходить на улицу, чтобы поддуться шмалью. А кто-то и курил прям тут. Так что в воздухе можно было топор вешать. Но, кстати, зато освещение прикольно струилось в дыму.       Все выкручивалось на максимум: музыка с каждым часом становилась безумнее, визги громче, одежды меньше. В каждом углу сосалось по парочке, и одному господу богу было известно, чем занимались те, кто уединился в темноте за поворотами труб и колоннами.       Молодость – перекипевшая, густая, пряная – она выступала крупными каплями на коже и грозила воспламениться от любой случайной искры. Чтобы сжечь всех дотла.      

Ва-та-та-та-та, никто не запретит мне танцы!

Да-да-да-да-да, ман, я танцую по хаслу!

Ва-та-та-та-та, никто не запретит мне танцы!

Завидуй мне, ман, но да-да, я двигаюсь классно!

      Мы с девчонками пили чуть ли не залпом, стараясь накидаться как можно скорее, чтобы отбросить от себя все печали и сомнения, скинуть одежду и обувь, ороговевшую кожу будней и влиться в общий угар. Прыгнуть в этот горячечный водоворот без шансов на спасение.       Лично мне хватило получаса, чтобы наконец-то снять свитер и отдаться моменту. Я пульсировала вместе с толпой в унисон, визжала, трясла волосами, прыгала, смеялась и подпевала. Лизка осмелела чуть позже, но все-таки к общему веселью подключилась и она. Мы бесились, сталкивались, обнимались, хохотали и даже падали. Нас поднимали, ставили на ноги, отряхивали. Нам было хорошо и весело.       Ни забот. Ни комплексов. Ни поводов для грусти. И никаких блядских правил.       Пару раз мы выходили покурить. В один из них к нам подошел Егор и предложил Лизке обменяться контактами. Сказал, что та прекрасно справилась с сочинением по «Отцам и детям», и теперь он хотел узнать, не против ли она помогать ему и дальше. Лизка, конечно же, против не была. Егор выглядел довольным. За этот прорыв в ее личной жизни мы выпили еще чего-то крепкого. А потом вернулись на танцпол с новым приливом энергии.       Макс время от времени притирался ко мне в танце. Я не противилась. Сейчас мне было слишком весело, чтобы испытывать какие-либо негативные чувства типа раздражения или брезгливости. Однако меня то и дело утаскивало куда-то людским потоком прочь, и Макс на время отставал.       Очень редко, расфокусированным пьяным взглядом я выхватывала знакомые лица. Вот Ева выглядит так, будто ее сейчас стошнит. Вот Ушакова с Хакобян, озираются по сторонам и очень мелкими глотками пьют что-то из банок. Вот смешные конвульсии танцующего Давыдкина. Заливистый смех Антипенко. Пронзительный взгляд Огаркова. А вот какой-то одиннадцатиклассник закинул себе на плечи мои руки и что-то говорит на ухо. Но я его не слышу. Музыка перекрывает все. Будто какой-то умник придумал врезать колонку мне прямо в грудную клетку, и басы от нее теперь сотрясали все тело, сгущали кровь, отдавались толчками в черепной коробке.       Не слышу. Не понимаю. Не думаю.       Так и надо.       Так заебись.       Я вообще не уловила того момента, когда оказалась сидящей у Влада на шее. Заиграл ремикс какой-то старой песни про Снегурочку, и это будто стало импульсом для того, чтобы обратить на меня всеобщее внимание.       Осатаневшая, лохматая, с задранной до лифчика майкой и короной Снегурочки на голове я трясла бутылку шампанского над улюлюкающей толпой. Стробили подсветки, освещение мигало красным. Я выстрелила пробкой и заткнула горлышко большим пальцем:       – Вы были плохими детками в это году?! – кричала я над толпой, она отзывалась одобрением. – Снегурочка вас накажет!!! – И стала поливать головы вспененным веером шампанского.       Коллективный восторженный визг.       Всем нравилось это безумие. Некоторые даже задрали головы и вывалили языки, ловя игристые капли. Я обводила толпу пылающим взглядом, как вдруг наткнулась на черные-черные глаза.       Илья стоял на пороге. Все еще в куртке, будто только что пришел. Я в секунду протрезвела и даже дернулась назад, как от выстрела. Если бы не Влад, крепко державший меня за бедра, то точно опрокинулась бы на пол.       – Отпусти меня, – взвизгнула я и принялась молотить ладошкой Владу по голове. – Отпусти меня немедленно, милый! Лизок, помоги!       Ребята общими усилиями стащили меня вниз, а я поспешно сняла корону.       – Ты чего? – закричала мне на ухо Лизка.       – Там Илья, – ответила я тихо, но, кажется, по моему выражению лица и губам все читалось прекрасно.       Я посмотрела на часы – десять вечера. С чего вдруг он решил прийти так поздно? Зачем? Блядь, я же в дрова… Ну, по крайней мере, была минуту назад.       Меня колотило крупной дрожью, я не знала куда девать руки, поэтому первым делом поправила майку, стащив ее на законное место, и попыталась расчесать волосы пятерней. Хрена с два у меня получилось. Лак для волос сильной фиксации склеил запутавшиеся локоны намертво.       – Как я выгляжу? – спросила я подлетевших к нам Алиску с Евой в панике.       – Хорошо, – ответила Лизка неправдоподобно.       – Горячо, – хохотнула Алиска. – Как будто тебя семеро ебали только что.       – Блядь… – захныкала я и уткнулась ей в плечо.       – Так, спокойно! – услышала я командный голос Лизки. – Дай сюда!       Она отняла мое лицо от Алиски и принялась поправлять косметику. Действо было не из приятных. За отсутствием других вариантов, подруга слюнявила себе палец и водила им мне под нижними веками, видимо, чтобы собрать тушь и подводку.       – У тебя косметика с собой? – Я кивнула. – Принеси мне ее сумку!       Мы отошли в сторону от толпы. Алиска пыталась меня расчесать, Ева подавала банки и флаконы, Лизка мазала мне их содержимое поверх потекшего мейка, поверх пота, забивая поры наглухо.       – Это гнездо не распутать! – ругалась Алиска.       – Это прическа, а не гнездо, – спорила Лизка.       – Это, блядь, отдельный круг ада по Данте!       – Ты не помогаешь! – шипела на нее подруга.       Общими усилиями, минут через пятнадцать, меня привели в божеский вид. Ну, или они так просто говорили, чтобы ободрить. В любом случае, все это было фасадом – внутри у меня творился сущий хаос. Перед глазами плыло, сердце клокотало, в голове нарастал гул, не имевший ничего общего с музыкой.       – Мне надо провериться, – не выдержала я и отбрыкалась от очередного нападения с расческой. – Сейчас вернусь.       – Кофту надень! – донесся мне в спину Лизкин голос.       – Да, мамочка! – махнула я рукой, уходя.       Нужно было срочно прийти в себя. Экстренно. Радикально! Может головой в снег макнуться?       Боже, что мог подумать Илья, увидев меня такой… такой… неприличной? Сумасшедшей. Ничего хорошего!       Зачем он пришел? Погулять с друзьями? Или ради меня? Ну что ж, если второе, то пиши пропало! Светлый рыцарь ни за что не приблизится ко мне после такого. А то вдруг доспехи запачкает. Ч-черт…       Я озлобленно дергала свой свитер за рукав, пытаясь вытащить его из-под массы чужой одежды, когда вторую мою руку перехватили. Сердце оборвалось. Я обернулась.       – Танцевать пойдешь, Снегурочка? – Макс встал ко мне почти вплотную.       Я чувствовала его дыхание на своем лице и в отвращении отвернулась. Из колонок лился медляк. Видимо, народ решил взять небольшую паузу в своем нарко-алкогольном безумии.       – Нет, я… – и дернула свитер еще раз, на этот раз успешно. – Я проветриться хотела. Давай потом?       Не дожидаясь ответа, я устремилась на выход. Толкнула дверь, натянула кофту уже снаружи. Глубоко вздохнула, подержала морозный воздух в легких и медленно его выпустила. Из приоткрытых губ заструился поток седого пара.       Хотелось курить, но я благоразумно решила этого не делать. Не стоило усугублять алкогольное опьянение еще и никотиновой дозой. Нога за ногу поднялась по лестнице. В голове по-прежнему грохотало.       Сквозь вязку свитера просочился декабрьский воздух. Сперва это было приятно. Я даже подняла руку на свет – от кожи шел пар.       Огляделась по сторонам. Никого. Только снег, полутень и тишина, разбавленная звуками вечеринки в подвале. Хорошо.       Может, прямо тут и остаться?..       Скрипнула дверь в подвал, и я обернулась. Видимая внутренняя сторона бетонного бортика осветилась синим. Всего на несколько секунд. Еще один густой клуб дыма вырвался из моего рта – Макс. Снова.       – Что ж ты все в недотрогу-то играешь? – его речь была размята, а шаг пружинист. – Устроила тут хочу не хочу…       На самой верхней ступеньке он чуть запнулся, и одновременно с этим мои внутренности неприятно сжались.       – Ничего я не устроила. Что ты придумываешь? – Я через силу улыбнулась ему.       Макс улыбнулся в ответ, но тоже криво:       – Голову ты мне всю заморочила, Шилова. – И сделал шаг в мою сторону. – То притягиваешь, то отталкиваешь. Сколько можно-то? Чего ты добиваешься?       – Ничего, – обронила я, вглядываясь в Макса внимательнее.       Что-то в нем было не как обычно. Может, дело заключалось в алкоголе, травке или что он там принимал сегодня… А может быть, в чем-то еще. Как бы там ни было, моя интуиция начала потихоньку зажигать тревожные индикаторы, оповещая об опасности.       – Ты не очень хорошо выглядишь, Максим, – заговорила я с притворным участием и сделала пару шагов в сторону. Я надеялась заболтать Макса и незаметно для него описать круг и приблизиться к лестнице в подвал, а потом со всех ног ломануться внутрь, к людям. – Мне кажется, тебе стоит проветриться. – Шаг. – Погода сейчас стоит классная, да? – Еще шаг. – Бодрит очень. Мне вот, например, уже мозги на место вставила. Хоть заново пить начинай. – Я наигранно хихикнула, уходя в тень вдоль стены школы. – Только вот холодно. Ты вон видишь какой молодец, куртку надел. А я в одном свитере выперлась. Замерзла.       Макс сверкнул глазами и сократил дистанцию между нами так резко, что я охнула с перепугу и, отшатнувшись назад, приложилась затылком о стену.       – Так ты не мерзни, – дохнул он мне в лицо перегаром и слащаво улыбнулся. – Бери мою куртку.       – Н-не надо, – слова выталкивались из горла с большим трудом. – Правда. Я лучше пойду… – И хотела было рвануть в сторону лестницы, но Макс выставил руку, уперев ее в стену на уровне моей груди. Тут даже поднырнуть не удастся достаточно резко, чтоб вырвать себе шанс сбежать.       – Макс, ты чего делаешь? – я все еще старалась быть вежливой, но голос уже заметно подрагивал от нервного перенапряжения. В ноги мои предательски ударил холодный страх, превратив их в вату.       Парень пристально разглядывал мое лицо, но глаза его были стеклянными. Он промаргивался, будто пытаясь настроить фокус, а я вжалась в стену и судорожно соображала, что бы такого сказать, чтобы выпутаться из этой ужасной ситуации.       – Ты как эта… – заговорил он снова, – как ее… роковая женщина – во. Знаешь таких?       Я неуверенно кивнула.       – С ума сводишь. Специально так делаешь? Чтоб человек помешался на тебе? Чокнулся! В голову заползаешь и все – нет ничего там больше. Гонишь-гонишь тебя всеми правдами и неправдами, а ты все равно там…       Какой-то невменяемый пьяный бред.       – Макс, ты, кажется…       – Тихо! – прикрикнул он на меня, и я вжала голову в плечи. – Ты не понимаешь. Нихера не понимаешь, ведь так? Не понимаешь, что говоришь, что делаешь, как выглядишь, как влияешь на людей… Хочешь сказать, что я пьян? Да, так и есть! А ты! Ты… – он вдруг коснулся моей щеки второй рукой, и я зажмурилась, – такая горячая…       А потом я почувствовала его жесткие, обветренные, влажные губы на своих. В голове яркой вспышкой взорвался крик, который вылился в жалкий протестный стон сквозь плотно сжатый рот.       Нет! Нет! Нет!!!       Но Макс, видимо, расценил этот стон в угоду своим желаниям. Рука его, пресекающая единственный путь к отступлению, обвилась вокруг моей талии и прижала к тяжело вздымающейся груди. Я тут же уперла ладони, сопротивляясь, но бухой урод оказался слишком сильным. Поэтому я попыталась отвернуться, но вторая ладонь легла мне на затылок и до боли сгребла волосы в кулак. Я вытянулась в струну, мычала и извивалась, но результатов это не приносило никаких.       Он атаковал мой рот, брал его штурмом, старался сломить сопротивление и разомкнуть мои губы, водил по ним языком.       К горлу подступила тошнота. А к сердцу – отчаяние.       