Антагонистка. Акт I

      – Перекормила ты парня, Настен, своим вниманием. Вот он и зажрался, – немного пожевав свои полные губы, наконец вынесла вердикт мама, когда я вкратце пересказала ей позицию Ильи.       – Я тоже думаю, что это еще не конец, – согласилась я, поудобнее устраиваясь у нее под боком, и принялась отматывать сериал назад: все то время, что я говорила, мама не ставила телик на паузу и, кажется, пропустила что-то сюжетно громкое. – Жутко обидно, конечно, и злит все это очень, но… Он чувствует ко мне то же, что и я к нему. Это ведь важнее, так?       – Да, – кивнула та, рассеянно перебирая в пальцах мои волосы. – Если, конечно, его принципы не окажутся сильнее.       Это было ровно то, чего я боялась больше всего.       – И что же мне делать?       Мама какое-то время хранила молчание, без единой эмоции наблюдая за тем, как актриса на экране с перебором отыгрывает истерику. Я пропустила больше половины серии из-за разговора с Ильей и не понимала, что именно произошло, но, кажется, главный альфач застал героиню в компрометирующей сцене с другим мужчиной, из-за чего его порвало на тряпки.       – Я не очень люблю этот троп, если честно, особенно применительно к реальной жизни, потому что психически уравновешенные, взрослые люди со здоровой самооценкой на него не ведутся… Но Илья всего лишь подросток со скачущими гормонами…       – О чем ты говоришь? – затаила я дыхание.       – О ревности, – пояснила мама уже тверже. – Он знает о твоих чувствах, ты знаешь о его, но вместе вы быть не можете. Драматично, конечно, но для Ильи комфортно – и девочка сохнет, теша его самолюбие, и тренировкам ничто не мешает. Ведь сохнет она в хорошо контролируемой ситуации, так?       Я неуверенно кивнула.       – Если будешь играть по его правилам, Настен, так все и останется. Он не передумает. А преломить ситуацию ты сможешь, только если начнешь жить дальше. Будешь общаться с другими парнями, флиртовать, принимать их ухаживания и все такое.       – Но я не хочу! – возмутилась я, испытывая отвращение к одной только мысли об этом. – Мне никто, кроме него, не нужен!       Мама выразительно цыкнула и закатила глаза.       – Да никто тебя не заставляет ни с кем встречаться, дуреха. Надо всего лишь создать для Ильи видимость конкуренции. Мол, если ты не возьмешь, то возьмет кто-нибудь другой.       – Успейте купить, осталось всего три квартиры в этом доме, – вяло отозвалась я, вспоминая растяжки на фасадах новостроек со слишком очевидным маркетинговым обманом. – А если он решит, что я вертихвостка, и начнет меня презирать?       – Ну так ты тоже палку-то не перегибай, – покачала головой мама. – Просто будь милой и приветливой с каждым – для влюбленного мужчины этого хватит, чтобы и сон и аппетит потерять. В идеале бы, конечно, найти такого парня, которого Илья терпеть не может, и оказать пару знаков внимания именно ему. Но это не обязательно.       В целом звучали мамины слова разумно. Троп хоть и был пошлым, избитым буквально до безобразия, а здоровый и взрослый человек вовсе бы на подобное не повелся, но мы с Ильей не были взрослыми. А если учесть, что Любавина прямо сейчас валялась в больнице со сломанной ногой и сотрясением мозга, то лично я еще и здоровой не была. Оставался лишь один вопрос: здоров ли Илья?       – А что, если он просто порадуется тому, что я смогла найти в себе силы жить дальше и, как полагает светлому рыцарю-альтруисту, благословит меня на счастье с кем-то другим?       Мама несколько секунд размышляла над моим вопросом, а потом вздохнула:       – Тогда можешь забыть о нем раз и навсегда. Потому что так может поступить либо тот, кто любит не настолько сильно, как говорит; либо просто размазня по жизни. Крылатая фраза «если любишь – отпусти» совсем не про благородство, Настен, а про слабость – я тебе уже говорила об этом как-то. Она про неспособность заполучить или удержать то, что по-настоящему важно. Но звучит красиво, не спорю, как идеальная – одухотворенная и высокоморальная – отмазка для всяких соплежуев, оправдывающая то, почему они соплежуи.       Ну что ж, соплежуем я себя не считала и до этого разговора, а уж после него тем более захотелось доказать себе и всему миру, что ко мне подобное определение неприменимо. К несчастью, шансов доказать это у меня оставалось не так много. По сути – всего один. Илья либо сдастся и тем самым докажет свои слова, как капитально у него протекает из-за меня крыша, либо я насмерть разобьюсь об его упрямство.       Он или я. Пан или пропал.       И начать свой последний крестовый поход я планировала с соцсетей.       Рассуждала так: канал в ТГ у меня публичный и открытый, ссылка на него испокон веков висит в профиле, а значит, Илья прекрасно знает о его существовании, хоть и не был подписан – чтобы проверить это, я еще раз внимательно просмотрела список из четырехсот с небольшим имен, но так ничего и не нашла. Что никоим образом не мешало ему молча почитывать мои посты время от времени. Предположение смелое, согласна, но не беспочвенное. В конце концов, не сверхчеловек же он с железобетонной конструкцией вместо нервов и сердца, чтобы не следить за онлайн жизнью симпатичной ему девушки?       Значит, надо было усилить напых. Превратить каждый пост в байт – безотносительный, но триггерящий, возбуждающий мысли и желание как-то отреагировать. Причем байтить желательно было не только Илью, но и других представителей мужского пола, коих у меня на канале, к слову, было значительно больше половины.       Благо мыслей у меня из-за постоянного чтения всяких сложных и, как мне казалось, исключительно мальчишеских книг было предостаточно. Их я время от времени сливала на канал – в виде короткого поста или фотки со страничкой из книги, но на все последующие комментарии никогда не отвечала. И вот время пришло.       << Хэлп! Соцопрос среди шарящих: что начать читать?       · «Ведьмака» ⚔️       · «Вархаммер 40000»🤖       · Свой вариант в комментах 👇       А уже через пару минут появилось три голоса и один комментарий.       >> Алиска: пикми Настя🤪       – Ах ты сучка, – выпалила я сквозь зубы и как можно скорее удалила ее высер, чтобы кто-нибудь еще не дай бог не заметил очевидного.       Школьные будни тем временем шли своим чередом. Без Любавиной и Зацепиной нам с Лизкой дышалось легче и свободнее, даже несмотря на то, что любовные линии не развивались ни у нее, ни у меня.       Антипенко бродил по школе как тень отца Гамлета, ни жив ни мертв, да и те его редкие вылазки в коридоры обуславливались лишь необходимостью переместись свое бренное тело из одного учебного кабинета в другой. Говорят, Чухрай-старшая взяла его в оборот. Назначила беседы со школьным психологом, обязала вести какую-то подотчетную деятельность с классным руководителем и пристально мониторила успеваемость. По всему было видно, что кровожадная стерва только и ждала, когда тот оступится, чтобы доложить о неудаче индивидуальной воспитательной программы, потом собрать большую комиссию и поставить вопрос о принудительном отчислении.       Лизка очень сокрушалась, что ничем не может ему помочь, кроме как держать кулачки. И я понимала, дай ей волю, она бы с ним даже на уроках сидела и контролировала, все ли он до последней закорючки списал с доски, чтобы завуч не дай бог не придралась. Так что Антипенко, на мой взгляд, еще крупно повезло, что взялась за него только Чухрай-старшая.       У нас с Ильей все было намного сложнее. Мы время от времени пересекались в коридорах, но здоровались через раз. Иногда встречи наши были столь неожиданными, что оба терялись и отводили друг от друга глаза в приступе неловкости.       Единственное, что грело мне сердце, это строчка с его именем в списке просмотров последней сторис: той, на которой я хвасталась первой книгой из цикла «Ересь Хоруса». Значит, все-таки думал обо мне и, может быть, даже скучал. Никоим образом этого не показывал, да, но я это воспринимала, скорее, как вызов самой себе – недостаточно постаралась, не задела, не триггернула в той мере, чтобы Илья нарушил данный обет. Вывод? Нужно было поднажать еще.       В комментариях, кстати, в итоге победил «Вархаммер», а самым залайканным оказался совет Макса – который, как выяснилось, был на меня подписан уже давно, – посмотреть сериал «Рик и Морти», чтобы, как он выразился, выйти на безоговорочное первое место среди прочих девчонок в школе. Что ж, ничего против я не имела.       Книги и всякие заунывные фильмы под грифом «бессмертная классика» я, к слову, уже стала осваивать быстрее, гуглить реже, понимать больше. Так что умудрялась читать сразу по три книги, одной из которых была сотню раз проклятая «Задача трех тел», вторая – «Вархаммер», но этот совсем не всерьез, чисто чтобы контента наваливать в канал, третья – какая-нибудь в порядке очереди из списка, выданного еще Огарковым. Почти все уже щелкалось как семечки.       << Мне кажется, или идея галактической империи в Вархаммере, которая переживает упадок и пытается всеми силами сохранить накопленные знания, подчистую слизана с «Основания» Азимова?🤔Как это называется, по-вашему, уважительным оммажем или злостным плагиатом?       Вскоре в комментариях завязалась нехилая дискуссия.       >> max_koval: А Император Человечества и Золотой Трон тебе Пола Атрейдеса не напоминают?       << Я: Это ты про «Дюну»?😉       >> max_koval: Про нее родимую😉       >> mystrongpassword123: Я бы лучше не с Атрейдесом сравнивал, а с Повелителем Мира из «Гипериона» – вот там прям один в один.       << Я: Не согласна. В «Гиперионе» он натурально бог, а не избранный мессия. Разные вещи, кмк.       >> Саша Давыдкин: Охуеть, а космодесантники вас не смущают?? Четко «Звездные войны» же!🤯       Каждому парню я, разумеется, ляпнула по лайку на сообщение. И несмотря на то, что участвовать в подобных дискуссиях было довольно любопытно, а местами даже забавно, я все равно не могла избавиться от изматывающих мыслей об Илье.       Почему он молчит? Если смотрит сторис, то уж и на канал наверняка заходит, нет? Или все-таки «Ересь Хоруса» не причина, чтобы приглядеться ко мне внимательнее? Может быть, нужно было что-то более… громкое?       После долгой переписки с Лизкой было решено запостить селфи чуть более откровенного вайба, чем я делала раньше. Из, по меньшей мере, сотни разных снимков в разных декорациях моей комнаты была отобрана фотография в холодном свете ноутбука – полуопущенные ресницы, чуть приоткрытые губы, длинная прядь челки закрывает половину лица, а сильно растянутый ворот домашней майки съехал с одного плеча, оставив его полностью обнаженным и намекнув, что белья на мне тоже нет.       >> Пиздец, я сама тебя хочу уже 🥵       И следом стикер с жирафом, челюсть у которого отпала ровно до земли – на всю длину его шеи.       << 😆😘 Не слишком пошло?)       >> Честно? К твоей ситуации, Мэй Нюй, слово «слишком» вообще как будто уже неприменимо. Ва-банк играем.       Я подумала еще секундочку и согласилась.       << Пощу?       >> Жги👍       Лизка была первой, кто оставил под моей историей горящее сердце уже через несколько секунд после того, как история загрузилась.       В течение пары часов там набралось еще с пятьдесят лайков, – от Макса, Давыдкина, Заура и даже Егора среди парней – и под две сотни просмотров.       Эту сторис Илья тоже посмотрел – и тоже никак не отреагировал. А вот остальных парней она взбудоражила не на шутку и, очевидно, заинтересовала куда больше всех моих предыдущих попыток привлечь их внимание. Потому что на следующий день под моим постом с цитатой из «Соляриса» и последующим пространным рассуждением на тему опережения технического прогресса над прогрессом личностным некоторые комментарии были как-то подозрительно не по теме:       >> max_koval: А сегодня нам сладенького дадут?