Время, что движется незаметно.

Холодно. Ужасно холодно. Пробивает дрожь, безысходность — такая родная в последнее время и такая чертовски пустая. Лололошка отчаянно смотрит вперёд — на них всех. На своих давних знакомых, близких, друзей. На всех капельках моря, что породили в его горле странный комок, горькое и кислое послевкусие. Словно алое, что-то злое, ненормальное, бешеное бежит за ним — время. Время беспощадно тикает, отдаётся в сердце, принимает очертания страшного, одинокого, смутного, пустого.. Но только кончиками пальцев касается — так, чтобы лишь электрический разряд прошелся по телу. Смотрит на всех чуть ли не со слезами на глазах, с такой невыносимо давящей болью где-то в груди: учащëнное сердцебиение никак не унимается, в ушах гудит, тело не слушается. В какой-то параллельной вселенной, отголоском воспоминаний и прежней тоски отзывается прежний Лололошка с ростком сомнения, с зернышком истинной и неопытной человеческой души. Не тот, что с холодной и безнадёжной силой пытается дойти до конца, не тот, кто мучается от боли по сей день, не тот, кто яро пытается что-то искать — и так и не находит.. Тот Ло. Ло, который ничего не помня, неловко, но нежно улыбается всем, кого встретит. Ло, который дарит кому-то букет цветов.. Ло, который впервые замахивается мечом на врага, впервые оказывается в сложных ситуациях. В его голове бездна, но вместе с тем — тысячи мыслей, которые он никак не может сформулировать в простые предложения. Он хочет так много сказать каплям одинокого, пустынного счастья, поделиться, разузнать, но он понимает, что они здесь не для этого. И даже он — новый он — не знает, что и как сказать. Он хочет побыть наивным и таким же улыбчивым Ло хоть раз. Но не может. Нет. Нет. Лололошка. Они здесь действительно не для этого. И эти тысяча «почему» в твоей голове не сыграют абсолютно ничего. Потому что ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. Просто не хочешь признавать. Лололошка не сможет почувствовать ту же свободу и гармонию — он будто в оковах, которые невозможно разрушить, он находится сейчас со своими самыми сокровенными желаниями, но не может ничего произнести — рот завязан искрами тупой боли и немыми страданиями в огромной толще воды. Все всë понимают, и до искренней честности пытаются помочь ему разобраться во всëм — но Лололошка не хочет понимать. Ему хочется утонуть в этом плаксивом и грязном омуте целиком, хочет всë бросить, но нельзянельзянельзя. Он хочет, чтобы все оставались с ним подольше, он так по детски наивно хочет обернуть всë время вспять, не забывать себя, тех людей, не тогда, когда они мозаикой опять сложились в голове самыми разными обрывками чувств. Кто-то с кисло-сладким ощущением во рту, кто-то с тонким порезом на щеке, а кто-то с высеченным надвое сердцем. Он хочет узнать, как сложилась их жизнь, судьба, все подробности, потому что кажется, будто он упустил и отрезал в себе что-то важное, но все настаивают на том, что это — неважно. Лололошка снова опускает глаза. Хочется опять шептать мягкое и ребяческое: для меня важно. Но сейчас.. Сейчас это действительно не имеет значения.. Слышны голоса, и мягкий аромат свежести наполняет все лёгкие Лололошки. Он морщится. Кажется, что что-то родное впиталось в него морем, водопадом, вселенной, где звезды очень близко к друг другу и где закаты в миллионах глаз нарочито медленно пересекают орбиты всех потусторонних миров. «Спасибо, что показал мне, что такое дружба, Ло», — Со всей когда-то бывалой нарочитой серьезностью говорит Люциус, прижав изящную руку к своей груди. Лололошка печально на него посмотрел, так хочет что-то ответить, хоть что-то — но те исчезли, рассыпавшись миллионами звëзд перед его глазами. Так же как и метеориты в том мире рассыпáлись в крошки, оставляя за собой дымчатые следы. Он зажмурился на несколько секунд от нахлынувшего чувства дежавю, но когда открыл глаза — тут же обомлел. «Может, ты слишком сосредоточился на кусках картины?», — Начал воодушевившийся Радан с небольшой плутоватой улыбкой на лице, — «Стоит лишь немного отойти назад и до решения будет.. Рукой подать?». Куски картины действительно с ним — здесь и сейчас. Он действительно идет по тонкому лезвию ножа, но воссоздать целую картину не получается, ведь он не художник, не творец, и он даже не может вспомнить то