Я билась в его руках и хныкала, старалась наступить на ногу, лягнуть в пах, расцарапать лицо, но тот будто каждое мое движение предугадывал – закрывался, уворачивался, перехватывал руки, вжимал в стену и обездвиживал. Я уже начинала выбиваться из сил, а мерзкая пытка и не собиралась прекращаться. Макс словно только этого и ждал – когда я устану и обмякну. И тогда он завладеет мной полностью.       Снова скрипнула дверь в подвал, и я, ободренная надеждой, заелозила активнее, замычала громче. Макс сильнее выкрутил мне руку, удерживая, и я вскрикнула от боли. Он тут же воспользовался моментом – я почувствовала его язык у себя во рту и укусила:       – Ах ты сука… – выругался Макс, и в этот же момент его отшвырнуло от меня назад.       – Я же тебе, уебок, сказал не подходить к ней!!! – зарычал Илья, становясь ко мне спиной и тем самым отсекая от Макса.       Я тяжело дышала, вытирала рукавом рот в приступе омерзения, ошарашенно хлопала глазами и смотрела на эту высокую, сильную, напряженную фигуру, не веря в происходящее.       Макс чудом удержал равновесие и ухмыльнулся, сплюнув кровь – последствие моего укуса. Я ждала, что он что-нибудь скажет, начнет спорить, дерзить, ругаться. Но вместо этого он с какой-то ненормальной для пьяного человека скоростью замахнулся и ударил Илью в лицо.       Я взвизгнула и зажала рот ладонями. Но Илья лишь незначительно пошатнулся, и тут же словно подобрал себя посреди инерционного движения. Тот шаг назад, который по всем законам физики предназначался лишь для сохранения баланса, стал опорой к прыжку. Парень вытолкнул свое тело вперед и повалил Макса на землю.       Я с полностью остановившимся сердцем смотрела, как два крупных тела катаются в снегу, стараясь завладеть ситуацией. Как Макс использует нечестный прием и бросает Илье в глаза острый утоптанный снег и тем самым выкраивает себе несколько секунд форы, чтобы отползти. И как Илья отфыркивается, матерится, вытирается рукавом и окончательно выходит из себя.       То ли Илья был трезв, а Макс нет; то ли разница в комплекции сыграла свою роль; то ли сила ярости. Но, озверев, Илья будто суперспособность получил. Он двигался быстрее противника, резче, наносил удары точнее и сокрушительнее.       В какой-то момент Илья окончательно оседлал Макса и, удерживая того за основание шеи, принялся наносить удар за ударом. Одной рукой. С размаха. Еще и еще.       Из его рта валил не просто пар – дым. Глаза горели животной жестокостью. А дыхание сорвалось на настоящее рычание.       А я взгляд не могла от него отвести. Настолько пугающим, ненормальным и вместе с тем великолепным он был...       Я упала на колени.       – Блядь! Илюха!!! – донеслось откуда-то.       И в следующую секунду его чуть ли не в прыжке сбил с Макса Антипенко. Потом появился Огарков. Он подбежал к Максу и хотел было помочь ему встать, но Егор крикнул:       – Да оставь ты его! Илюху держи!!! Блядь, держи его, говорю!!!       Очевидно, в одиночку Антипенко не справлялся с той яростной силой, которая управляла Ильей в данный момент. Той силой, которая говорила ему во что бы то ни стало вернуться к врагу и добить его.       – Да успокойся ты, сука! – шипел Егор, прижав Илью к земле за плечи, пока Огарков держал того за руки.       Какое-то время возня продолжалась. Все трое шумно сопели, ругались, Егор, как заведенный, взывал к рассудку Ильи. Не знаю, сколько точно это длилось, но постепенно суматоха спала. Антипенко выпрямился, а Огарков отпустил руки Ильи.       – Все? Ты с нами? – нервно усмехнулся Егор. – Псих долбаный.       И, поднявшись на ноги, подал другу руку.       Илья встал. Подслеповато промаргиваясь, оглядывал место драки. Красные капли на белом снегу, стонущего Макса, которого пытались поднять парни – все по очереди, очень внимательно, будто собирал произошедшее по кусочкам извне, а не по собственной памяти.       А потом он посмотрел на меня. И все. Больше ничего в мире не осталось.       – Ты ему зуб, что ли, придурок, выбил? – цыкнул Егор, подходя к Максу, но Илья его не слушал. В несколько стремительных шагов он подлетел ко мне и опустился на колени.       – Ты как? – спросил парень сипло. – Он тебя не тронул? Не успел?       Взгляд его был не на шутку обеспокоенным, он метался по моему лицу, шее и телу, словно пытаясь отыскать раны. Брови Ильи были напряжены, а губа разбита.       – У тебя кровь, – прошептала я и коснулась пальцами его подбородка, парень вздрогнул и поднял на меня озадаченный взгляд. Я постаралась стереть подтек, но только размазала его. – Погоди.       Я спохватилась и поднялась на ноги, сбегала до ближайшего чистого сугроба, слепила снежок и вернулась к Илье. Он тоже поднялся на ноги и теперь дожидался меня, не сводя глаз.       – Покажи. – Я повернула его на свет от близстоящего фонаря.       Илья подчинился.       Эта податливость, покорность, безоговорочное послушание сейчас так резко контрастировали с тем, что я видела всего минуту назад, что даже не верилось. Грудь мою наполнила всепоглощающая нежность. Она зажглась как сверхновая, опаляя кожу изнутри. От ее света хотелось плакать.       Я прижала снег к нижней губе Ильи и замерла. Он все еще смотрел на меня своим черным лисьим взглядом и хмурился. О чем он думал? Страшно было представить. Нет. Мне вообще больше не хотелось думать и размышлять. Просто остаться в этом самом моменте навсегда. Отбросив все, что было до. Наплевав на то, что может случится после. Касаться его лица заледеневшими пальцами и пить это мгновение вечность.       Я насухо вытерла рукавом своей кофты подбородок парня. Губа все еще кровоточила, но уже меньше – снег больше не требовался. Я как раз собиралась отдернуть руку, но Илья перехватил мои пальцы и крепко сжал их:       – Я говорил тебе, – хрипло выдохнул он. – Говорил.       – Знаю, – торопливо закивала я. – Я… дура. Илья, я такая дура, прости.       – Он же тебе не нравится? – спросил он тихо. – Не… по-настоящему?       Я подняла удивленный взгляд.       «Что? Ты подрался с ним, не будучи уверенным, нравится он мне или нет? Боже, любимый…»       – Мне нравишься ты. Только ты. С самого начала только ты.       Илья рвано выдохнул. Несколько долгих секунд разглядывал мое лицо так сосредоточенно и серьезно, будто пытался для себя что-то решить. Затаив дыхание, я ждала приговора.       – Ты ведь меня не отпустишь, да? – пробормотал он, и в голосе его было столько беспомощности и вместе с тем какого-то принятия и покорности, что я едва не задохнулась волнительностью момента.       – Нет. – И решительно мотнула головой, но потом все же уточнила чуть менее уверенно: – А… ты меня?       Секунда, другая – а потом он резко притянул меня к себе и поцеловал.       Взрыв. Землетрясение. Цунами.       Бабочки в моем животе испуганно сорвались с места. Чистый восторг завладел телом и разумом. Я даже пошевелиться сперва не могла. Стояла, как дура, с распахнутыми глазами и забывала дышать.       На землю меня вернуло осторожное, неуверенное, словно извиняющееся прикосновение кончика языка к моим губам. Оно отдалось во мне таким мощным ударом тока, как при реанимации дефибриллятором. И я обмякла… Растаяла, расслабила рот, закрыла, наконец, глаза и обвила шею Ильи руками.       Он шумно выдохнул, словно обрадовался моему возвращению к жизни, и углубил поцелуй. Живот снова свело приятной судорогой.       И еще одной.       Илья целовал меня так нежно, что щемило в груди. Поэтому я не сдержалась и, тихо простонав ему в губы, прижалась всем телом. Руки парня тут же обхватили меня за талию, чтобы удержать при себе, потому что мне приходилось стоять на цыпочках.       Постепенно поцелуй наш набрал обороты, стал чуть более жадным, выдавая правду о том, как сильно мы оба терпели последние несколько месяцев.       – О-ху-еть, – обронил Антипенко, очевидно, комментируя происходящее.       Но нам было плевать. Я не могла остановиться. Целовала и целовала, окончательно теряя голову, доверчиво отдаваясь во власть этого человека, растворяясь в нем без остатка. В нем, и в этом долгожданном, убийственном, жарком поцелуе с привкусом крови.                            

КОНЕЦ ПЕРВОГО АКТА