🥹       << Я: А попа не слипнется? 😉       >> max_koval: Ох не знаю…🫠 Со вчера во рту сладко. И не только во рту😏       – Фу, блядь, – высунула я язык в омерзении, однако поставила под его сообщением смеющийся смайлик. Благо, что отомстил за меня другой человек:       >> mystrongpassword123: Чувак, прекрати жрать конфеты не предназначенными для того отверстиями😅 В отделении хирургии стыда потом не оберешься.       И несмотря на то, что мне так и не удалось выяснить, что это за парень – профиль его был для меня скрыт целиком и полностью, – но я уже успела проникнуться к нему уважением, так что лайк под комментарий ляпнула от чистого сердца. Ну а что? Вел он себя комплиментарно и вежливо. Чаще активизировался под постами о книгах, нежели под селфаками, говорил интересные вещи, что-то рекомендовал к прочтению. А еще ник «мой надежный пароль 123» мог придумать человек с исключительно хорошим чувством юмора и самоиронией, а значит, страшным он не был по умолчанию.       На следующий день, встретив Илью в коридоре, я внезапно обнаружила, что сальные шуточки Макса, кажется, коснулись и его внимания – настолько прямо и недовольно он на меня тогда посмотрел. Никакой показной вежливости или неловкого «привет» – только холодное осуждение и жесткая линия губ, будто бы я оскорбила его в лучших чувствах. В тот момент у меня даже дыхание сперло от взволнованного предвкушения: попался, довела, сейчас сорвется! Но нет. Спалив мне несколько сотен нервных клеток за те несколько секунд, что продолжался наш зрительный контакт, Илья просто отвернулся.       Я разочарованно вздохнула и принялась размышлять. Варианта тут было, по сути, два: либо он все-таки следит за активностью в моем канале и лично видел ту переписку, либо Макс, будучи, вообще-то, его одноклассником и вроде как близким кругом, проговорился обо всем прямо так. И то и другое мне, в принципе, было на руку, но нужного эффекта не давало. Так я и решилась выложить новое селфи.       «По многочисленным просьбам поклонников», – гласила подпись под фото в сторисе, где я сфотографировала собственные ноги в высоких черных гольфах, щедро обсыпанные конфетами, жвачками, чупа-чупсами, киндер сюрпризами, и прочей вредной хренью. На обеих ногах, там, где было пространство голой кожи между подолом короткой юбки и краем гольфов, выложила из мармеладных мишек по сердечку.       >> Лизок: 😱😱😱       >> max_koval: 🥵🥵🥵 богиня!🤤 Готов немедленно отдаться в пожизненное рабство!!!       А дальше меня захлестнула огромная волна лайков.       – Ну что ж, любимый, – подвела итог я, когда увидела, что эту сторис Илья тоже посмотрел, а потом погасила экран и положила мобильник на прикроватную тумбочку, – посмотрим, как ты справишься с этим.       Все следующее утро я фантазировала, когда и как случится наша встреча. Нервничала ужасно. Меня беспрерывно кидало от крайнего оптимизма в другую крайность – в ту, где Илья шлет меня за все мои выкрутасы нахер. Или вообще больше не смотрит в мою сторону, мысленно поставив на мне клеймо грязной девицы, пошлячки, опять же, пикми, или просто чокнутой. Я даже решила для себя сделать после череды настолько мощных ударов по собственной репутации небольшой перерыв и вернуться к амплуа недотроги, которая не сегодня завтра уйдет в монастырь, но все мои мысли вымыло уже на пороге в раздевалку.       Илья был там.       Не жива не мертва, не помня себя от страха, я тихонечко пробралась к вешалкам своего класса и, повернувшись к парню спиной, принялась стаскивать с себя куртку и по возможности не делать резких движений. Но спину нещадно жгло – от его близости и ощущения, как Илью переполняют невысказанные эмоции. В последнем я была уверена наверняка: не только по его пламенному взгляду, брошенному в мою сторону, когда парень только меня заметил и отвернулся, но и по тому, какими непривычно дергаными были его движения. Он злился – сомневаться в этом не приходилось.       Но на меня ли? Или на себя, что сам же отсек себе любую возможность как-либо влиять на мою жизнь? Смиряя бешено клокочущее сердце, я прислушивалась к его рваному дыханию и гадала, сумеет ли Илья и в этот раз просто проигнорировать меня и пойти дальше по своим делам.       – Не надо так, Насть.       Не сумел.       – А? – Я поспешно изобразила на лице удивление, оборачиваясь к нему.       – Ты… ведь знаешь, что публикация таких фоток – это самая настоящая провокация? – Его черные глаза бурлили расплавленной смолой, густой и обжигающей до костей.       – Провокация кого? – уточнила я, буквально задыхаясь от тех чувств, которыми Илья заполонил все пространство вокруг нас, вытеснив кислород к черту.       Его взгляд, почти наверняка против воли самого парня, на мгновение дернулся вниз – к моим коленям, полуприкрытым классической юбкой-карандашом. Почти уверена, что в эту секунду мы с ним думали об одном и том же: о мармеладных мишках.       – Всех. – Илья снова поднял глаза к моему лицу. – Но в первую очередь таких, как Макс. Они как… шакалы, Насть. Не надо растравливать их аппетит, если не собираешься кормить. А я ведь знаю, что ты не собираешься.       – Откуда ты это знаешь? И с чего вообще взял, что Макс, как ты выразился, шакал? – Несмотря на то, что в целом с Ильей я была согласна и тоже испытывала к Максу чувство отвращения на каком-то интуитивном, почти животном уровне, а все-таки тему решила развить и немного скосить под дурочку: – По-моему, он просто шутит и немного… неумело выражает свою симпатию.       – Это не симпатия называется, – сурово возразил парень, – а похоть. Ты хоть представляешь, что он – и такие, как он – делают с подобными фотографиями?       Воображение мое среагировало моментально, но, слава богу, не детально, ограничившись лишь сюрреалистичной какофонией из полутемных образов и влажных звуков. Этого, однако, хватило, чтобы воспламенить мне щеки.       – Вот-вот, – подтвердил Илья, без труда прочитав мои мысли. – От таких парней лучше держаться подальше. От Макса – в особенности.       – Почему?       Парень шумно втянул воздух носом и коротко мотнул головой:       – Просто поверь мне на слово. В эту грязь тебе лезть не надо, Насть. Так что просто… не поощряй его, ладно?       Дождавшись от меня робкого, но утвердительного кивка, Илья вышел из раздевалки. И только после этого я позволила себе выдохнуть, зарыться лицом в пуховик и счастливо повизжать в него – настолько мне было сейчас хорошо и радостно.       Что ж, раз конкретно Макс вызывал в Илье настолько сильное отторжение, что тот даже соизволил заговорить со мной и провести воспитательную беседу, значит, именно Макс должен был стать для меня целью номер один. Нет, конечно, обделять вниманием других парней тоже было бы неправильно, иначе замысел мой будет читаться слишком явно, но только одного человека, без вариантов и чего бы мне это ни стоило, я обязана была удержать на крючке. А через него – удержать и Илью.       – Чего довольная такая, Мэй Нюй? – пихнула меня в бок Лизка, подсаживаясь за парту.       – С Ильей общались.       – О, серьезно? – выпучила глаза она. – Неужто снизошел? Это все из-за фоток, да? Подействовали? – хмыкнула подруга так самодовольно, будто лично была автором этой идеи. Ответить, однако, я ей не успела.       – Лиз, я тебе заказ принес, – раздалось за спиной, и мы одновременно обернулись.       Огарков, по своей любимой традиции, с грохотом бросил рюкзак на парту, так же шумно отодвинул стул и плюхнулся на него с размахом, достойным окончания километрового забега.       – Какой заказ? – не поняла та.       – Какой-какой. На сочинение для Егора.       Я видела, как у Лизки глаза на лоб полезли:       – Ты помнишь?       – А почему я должен забыть? – нахмурился тот, дернул молнию на рюкзаке и принялся доставать оттуда вещи. – Мы же пожали друг другу руки. Значит, договорились. Я слово свое держу вне зависимости от того, сколько времени прошло.       Лизка закрыла рот ладонями, чтобы приглушить рвущийся наружу радостный визг. Глядя на нее, я тоже не сдержала улыбки.       Огарков подробно объяснил ей всю сложность ситуации Антипенко и то, почему эта акция едва ли окажется разовой. У того по-прежнему были жуткие проблемы с химией, а сверху еще навалились другие обязательства от Чухрай и Колтуновой. «Двоек» вообще лучше было не получать, что являлось для Егора почти невыполнимой задачей в области гуманитарных наук.       Потом Огарков долго и пространно объяснял, как именно нужно писать сочинения именно для Антипенко, чтобы Макцевич не почуяла подвоха. Я с удивлением для себя узнала, что у того были особенности в письменной речи, как то: неумение обособлять причастные и деепричастные обороты; иррациональная склонность отделять запятой обстоятельство, если то находилось в начале предложения, типа «вчера, я сходил за хлебом»; почти случайный выбор слитного или раздельного написания «не» с разными частями речи, кроме глаголов – это он, слава богу, запомнил еще в начальной школе; совершенно неуместное, но частое использование разговорной лексики и сленга в рассуждении, а также многое-многое другое.       Огарков говорил это все в извечной своей полусерьезной манере, а я почему-то слушала его развесив уши и глаз не могла отвести. Что-то в нем было не так как обычно, и мне не удавалось понять, что именно. А еще сказывалось то, что я уже очень давно не слышала и не видела его так близко и так буднично, словно никогда между нами ничего не происходило. Он говорил-говорил-говорил, гримасничал, щурился, вскидывал или хмурил брови, улыбался от уха до уха, поджимал или кусал губы, и видеть его теперь вот так было все равно что очень близко подойти к вольеру с очень большим и опасным зверем: вроде бы вас друг от друга отделяет высокое и толстое стекло, но с другой стороны, если зверь тебя все-таки заметит и бросится – инфаркт ты схватишь несмотря ни на что…       Лизка на все сказанное кивала, записывала информацию на подкорку, смеялась и шутила вместе с Огарковым над нелепостями Антипенко и также вместе с ним пришла к выводу, что на одних речевых и орфографических ошибках можно ощутимо снизить Егору оценку и таким образом не переживать за излишне хороший балл.       Потом она спросила, что делать со смысловой частью будущих сочинений. Огарков предложил ей деградировать до уровня любого млекопитающего не ниже грызунов, чем вызвал у меня непроизвольный смешок.       – Поняла, – улыбалась Лизка. – Плацентарное, желательно с противопоставленным пальцем.       – Вроде того, – засмеялся тот. – Какая-нибудь тупайя сойдет.       Ребята еще какое-то время каламбурили на тему «тупая тупайя», а меня вдруг осенило:       – Ты что, – вклинилась я неожиданно даже для себя, – брекеты снял?       Улыбка сползла с лица Огаркова, и весь свет в нем тоже погас. Он шумно и протяжно выдохнул, будто случилось то, чего он все это время опасался, и, избегая смотреть мне в глаза, произнес:       – А твое индейское имя, наверное, Настя Зоркий Глаз… – он сказал это совсем не так, как обычно говорят люди, ожидающие продолжения диалога. Нет, в его тоне сквозил холод покинутой квартиры. Еще недавно здесь был уют домашнего очага – а вот уже все похватали вещи и второпях не закрыли ни дверей, ни окон.       – Ой, а я даже не заметила! – воскликнула Лизка, разглядывая Огаркова. Но тот больше не улыбался:       – Бывает, – пожал он плечами и открыл томик «Отцов и детей». – Я их снял еще месяц назад.       