эрозия приличий

      На семейном застолье царила привычная сплочённая атмосфера комфорта и идиллии, которые присущи съездам всех родственников на юбилей бабушки. Кровная родня, старые друзья, хорошие знакомые — все до единого в обязательном порядке присутствовали в скромном, но достаточно просторном частном доме именинницы.       Бомгю не был исключением. Бабушка по маминой линии была для него не только простой любимой старушкой их семейства, а самым настоящим примером для подражания. Она — первый, нет — единственный человек, на которого Бомгю равнялся еще с пелёнок. Эта сильная женщина была для него самым близким членом семьи, не уступая места даже родителям.       Он очень любил её ровно так же, как и она его — единственного внука своей дочери. И нет, Бомгю не приехал в деревню в назначенный день праздника. Он, как любящий и заботливый внук, по собственному желанию опередил каждого, приехав заранее на три дня для того, чтобы банально помочь с подготовкой дома к приезду гостей. Для него было важно не только то, чтобы та лишний раз не переутомлялась, он просто боялся за её шаткое здоровье.       Звон приборов, возгласы гостей, читающих поздравительные тосты, нескромные аплодисменты всех остальных присутствующих, спокойная музыка на фоне — идеальная картина семейного праздника. И только Бомгю выбивался из этого вакуума безмятежности и умиротворения, словно невидимый барьер не позволял ему вступить в этот теплый родственный климат, который был ему так необходим.       Причиной его напряженных скул и сжатых кулаков был неповторимый Чхве Ёнджун — старший сын задушевного друга их изрядной родословной. Контакт с ним не налаживался еще с раннего детства. Бомгю просто терпеть не мог Чхве-выскочку-Ёнджуна, потому что тот, казалось, был слишком высокого о себе мнения, чрезмерно наделён способностью хвастания и показушного поведения. Ну, такое впечатление он произвёл на Бомгю еще далекие десять лет назад и все последующие года их детства. Да, они не виделись еще со времен подросткового возраста, возможно, Ёнджун и изменился, повзрослел, но это не отменяло того, что Бомгю крайне яро его недолюбливал, что безусловно было взаимным. Общее в их натянутых взаимоотношениях была лишь неприязнь. Ну, и желание набить друг другу морду.       По воле тяжелой кармы судьбы, словно нарочно две противоположности столкнулись за одним столом. Слишком близко. Слишком угрожающе. Слишком. Они сидели плечом к плечу, теснясь в домашнем кругу, но казалось, что жалкие сантиметры между ними были под высоковольтным напряжением, под магнитным сопротивлением двух полюсов.       Бомгю было так непривычно сидеть рядом с ним, и это вовсе не из-за того, что пол своей жизни избегал тесного контакта с ним, а потому что спустя столько лет Ёнджун и правда поменялся. В лучшую или худшую сторону внутренне — неизвестно, но внешне… Бомгю часто кротко бросал на него косой взгляд, с долей неприязни изучал с ног до головы, подмечая метаморфозы близсидящего врага.       Как бы Бомгю ни отвергал свои мысли, как бы он ни пытался заткнуть свой разум — тот безостановочно продолжал глаголить несвойственные речи. Ведь Ёнджун возмужал, Бомгю даже казалось, что на его фоне он выглядел маленькой букашкой по сравнению с ним. Его взгляд часто падал на чужие сильные руки, которые тот держал на бедрах, время от времени касаясь ножки бокала с игристым вином. Сплетение созвездий — выступающие вены от пальцев до локтей привлекали больше внимания, чем что-либо другое. Он даже успел подметить то, что Ёнджун во время разговоров бесконтрольно теребил серебряные кольца, чем преимущественно заставлял его зрение фокусироваться на данном действии.       Бомгю наскученно смотрел в тарелку, что с начала трапезы не пустела, только измученная вилкой запечённая курица, к которой он так и не удосужился прикоснуться, давала понять то, что он прилагал какие-то усилия поесть хоть что-то за весь вечер. Но сколько бы он ни пытался сосредоточиться на еде, чужой голос со стороны сбивал с толку. Басистый, чуждый ему бархатистый тембр темноволосого вынуждал отвлечься от собственных снующих мыслей.       «Так изменился… Такой…» — Бомгю на полуслове прервал незатыкающийся внутренний голос, непроизвольно скривив рот от отвращения. Мы не хозяева своих мыслей. Да, именно. Бомгю это успокаивало.       Он продолжал втыкать куда-то перед собой, стараясь не вникать в посторонние разговоры, совершенно ему неинтересные. Но, как только Ёнджун открывал рот, смазанный взор Бомгю непосильно устремлялся на обладателя чарующего смеха и радушной улыбки, открывающей вид на белоснежные зубы. Бомгю сам не заметил, как тяжело, слишком шумно сглотнул и, не отрывая взгляда, наблюдал за чужими действиями, за каждым движением, сам не понимая своего разыгравшегося интереса.       Изучающий взгляд спонтанно скользнул с кошачьей улыбки на шею, опускаясь все ниже и ниже. Крепкая, выраженная мускулатура рук, все та же паутина чрезмерно отчётливо выраженных вен, длинные пальцы, обхватывающие изящный бокал… Он, сам того не понимая, наблюдал увлечённо, пристально, словно вся та неприязнь растворилась в красоте рядом сидящего парня.       Его взгляд так и завис на чужих худощавых пальцах, на которые смотрел все так же косо, но в какой-то момент это переросло в неподдельное любопытство. Он не спешил его отвергать, без колебаний утолял этот странный интерес в изучении тела Ёнджуна, что ненароком постукивал подушечками пальцев по тонкому стеклу бокала.       Бомгю упустил тот момент, когда вновь непроизвольно шумно сглотнул, а после едва заметно раскрыл рот, рвано выдыхая дрожащий воздух. Руки непослушно ухватились за ткань брюк, сжимая ее едва ли не до скрипа, отчего костяшки болезненно побелели от напряжения. Но вдруг он ощутил странное неприятное чувство тяжести на плечах, взявшееся из ниоткуда, словно громоздкая перекладина свалилась на него с побеленного старого потолка. В ту же секунду он слабо уловил источник пронзительного сканирования и медленно, с опаской повернул голову. Его затуманенный взгляд встретился с чужим самодовольным с ноткой игривости, от которого хотелось сбежать, скривив лицо от омерзения. Но он не действовал по своим принципам — остался сидеть там, рядом с заклятым врагом, что продолжал лукаво улыбаться, подпирая голову рукой, которой уперся в край стола. Бомгю, почувствовав опасность, резко отвернулся и схватился за вилку, пытаясь зажевать это мерзкое, прожигающее все его нутро ощущение беглых карих глаз на себе.       И вообще, когда Бомгю успел запомнить цвет его глаз?       Бомгю он раздражал, до невозможности бесил своим банальным присутствием. Он чувствовал его невыносимый заносчивый взгляд на своем строгом профиле, потому что кожу нестерпимо жгло, словно в его лицо плеснули ведро кипящего масла. Это были то ли его испепеляющие глаза, от которых хотелось спрятаться, но все, что он мог делать — нервно ковыряться в тарелке, словно разодранная в клочья курица могла ему в этом помочь; то ли непонятно откуда взявшийся румянец на щеках, горячий и крайне ощутимый, который Бомгю изо всех сил старался оправдать духотой в квартире от скопления людей. Но все же его это пугало. До жути пугало.       Вдруг облегчение. Тяжесть на спине перестала вдавливать его в сидушку стула, а невыносимые следы разглядываний перестали ощущаться на теле. Только губы странно горели так, что Бомгю поспешно выпил охлаждённый сок из стакана, пытаясь хоть как-то их остудить, но казалось, что те вспыхнули вдвойне, отчего он отчаянно коснулся их ладонью, чувствуя под подушечками пальцев ощутимый жар.       С опаской он вновь кротко перевёл взгляд на парня, но как только снова столкнулся с чужим, все с тем же двусмысленным и до отвращения кокетливым, порывисто отвернулся.       Черт, Ёнджун что, все это время смотрел на его губы?       Сердце сделало болезненный кульбит, забилось чаще и было на грани вовсе остановиться из-за нахлынувших, окутанных тайной эмоций. Он задержал дыхание, пытаясь избавиться от зноя в груди, но с каждой тщетной попыткой огонь внутри него вспыхивал, превышая нормальную температуру тела человека.       Он успел лишь краем глаза заметить странное движение возле себя, а после вздрогнул, от неожиданности ударяясь коленом о деревянную ножку стола, когда почувствовал невесомое касание чужой ладони на внутренней стороне бёдра. Он выронил вилку из рук, отчего та звонко приземлилась в тарелку, привлекая внимание присутствующих, что устремили на Бомгю интересующиеся вопросительные взгляды.       