многочисленное, небесконечное время, что произошло с ним и его близкими людьми: создателями его «угла» улыбчивого рая. Он ненавидит это, но назад всë таки оборачивается — видит пустоту и что-то ещё. Что нервными лепестками закрадывается, а после взрывается прямо там — и ему не больно, но в душе всë таки как-то пусто. Возникают капли. Много капель. Каждая из них сияет самыми разными красками, смеется, треплет по волосам — хотя Лололошка ничего не чувствует, но ощущает импульс по всему телу: знак того, что он потерял что-то ценное.. Что-то сияюще нежное, и вернуть это «что-то» уже нельзя. Нельзя вернуть то обнадеживающее: «Я скучал по тебе Лололошка» или, «Весь путь, что ты проделал, и да, не смотри на меня так, вдоль и поперек — был правильным!». И в том числе суровое, но больно отзывающееся в сердце: «Но ты, дурак, ищешь того, кто бы подсказал тебе правильный путь, на кого бы опереться. Хватит!». Лололошка ведь и сам понимает. Но его рука сама тянется за чужой, сердце само ищет помощи, разум всë больше твердит: «Ты не сможешь справиться сам. Ты всë испортишь. Ты не сможешь в одиночку пройти всë это, и умрëшь ты просто так — по своей глупости». Щекотящее и назойливое чувство отвращения к себе настигло его в неподходящий момент, но капли рассыпались и исчезли также быстро, как и Видомния много лет назад.. Он выдыхает, сжимая пальцы в кулаки. А потом идëт другая ступенька, новый уровень переферических прикосновений, новые улыбки и истории. Лололошка никогда бы не подумал, что столько переменчивых эмоций и чувств можно испытать за несколько секунд, хотя, можно сказать, и моментально. «Я когда-то думал, что никогда не смогу оправиться от чувства вины за содеянное..» И вдруг до него доходит. Когда-то ведь Лололошка тоже застрял в прошлом. В буквальном смысле. Растворился, потерял равновесие, упал безвозмездно — в глубокий океан отвращения и неприязни к себе. Лишь солнце его грело, мысли крутились вокруг всех близких ему горящих звёзд, он лелеял их, заботился, бережно нежил в своих мозолистых от оружия руках, с огнём в груди хранил каждую в своём сердце. Но он и подумать не мог, что даже с такими кропотливыми и усердными стараниями, огромной любовью и трудом, звезды всë равно смогут погаснуть. Он не осознал, как потратил все эти года на то, чтобы помочь этим давно утерявшим блеск звездам держаться с ним всегда, бесконечно, чтобы их ритм сердца не прекращался никогда. Чтобы они снова держали его за руку, когда страшно, подтрунивали над ним, сражались бок о бок. Ведь Лололошка, как и Ло — наивны. Да, не в равной степени, но они одно и тоже: искры, мельтешащие из стороны в сторону, храня что-то тёмное и непонятное внутри себя. И слова, которые проводят нить между ним и тем сокрытым, запрятанным в глубинах льда Лололошки очень крепки, и он снова внутренне кричит, что не хочет терять ни одной драгоценной капли в небе — но они прощаются. Снова искры, снова прежние цвета, которые дарили Лололошке и тому убитому когда-то Ло жизнь. Рассветы, закаты, звезды, песни, его судьбу.. Всю жизнь подарили. Ричард боялся, что Лололошка забудет. Забудет смех, дружеские посиделки, их шутки, а главное — их рядом с собой. На самом деле, в последнее время Лололошка каждый раз просыпался с одной мыслью в голове: как бы, как бы, как бы всë не забыть. Не уничтожить ту атмосферу спокойствия и желанного умиротворения.. Он мантрой шептал имена всех-всех-всех, кого когда-то встретил, чьи образы витали самыми яркими картинками и фейерверками. Когда Ричард говорит о том, как прожил эту жизнь, Лололошка улыбается через силу. В голове так и рисуются тысячи образов того, как Ричард мог бы выглядеть: как пафосный мужчина лет сорока, повидавший за свою жизнь тысячи приключений, или как добрый дедуля, знаменитый, но с простыми и понимающими взглядами и улыбками? Когда они уходят в душе снова рождается пустота. Переменчивые морозы, дождь и метель оставляют на сердце не хилые отпечатки — оно расцарапанное, мокрое, холодное, лихорадочно бьющееся. «Этот путь должен пр-ройти ты сам. И ты пр-ройдешь!». Такие громкие слова. Ударами барабанов разрывают пространство, рождает новое семечко где-то в душе, весело играется с его «я ничего не смогу в одиночку». И Лололошка не знает, кто станет проигравшим. Такое ощущение, что и победителей здесь нет, но