И даже самая тупая тупайя бы поняла, что разговаривать о чем бы то ни было он больше не намерен. Я тоже отвернулась и уставилась в телефон. Зря влезла – только испортила все, и осадок неприятный остался. Потому что Огарков, видимо, от курса решил не отклоняться. Но, простите, как долго это еще будет продолжаться? До выпуска? Бред. Ну, наказал, ну, отлучил от себя – не то чтобы я сильно страдала по этому поводу – просто палку-то тоже перегибать не надо. К чему это позерство? Тем более, что конкретно ему я ничего плохого не сделала. И даже не собиралась. Взялись же вы все на мою голову, принципиальные – что один, что второй…       С того самого дня канал в ТГ я вела исключительно вдумчиво, а сторис и вовсе перестала постить, но над контентом работала не покладая рук. Конкретно Максу на комментарии не отвечала, но зато неизменно ставила на все его сообщения лайки. С другими людьми вступала в дискуссии по-разному, как бы проверяя границы дозволенного, однако Илья так ни на что и не среагировал, а еще через пару дней просто не пришел в школу. И на следующий день тоже. И потом. Спросить, что случилось, мне было не у кого, так что я совсем растерялась и начала палить наугад.       Восторженные визги от финала первого тома «Задачи трех тел»; фотография шеи с а-ля БДСМ-ым чокером, мол, гляньте, девочки, убьет меня за это Мацкевич или нет? Картинка с моей прифотошопленной головой к костюму космодесантника; цитата из «Дивного нового мира» и личные мысли о стандартизации общества с примерами из современной поп-культуры; кружочек похода в кафе с Лизкой и съемкой милкшейка с огромной сливочной шапкой, в которую я, дурачась, тыкаюсь носом, а потом, конечно же, все стираю и облизываю пальцы; еще один кружочек, где я бьюсь головой об обложку «Отцов и детей»… И все в таком духе.       «Солнце в декабре – это что-то волшебное…» – написала я под постом с фотографией, которую редактировала всю перемену.       Вчера мы сразу после школы пошли к Лизке домой. Было необычно солнечно, особенно для середины декабря. Окна в ее комнате выходили на запад, и ближе к вечеру совершенно стихийно сложилась идеальная атмосфера для фотосессии. В Лизкином гардеробе мы откопали черные леггинсы и тонкую-тонкую белую рубашку, а потом напялили это на меня и поставили против света. И несмотря на то, что я себе весь позвоночник погнула, и даже в какой-то момент свело икроножную мышцу – фотки получились обалденные.       На лучшей из всех очерчивался лишь мой силуэт со спины, будто замерший в самом начале чувственного танца. Я поддерживала руками волосы, оголив шею, и поставила одну ногу на цыпочки, получив красивый изгиб в талии. Яркие солнечные лучи контрастно высвечивали тело даже сквозь рубашку, так что сложно было назвать меня одетой, но и совсем чтобы раздетой я тоже, по факту, не была. И вся эта красотища, да в загадочном черно-белом фильтре… м-м-м!       >> mystrongpassword123: Что-то волшебное – это ты.       – Да ты ж мой хороший, – фыркнула я тихо и поставила ему лайк.       – Ты о ком? – поинтересовалась сидевшая рядом Лизка, немного нервно листая какие-то записи в своей тетради.       – Да забей.       >> nf471rtv: Мне одному кажется, что под рубашкой ничего нет? 🤔       >> Маша Зацепина: Красотуля!       Ого, и ты тут?       >> Саша Давыдкин: Шилова бомба :)       >> nf471rtv: Секс-бомба!       >> Саша Давыдкин: Ахах! Да-да) С большим радиусом поражения))       >> Ева: Моя-то волшебница😘       >> Лизок: Нет моя!       << Я: Вы еще подеритесь 😆       >> max_koval: Очарован вашей красотой, миледи, и спешу выразить свой пламенный восторг перед ней!🧐       >> Саша Давыдкин: Тебя Пушкин, что ли, покусал?😂       >> max_koval: Не Пушкин и не покусал, но… кое-кто грозился всяким, было дело))       Я обомлела: неужели Илья? В самом деле? Могло ли так случиться, что он все-таки написал Максу и объяснил, что такое хорошо и что такое плохо? А с другой стороны… кто если не он?       И как, черт побери, проверить эту критически важную информацию?!       << Это Коваль тебя имел в виду?       Я отправила это сообщение Илье как можно скорее, на эмоциях, стараясь долго не размышлять и не давать себе ни единого шанса передумать.       Ответ пришел быстро.       >> В смысле?       >> Он… что-то тебе сказал?       Я сделала скрин экрана и отправила Илье. И именно в этот момент прозвенел звонок на урок.       >> Вот же ж…       >> Слушай, я правда не хотел во все это лезть, но… Побоялся, что намеков он не поймет. Я видел, что ты перестала ему отвечать, но лайки на его вульгарщине не давали мне покоя. Ты их ставила или нет, я не знаю, но решил, что мне будет спокойнее, если я сам лично ему все скажу. Поговорю с ним по-мужски, как любит у меня отец выражаться. Но поскольку я сейчас на сборах и лично встретиться не вышло, пришлось написать.       Он все-таки читает мой канал?! Он на сборах? Каких? Хоккейных? Отслеживает мои лайки? А когда вернется? Господи, с какого вопроса начать?!       – Господа, напоминаю, – прервала суматоху в моей голове Колтунова, когда зашла в класс и, как всегда, начала вещать прямо с порога, – до конца семестра две недели. Сегодня у нас плановая итоговая контрольная – я предупреждала.       По классу прокатился обреченный коллективный вздох.       << Поэтому тебя нет в школе? Где ты и когда вернешься?       – Нечего мне тут драму разводить, гуманитарии. Тем более, что большинству из вас переживать нечего, – она взялась за ножницы и принялась нарезать листы формата А4. – Кроме Огаркова. Хочу напомнить, Кирилл, что у тебя «два» выходит за семестр.       – Там спорная, – ответил он флегматично, а я вся напряглась: что за отношение вообще такое пофигистское к предмету, который обязательно на ЕГЭ придется сдавать?       – Там будет спорная, если ты эту контрольную на «четверку» напишешь, – настаивала Колтунова. – В чем я сильно сомневаюсь. Но если все-таки напишешь, то да, в соответствии с математическим законом округления, твои «два с половиной» я выведу в итоговую «три». – А потом обратилась к классу: – Я подготовила для вас четыре варианта, так что списать даже не надейтесь.       Я отчетливо услышала, как Огарков завозился на стуле, а Хакобян испуганно посмотрела на него. Видимо, они что-то замышляли, но ситуацию с четырьмя вариантами не предусмотрели.       >> В Казани. Вернусь через неделю)       << Ясно. Я… соскучилась.       Написала я, как с головой в омут бросилась, а потом поспешно убрала телефон в сумку, потому что Колтунова уже принялась раздавать листки с контрольной.       Хакобян продолжала так страшно переглядываться с Огарковым, а тот пыхтел настолько загнанно, что я почти ощущала его дыхание на своей шее, а волнение, поднятое Ильей, заставило меня нервничать и из-за этого тоже, хотя, казалось бы, я-то тут при чем? Как-то неосознанно я принялась высчитывать варианты. Чухрай – первый, Петряйкина – второй, Григорьева – третий, Яковлева – четвертый. Давыдкин – первый, я – второй, Лизка – третий, Огарков – четвертый… Ага.       Проследив закономерность до конца второго ряда, я со смутным волнением осознала, что Хакобян и Ушаковой, самым преданным Огарковским подружкам, достался первый и второй варианты. То есть дать списать они ему не смогут.       За это время сам он, видимо, успел пробежаться глазами по своему листку, потому что я услышала что-то среднее между вздохом и скулежом. Не знает. Не справится. Что ж ты за дебил-то такой, ну?!       – Время пошло, – вынесла Колтунова приговор и медленно поплыла вдоль рядов, чуть ли под парты к каждому не заглядывая.       Я уставилась в свой листок и принялась за работу. В принципе, ничего сложного там не было – все проходили. Длинные и сложные на первый взгляд математические записи упрощались по элементарным формулам, которые, между прочим, учить надо, а не просто существовать с ними в одной Вселенной!       Десять заданий я в итоге прорешала на черновике минут за двадцать. Времени оставалось еще уйма.       На секунду обернувшись, я только и успела что выхватить взглядом почти чистый черновик Огаркова и в труху изжеванный кончик ручки. Еще бы, такими-то зубами можно и цепи корабельные перегрызть.       Вздохнула. Уставилась в спину Оле Яковлевой. У нее ведь тоже четвертый вариант, да?..       Блядь, я точно об этом еще пожалею.       Игнорируя сообщение от Ильи и собственное сердцебиение, я открыла чат с Яковлевой.       << Оль, скинь фотку своего варианта. Только задания.       Телефон девицы громко пиликнул, а сама она вздрогнула.       – Выключили все телефоны! – скомандовала Колтунова, но мер никаких не предприняла – просто уселась за свой стол. Что ж, следующий обход будет минут через пять, не раньше.       Я наблюдала за тем, как девица осторожно достает свой мобильник из сумки, прячет его на коленях под партой и читает сообщение. Меня почему-то потряхивало.       >> Зачем?       Я громко цыкнула:       << Оля, скинь!!!       Еще через полминуты фотография была у меня.       Я держала телефон на коленях и судорожно выписывала задания на отдельном листке черновика. К моменту, когда Колтунова снова пойдет по рядам, никаких мобильников под столом у меня уже быть не должно.       Успела. Задания оказались абсолютно аналогичными. Только цифры и буквы другие. Так что их я прорешала еще быстрее. Во время своего второго дефиле, уже по часовой стрелке, а не против, Колтунова задержалась возле Огаркова и обреченно вздохнула:       – Плохо, когда забыл. А когда не знал, да еще и забыл – совсем кошмар.       Тот ничего не ответил, а Колтунова прошла дальше – к нашей с Лизкой парте. Я подняла на нее взгляд – училка внимательно разглядывала мою ненормальную кучу черновиков. И я поняла, что вишу на волоске. Если она сейчас решит проверить мои записи и обнаружит, что я делаю не свой вариант – нам с Огарковым светит известный, удушающе справедливый штраф – деление оценки пополам. За свою работу я получу «пять», а вдогонку еще «тройку» в лучшем случае. Это если косяков нигде нет… А она найдет. И «пятерки» за семестр мне не видать.       Но случилось совсем непостижимое – многозначительно вздохнув, Колтунова просто отвернулась и ушла к своему столу. Села на место, задрала на лоб очки и уставилась в телефон.       Я почувствовала, что снова могу дышать, и не стала тратить время. Сфоткала законченный черновик и отправила его Огаркову в телегу. Через несколько секунд под фотками зажглись две галочки, а я с успокоившимся сердцем принялась переписывать свой вариант на чистовик.       После звонка, когда народ печально потянулся к учительскому столу, чтобы сдать свои работы, я с самодовольной улыбкой наблюдала за Огарковым. Он как раз возвращался к своему месту, чтобы собрать вещи.       – Даже не отблагодаришь? – подколола его я, укладывая ручки в сумку.       – Мне не за что тебя благодарить, – его тон был неприятно холоден.       – Как это не за что? – ошалела я.       – Вот так, – ответил он и посмотрел мне прямо в глаза. – Я не стал списывать. Мне ничего от тебя не надо. Не знаю, какими словами еще донести свою мысль, – и остервенело дернул молнию, застегивая рюкзак. – Я лучше останусь на второй год, чем стану списывать у тебя. Лучше продолжу тонуть, чем приму твою руку помощи. Лучше сдохну, чем позволю тебе стать донором. Так понятнее? Отъебись от меня, наконец, – а потом закинул рюкзак на одно плечо и вышел вон.       А я так и осталась обтекать.       Это что сейчас такое было? Вот настолько все плохо? Вот настолько, сука?! Настолько принципы важнее здравого рассудка? Это уже ни в какие ворота не лезет… Ну… Ну и пошел ты нахуй, раз так! Мне-то тем более ничего от тебя не надо.       На мое последнее сообщение Илья ответил сдержанно улыбающимся эмоджи, который мог в равной степени обозначать как и «я тоже», так и «не будем об этом». А потом почти сразу спросил:       >> Он ведь к тебе не пристает? Макс? В школе, я имею в виду       << Нет.       << А должен?       