назойливое чувство непоколебимого «я всë смогу» не уходит, не отступает, и он с облегчением расслабляется: почувствовать небольшую силу сейчас ощущается точно также, как отрастить новые крылья. Невидимые тучи будто бы рассеиваются. Солнце всходит, пустота наполняется чем-то живым, родным, горячим — невыносимо хочется вытянуть к «этому» руки, понежить их в тёплых тонах, красках, ощущениях гармонии и такого желанного покоя. Невольно он вздрагивает, стягивает очки, яростно вглядывается в острый туман, трет глаза, думая, что скоро всë распадется, скоро все станут такими же яркими звёздами, которые утонут в белом омуте. Но нет. Четверо пар глаз смотрят на него — он смотрит в ответ. На самом деле так до противного горько осознавать, что все эти ужасающе родные лица всего лишь проекция разума, но он должен быть рад хотя бы этому — хотя бы этой маленькой возможности увидеться с ними, ощутить их присутствие рядом. Понимать, что чужая ехидная улыбка на губах очень похожа на ту, что когда-то выбивавала его из колеи, которую хотелось и убрать, и наоборот, видеть чаще на похожем на его самом лице. Сейчас эта улыбка похожа на грустную, тоскливую, едва уловимую в естестве Джона трагедию, и Лололошка внутренне кричит: драматизм Дейви Харрису не идëт, но почему-то Лололошка готов биться и идти по головам за то, чтобы эта бездна в тёмных глазах поглотила его целиком. Почему-то он уверен, что другой Джон — настоящий Джон, насмешливый Джон, притягательный Джон под конец своих дней выглядел жутко: трагедия бушевавшая в его взгляде была гораздо масштабнее, синяки под глазами виднее, язвительность сменилась бы обычной человеческой усталостью. Лололошка ненавидит свой мозг, но ничего с собой поделать не может — всем своим дорогим и близким друзьям он приписывает какую-то потаенную и безвыходную судьбу, её конец, и ему так плохо, так до горечи мерзко с самого себя. «Останови это, Лололошка!». На самом деле отчаяние действительно может обернуться чьими-то словами. Если сказать точнее — словами близкого друга, нуждающегося в помощи. Оно молящее, громкое, да и к тому же неожиданное, выбивающее всякую опору, мысленные и раздробленные крепости. Лололошка правда готов всë остановить. Готов ради них броситься на кого угодно, бросить вызов всем и вся во всех вселенных. Но в его сердце какая-то странная игла. Чертова игла, что рассекает исколотую душу пополам, едва ли доходя до легких. Лололошке тяжело — дышать, двигаться, смотреть на тех, кого защищал бы ценой собственной жизни. Но спасать некого — и этот факт добивает его окончательно. Истерика длится недолго — минуту, если быть точнее. Вопросы скребутся ложкой под языком, царапают, лезут в глотку, стараются извлечь все его внутренности целиком: Лололошка сопротивляется, но игла в сердце снова даёт о себе знать, становится еще толще, до того момента, пока чужие слова всë-таки не доходят до разума. Он ухватывается за них слишком крепко, слишком отчаянно, и пытается глубоко дышать. На самом деле он давно забыл о том, насколько свеж бывает воздух, насколько он порой бывает насыщенным, лёгким, ведь тяжесть в груди не дает сделать даже нормального вздоха: что-то крепко стиснулось комком в горле, то, что заполняет его почти целиком. Это начало чего-то страшного. Чего-то безвыходного. Чего-то непоправимого. Лололошка уже не стоит на ногах, Лололошка уже будто бы и не знает какого это — жить. Жить с нежной и веселой улыбкой на лице, глупыми шутками, непрерывным смехом, несуразными идеями. Какого это — сжимать чужую ладонь, загадывать желание, бросая монетку в фонтан, пытаться спасти мир от неминуемого — и спасти. Он повидал тысячу смертей и выстоял, увидел тысячу огней и звёзд и не поймал не одну. Не сохранил их в своем кармане с давно потухшим карманным солнцем, не держался за них до побелевших костяшек пальцев, не засыпал в капсуле с одной единственной мыслью: «А может ли?..». В конце концов Лололошка хочет сделать хоть что-то правильное. Он хочет сделать так, как будет лучше всем, но все еще не совсем знает, как и что будет с ним. Лололошка не думает об этом. Он прыгает в эту яму, или, может наоборот, улетает вверх, туда, где не остаётся кислорода и где не останется тёплых воспоминаний об этой прекрасной жизни, но он пытается выстоять всë. Ради всех. Ради всех. Ради всех... И он выстоял.