Ответ парень набирал так долго, что я успела собрать остатки вещей, взять Лизку под руку и спокойно перейти с ней в следующий кабинет. А когда снова взяла в руки телефон, меня там ждала целая тирада:       >> Я вообще не любитель сплетен, если честно. Но про Макса много чего говорят. Например, что у него уже было несколько девушек и что он их всех бросал сразу после секса. Или что он какой-то там рекорд хочет поставить по этому делу… Но даже не это самая гниль. В прошлом году ходили слухи, что он девчонку какую-то пьяную изнасиловал на вписке. Никто ничего не видел, все только слышали от кого-то третьего. Заяву тоже в итоге никто не подавал, но… Насть, я бы не удивился, если бы оказалось, что все это правда.       >> Мы с тобой не вместе, и я не имею права указывать тебе, с кем общаться или как в принципе себя вести. Но лучше держись от него подальше, ладно? Он совсем не такой безобидный дурачок, каким пытается казаться.       Клянусь, если бы я умела свистеть, то совершенно точно сейчас присвистнула бы. Странно, кстати, что я ничего подобного ни от кого о Максе не слышала – а я ведь, на секундочку, с Леной Чухрай училась с седьмого класса. Так что, скорее всего, вся эта мерзость была не более чем плодом коллективного творчества из мужских курилок. Судя по всему, язык у Макса был сальным и без костей не только в отношении девчонок, но и среди парней он мог ляпнуть что-нибудь эдакое – вот и понеслась хохма, которая дошла до Ильи, новенького в этой школе, вот в таком неприглядном виде: когда рассказчику уже давно не смешно и вообще неинтересно все это обсуждать, так что он даже не улыбается, когда говорит, а оттого выглядит серьезно и немного печально.       << Хорошо. Я постараюсь. Спасибо, что поделился.       А сама при этом грустно вздохнула: ну что это за реакция такая на признание в том, что по тебе скучают? Смайлик? Просто смайлик и все? Дурак.       Неделя до его возвращение прошла в уже более спокойном режиме, потому что Самоделкина наконец-то напомнила о себе и о том, что впереди Новый год. Илья отказался от участия сразу же, как только завуч разместила объявление в общем чате, сказав, что у него на носу несколько важных матчей и ни о каких репетициях речи идти не может. Я Самоделкину успокоила обещанием, что обязательно найду ему замену.       По давно укоренившейся традиции, актив всегда ставил сказку для малышей из начальной школы. Напрягаться особо не требовалось: пять разных сценариев лежали в отдельной папке в кабинете Самоделкиной уже сто лет, и каждый год доставался и разыгрывался только один в порядке очереди. Было удобно, потому что когда сценарии проходили полный круг, поколение детей уже полностью сменялось.       Макс подошел ко мне с предложением своей кандидатуры еще на прошлой неделе. Сперва я ужасно не хотела иметь с ним никаких дел, но раз уж именно он так отчаянно волновал Илью… В тот раз я сказала, что подумаю, однако на самом деле собиралась поговорить с ним при самом важном свидетеле.       В день, когда Илья должен был вернуться со сборов, настроена я была крайне решительно. Издалека заприметив его в коридоре и всего секундочку дав себе полюбоваться, я немедленно написала Максу сообщение с просьбой подойти ко мне за обедом, если ему это не очень сложно, чтобы поговорить. Для Макса это было, конечно же, не очень сложно.       В столовой мы с Лизкой и девчонками оказались первыми. Я постаралась сесть за стол так, чтобы оказаться спиной как ко входу, так и к столам десятого «а». Лизка, разумеется, села напротив с четким заданием озвучивать все, что происходит вне поля моего зрения.       – Идут, – сообщила она через пару минут, и я постаралась принять расслабленную позу. – О, Илья тебя взглядом ищет… Нашел.       – Сразу стал искать?       – С порога, – кивнула Ева.       – Как выглядит?       – Как кинозвезда, – фыркнула Лизка.       – Дура, – усмехнулась я, – я ж не об этом спрашиваю.       Она тоже засмеялась:       – Да я поняла. М-м-м… Хрен знает. Обычно. Я не мастер читать по лицу. Посмотрел – отвернулся – пошел за Егором.       – Расскажи, как за стол сел?       – В смысле?       – Он раньше всегда спиной сюда садился, – принялась объяснять я. – На одно и то же место. Если сейчас сменит положение…       – Ну, сейчас сел лицом, – прервала меня Лизка. – Хотя тот стул свободен.       – О! – спохватилась Алиска. – Макс идет.       Ну, понеслась!       – Привет, – раздался голос позади меня, а следом – чужая рука коснулась плеча.       – Салют, – я изо всех сил старалась быть милой, преодолевая тошноту. – Садись. – И кивнула на соседний стул.       Макс слушал мою просьбу все-таки присоединиться к выступлению для начальной школы чересчур внимательно, противно лыбился и откровенно вторгался в мою зону комфорта то рукой, то ногой. Я всеми силами старалась не шарахаться от него и время от времени поглядывала на девчонок. Те же с совершенно невозмутимым видом ковырялись в своих тарелках и меланхолично водили глазами по округе. А когда сталкивались со мной взглядами, выразительно моргали, мол, да, Илья смотрит. Только это и позволяло мне держать себя в руках.       – Понял, Настен, – кивнул Макс, улыбаясь, – конечно я поучаствую. Сам же предлагал. Ради тебя хоть звезду с неба. – И подмигнул.       – Спасибо тебе большое, – сердечно поблагодарила я и всем своим видом показала, что разговор окончен.       Макс это, слава богу, уловил и поднялся со своего места. Конечно, он не смог уйти, чтобы не потрогать меня снова. То место в плече как кислотой разъедало еще после первого раза, но теперь-то точно дырка останется.       – Ну что? – спросила я сразу же, как только мы с девчонками снова остались наедине и никто не мог нас подслушать.       Лизка загадочно улыбнулась.       – Сложно сказать… – она явно юлила.       – Я сейчас тебя вот этой самой вилкой захерачу. Говори!       – Ла-а-адно, – но прежде допила чай. – Глаз не сводил почти все время.       – Почти?       – Угу. Отвлекся, когда у Егора что-то спрашивал. Но, судя по всему, о Максе. Потому что тот сразу после вопроса на него и посмотрел. – Лизка на секунду задумалась. – Слушай, а может, он Макса к тебе ревнует, а не наоборот?       Алиска с Евой тут же заржали и охотно поддержали версию. Мы еще немного повертели ее, стараясь обскакать друг друга в остроумии, но скоро бросили.       – Что дальше будешь делать? – спросила Алиска, когда мы уже отнесли посуду на мойку и направились к дверям. Я на Илью по-прежнему не смотрела, изображая увлеченность беседой с подругами.       – Думаю, попробовать пересечься с ним где-нибудь в коридорах после следующего урока. Буду вести себя радушно и приветливо, будто ничего не произошло.       – Попахивает чем-то очень нездоровым, если честно, – вклинилась Ева. – Эмоциональные качели какие-то.       Мы остановились возле двери на лестничный колодец в ожидании очереди, когда можно будет протиснуться. Лизка хотела что-то мне сказать, оглянулась, да так и замерла с открытым ртом, глядя мне куда-то за спину.       – Насть, – прозвучал сзади любимый голос, и у меня по спине пробежал табун приятных мурашек. Я обернулась с широкой улыбкой:       – Привет.       – Можно тебя? – А вот Илье отчего-то совсем не улыбалось.       Я кивнула девчонкам, мол, идите без меня. Те послушно ретировалась. И мы отступили на пару шагов в сторону, чтобы не мешаться остальным.       – Я очень рада тебя видеть, – призналась я, наконец-то позволив себе всласть полюбоваться Ильей. Такой высокий, преступно красивый, в этом темно-синем костюме без галстука и белоснежной рубашке. И запах… Божечки… Коленки подкашивались.       Одно не давало мне окончательно сползти по стеночке – черный, опасно острый лисий взгляд, пронзающий меня насквозь.       – С каких это пор Макс в активе? – спросил Илья чрезвычайно серьезно, абсолютно проигнорировав и мое приветствие, и заявление о радости встречи.       – С сегодняшнего дня, – беспечно пожала я плечами. – А что?       – И почему он теперь с вами?       – Потому что больше никто не соглашается участвовать. Старшие все разбежались. Антипенко нет, Любавиной нет, Зацепиной нет. Тебя тоже нет, между прочим. А Макс сам подошел и предложил свою помощь.       – А отказать не могла?       – С какой стати? – изобразила я сильное изумление. – Что ты предлагаешь мне в таком случае делать? Устроить театр одного актера и играть все роли самостоятельно? Я, по-твоему, семижильная?       – Я же тебе объяснил, почему тебе нужно держаться от него на расстоянии, – пока еще сдержанно, но с ощутимо нарастающим напряжением в голосе напомнил Илья. – Думаешь, он не воспользуется возможностью?       – Возможностью для чего? Я все помню и лишнего ему не позволяю. Это просто… деловое общение. Даже не дружеское.       – А он об этом в курсе? – саркастично изогнул бровь парень. – Мне кажется, в столовой он только что лапал тебя совсем не по-деловому.       Я тут же тяжело нахмурилась, выпрямилась и сложила руки на груди – все во мне встало на изготовку, чтобы поставить Илью на место. Тот почувствовал резкую перемену в моем настроении и тут же отзеркалил оборонительную позу, которая по щелчку пальцев могла превратиться в атакующую.       – Не по-деловому, да? – усмехнулась я недобро.       – Да.       – А если он вообще никогда-никогда больше не будет до меня дотрагиваться, ты разрешишь нам общаться?       – Нет, – ничуть не смутился он. – Потому что он не перестанет. Ты прямо сейчас суешь вилку в розетку и спрашиваешь, можно ли продолжать это делать, если тебя не будет бить током. Это… абсурд, Насть.       – Хорошо, – согласилась я, размашисто кивнув. – Предложи, пожалуйста, мне кандидатуру взамен. Какого-нибудь парня из старших классов, с кем мне будет, по твоему мнению, безопасно общаться.       По изменившемуся выражению его лица я поняла, что такой подставы он не ожидал, а потому продолжила атаковать:       – У тебя ведь есть какой-нибудь хороший и очень надежный друг, который совершенно точно не будет смотреть на меня как-то неправильно? И у которого нет в анамнезе жутких историй про изнасилование.       Взгляд Ильи заострился до предела, полыхнул, на скулах вздулись желваки. Черная-черная туча, окружавшая его лицо, начала сквозить опасно ворчащим электричеством.       – Я просто хочу тебя уберечь, – сквозь зубы процедил он. – Потому что ты мне не безразлична.       – Нет, – мотнула головой я. – Ты пытаешься убедиться, что никто другой не посягнет на то, что ты, видимо, до сих пор считаешь своим, хотя, как и сам недавно признавал, не имеешь на это никакого права. Сегодня Макс, завтра кто-то другой – я не могу и не собираюсь это контролировать или чувствовать вину за то, что нравлюсь другим парням. Ты ведь сделал свой выбор, разве нет?       – Насть… – Илья выдохнул это с такой тяжестью и мукой, что я не сомневалась: в эту секунду он был готов наброситься на меня – чтобы растерзать или заткнуть поцелуем. Может, и то, и другое одновременно. Провокация, любимый. Это, безусловно, была именно она – все это время. И ты ведь с самого начала это понял, не так ли? Но все равно согласился сыграть в эту игру до конца.       А значит, я почти наверняка нашла ответ на вопрос о том, был ли в нашей паре хоть кто-то здоровый.       – Ты просил тебя отпустить, так? – напомнила я, сокращая расстояние между нами почти до минимума и почти теряя голову от собственной пьянящей смелости. – Ну так я отпустила, а теперь и ты… – Привстала на цыпочки и потянулась к его губам, уже на сто процентов зная, что он не отшатнется. Парень и правда не двинулся с места, пожирая меня глазами. – Отпусти меня.       И, не дожидаясь реакции, резко отстранилась и зашагала прочь, громко цокая каблуками.