Бомгю в долю секунды покрылся нездоровыми пятнами румянца и стал нервно бегать глазами по гостям, все еще чувствуя прикосновение Ёнджуна на судорожно подрагивающей ноге. Он порывисто встал с места, отбрасывая от себя руку наглого парня, что позволял себе слишком многое, и торопливо скрылся за дверью, оставляя родственников в недоумении от произошедшего. И только Ёнджун, знающий причину странности его поведения, скрестив руки на груди, надменно ухмылялся и продолжал смотреть в проем двери, где минутой ранее пугливо скрылась жертва его похотливых выходок.       — Что с ним? — спросил один из присутствующих, привставая со стула.       — Нет-нет, сидите, — сказал Ёнджун и тоже поднялся с места. — Я сам схожу проверю.       Он вышел из гостиной и оглянулся по сторонам в поисках парня, которого не было в поле зрения. Единственным местом, где тот мог быть — гостевая комната. Решив попытать удачу, он тихим шагом подошел к двери и дважды постучал, слыша по ту сторону суетливые звуки и приближающийся топот ног.       Бомгю слегка приоткрыл дверь и как только увидел того, кто бесцеремонно его беспокоил, попытался рывком ее захлопнуть, но чужая рука попрепятствовала его действию, потянув на себя. Бомгю изо всех сил старался сопротивляться, но парень за пределами комнаты был в разы сильнее него, отчего он отчаянно сдался и оторвался от ручки двери, позволяя Ёнджуну победно ее распахнуть. Его довольная улыбка напитала гнев Бомгю новой энергией, вследствие чего он грубо толкнул его в грудь, выпроваживая за порог, но тот не стал поддаваться в данной битве и толкнул в ответ, едва не сбивая с ног.       — Какого хуя ты творишь, придурок? — прошипел Бомгю, с новой силой отталкивая парня за пределы комнаты, но тот, словно непробиваемая стена, оставался на своем месте и даже не шелохнулся.       — А ты? — расплываясь в улыбке, прошептал Ёнджун, сделав шаг вперёд, на что Бомгю снова внутренне вскипел, не прекращая бить того по груди и не желая прерывать попытки вытолкнуть того за дверь.       Ёнджун неожиданно отшатнулся под натиском безжалостных ударов, после чего в одно движение перехватил его запястья и отбросил их, заставляя Бомгю болезненно простонать. Он остервенело захлопнул дверь и щёлкнул замком, что для Бомгю ощущалось выстрелом в голову.       Парень бросился бежать, но Ёнджун преградил ему путь, оттолкнув с такой силой, что не уступала чужим воздействиям на него ранее. Бомгю едва удержался на ногах, но успел ухватиться за угол стола, чувствуя неприятное саднящее ощущение в ладони. Он скривил лицо, но тут же выпрямился, старясь игнорировать покалывающую боль в руке, словно не хотел показывать свою уязвимость перед напыщенно улыбающимся парнем, что продолжал неторопливо приближаться.       — Да что тебе от меня нужно?! — воскликнул Бомгю и попятился назад, наивно думая, что это спасло бы его от угрожающей опасности. Он сжался всем телом от страха неизвестности, по коже побежали колючие мурашки, несчитанное количество которых он чувствовал под дрожащей больной ладонью, когда крепко ухватился руками за плечи, скрещивая их на груди, инстинктивно защищаясь от тягостной угрозы.       — Что мне нужно? — со смешком произнес Ёнджун, все так же медленно наступая на напуганного Бомгю, довольствуясь беззащитностью и жалкой слабостью, которую тот отчаянно пытался скрыть. — А тебе что нужно?       — Мне? Это я тебя лапал за столом, да? — подрагивающим голосом прошелестел он, упираясь спиной в прохладную стену, как в тупик во время погони от смертельной чреватости.       — Лапал, но… — Ёнджун смазанно отвел взгляд в сторону, словно мысленно возвращался в момент безнравственной грубости. — …ты же раздевал меня глазами… Ты думаешь, я не заметил?       — Чт-?! — он прервался на полуслове, захлёбываясь плещущимся через края гневным пылом, наполняющего все его встревоженное естество. — Да кому ты нахуй нужен?!       Ёнджун в одно движение оказался в паре сантиметров от содрогающегося парня, что, казалось, вдавился в стену, пытаясь слиться с её поверхностью, лишь бы скрыться от чужих наглых и дерзких глаз, грязных и похабных намерений.       — Да не бойся меня, — все так же эгоцентрично улыбаясь, прошептал Ёнджун, но этот шепот, едва различимый в какофонии сумасшедшего биения сердца, ударил в уши Бомгю ножевым ранением. — Я же не обижу…       Он мягко коснулся его подбородка и не присуще поведению нежно очертил большим пальцем пылающую скулу. Бомгю дернулся, словно это невесомое касание обожгло его сильнее, чем разгульный взгляд, что не переставал прожигать в его покрасневшем лице сквозную дыру. Он брезгливо отвернулся, но настойчивый Ёнджун насильно вернул зрительный контакт, грубо обхватив пальцами напряженную челюсть.       Бомгю рефлекторно уперся ладонями в его грудь, вновь предприняв попытку оттолкнуть от себя, но сделал только хуже, потому что в следующую секунду Ёнджун приблизился непозволительно близко и расставил руки с обеих сторон от его головы, опираясь о стену и преграждая какой-либо путь к отступлению.       — Да оставь меня в покое… — на грани разрыдаться, рвано проговорил Бомгю, жалостливо сведя брови у переносицы. — …пожалуйста…       Игнорируя отчаянные просьбы, Ёнджун приблизился к его уху, обжигая мочку горячим прерывистым дыханием. По телу Бомгю пробежала непонятная, странная дрожь, словно наэлектризованная нить чуждого желания поддаться. Эта витиеватость сконцентрировалась в солнечном сплетении, образуя из себя плотный, казалось, даже на йоту приятный ком неосознанного стремления к капитуляции.       Но, несмотря на внутреннее поражение, он рискованно выбился из капкана рук, заключающих его в безвыходную клетку, повторно сделал тщетную попытку бегства. Но та не увенчалась успехом, ведь сильные руки ухватились за его одежду и порывисто притянули на себя.       — Да отъебись ты от меня! — ядовито прошипел Бомгю сквозь зубы, затем со всего размаху звонко ударил ладонью по его лицу, пренебрегая жжению в месте удара.       Не медля ни минуты, он замахнулся и ударил снова. Затем ещё и ещё. Позже переориентировался на слабые, но достаточно подпитанные яростью кулаки, но когда костяшки болезненно зажгло, он остановился, наблюдая за тем, как Ёнджун согнулся в спине и уперся рукой в колено, другой же коснулся разбитой губы, пачкая ладонь в обильно сочащейся крови из покалеченной кожи.       — Сука, — едва слышно выругался Ёнджун, с трудом выпрямляясь, и бросил на Бомгю тяжелый, полный агрессии взгляд, опасно направляясь к лихорадочно трясущемуся парню, что потирал больные кулаки. Тот испуганно, машинально закрылся руками и ретировался в угол комнаты, беспомощно вжимаясь в него.       Ожидая удара, он вжал голову в плечи и зажмурил глаза, но вместо предсказуемых побоев, тот схватил его за запястье и неожиданно привлек к своей груди, отчего тот растерянно ахнул и врезался в него. Бомгю панически замахнулся, но Ёнджун помешал этому, ухватившись за чужое предплечье, сжимая его до побелевших костяшек и красных следов от пальцев на чувствительной коже.       Они замерли в таком положении, с долей растерянности бегая глазами по лицам друг друга. Их взгляды встретились, противоестественно вспыхнув искрой взаимного вожделения.       Секунда. Две. Взор Ёнджуна скользнул ниже — на подрагивающие губы того, кто последовал его примеру, заостряя внимание на текущую кровь по подбородку. Сердце Бомгю противоречиво ускорилось, что не было похоже на ранее учащенное его биение. Он раскрыл рот, шумно, прерывисто вдыхая спёртый воздух, с опаской вновь поднимая взгляд на чужие глаза. Его дыхание остановилось, когда он заметил идентичное выражение лица парня напротив, что учащенно вздыхал ему в унисон и, колеблясь, рассматривал его губы, тяжело сглатывая ком в горле.       В следующую секунду они растерянно переглянулись, упустив тот момент, как их губы болезненно встретились в грубом поцелуе. Бомгю чувствовал влагу на своем подбородке, запачканном в крови, что все еще продолжала течь из порванной раны Ёнджуна. Металлический привкус на языке вскружил голову, но Бомгю продолжал давать отпор, бессильно пытаясь вырвать руку из стальной хватки, но как только почувствовал все тот же требовательный напор, он предпринял последнюю, казалось, неохотную попытку бегства, сделав шаг назад. Но его ноги уперлись в кровать позади него, отчего Бомгю отчаянно упал на матрас, невзначай утягивая Ёнджуна за собой. Тот слегка отпрянул, нависая сверху над Бомгю, что непонимающе глядел на его вымазанное в крови лицо. Его рука скользнула к пульсирующей шее, слегка сжимая, на что Бомгю отреагировал тихим всхлипом и боязливо вздрогнул, щенячьими глазами смотря снизу вверх.       — Переспим? — самодовольно ухмыльнулся Ёнджун, смазанным взглядом смотря на лежащего под ним парня, ожидая ответ.       — Пошел нахуй, — выплюнул Бомгю, отчаянно брыкаясь в сопротивлении, но хватка на шее в последствии попытки вырваться лишь усиливалась вдвойне. Его живот противоречиво скрутило удовольствием от наглой грубости, а в паху стремительно загоралось пламя нежеланного возбуждения.       Ёнджун гортанно рассмеялся, опасно близко приближаясь к его лицу.       — Твой член упирается мне в ногу, придурок, — насмешливо прошептал он, наблюдая за тем, как гримаса напротив сменилась на возмущение и протест перед очевидными доводами.       — Не обольщайся, — фыркнул он, показушно закатывая глаза.       — Рано глаза закатываешь, — тихо произнес Ёнджун, вновь наклоняясь ближе, оставляя между их губами жалкие сантиметры расстояния. — Будешь делать так, когда я буду трахать тебя до потери сознания.       В солнечном сплетении ненавистно прошла приятная волна удовлетворения от развязных высказываний, плавно перетекая вниз живота, стремительно увеличиваясь в размерах ровно так же, как и собственный член, что с каждой грязной фразой наливался кровью и до сладостной боли пульсировал.       — Ты на словах такой самоуверенный, — пренебрежительно выгнув бровь, произнёс Бомгю с долей насмешки в голосе. — А ты попробуй докажи.       Ёнджун усмехнулся, приняв броский вызов, торопливо встал с кровати и порывисто схватил Бомгю за ворот рубашки, вынуждая сесть на край постели, поджав под себя колени. Не переставая растягивать губы в издевательской улыбке, он стал дразняще поглаживать линию челюсти, большим пальцем задевая распахнутые от учащенного дыхания губы. Его пах был преступно, слишком близко перед лицом заинтригованного парня, что смотрел то на Ёнджуна, то косо поглядывал на выраженное возбуждение под плотной тканью джинс.       — Ну? — нетерпеливо произнёс Ёнджун, ожидая чужих воздействий с его раздразнённым телом.       Бомгю непроизвольно облизнул губы, но тут же одумался, прикрыв рот, подумав, что выглядел слишком озабоченно, но секундная ублаженная реакция от предвкушения грязного разврата не осталась незамеченной для размазанного Ёнджуна, что ухмыльнулся уголком губ.       — Что? — обыденно спросил Бомгю, словно не был на грани подчиниться немой просьбе, но искусно валял дурака, что подпитывало нетерпеливость и стремительную потерю самообладания Ёнджуна.       — Не строй из себя невинную глупышку. Расстёгивай ширинку, — строго отчеканил Ёнджун, приближаясь порочно близко к его лицу.       — А что будет, если я этого не сделаю? — прошелестел Бомгю, нетерпеливо вздыхая и прикусывая нижнюю губу испачканную запёкшейся кровью.       — Заставлю, — Ёнджун прошипел сквозь стиснутые зубы, сжимая их до неприятного скрипа.       — Так действуй, — глумливо усмехнулся Бомгю, но наперекор своему поведению внутренне сгорал от искушения принудительных, насильственных действий.       Ёнджун недовольно выдохнул через нос и торопливо стал расстёгивать ремень, издавая звонкий металлический лязг. Он рывком выдернул его из джинс и внезапно накинул на шею вздогнувшего парня, безжалостно придушивая и грубо дернув его на себя.       — Если не сделаешь то, что я сказал… — наклонившись к уху, едва слышно проговорил Ёнджун, прикусывая горячую ушную раковину. — …знаешь, что я сделаю с тобой этим ремнем?       — Ну? — хрипло отозвался Бомгю, рефлекторно схватившись за горло, крепко стянутое холодной кожаной вещью.       — Буду пороть до тех пор, пока ты в слезах не станешь умолять меня остановиться…       Бомгю глухо рассмеялся, но после хрипло вздохнул, когда давление на глотку значительно усилилось.       — Звучит вызывающе, но я, так уж и быть, послушаюсь… — не переставая слащаво растягивать губы в улыбке, прошептал Бомгю, но затем тихо насмешило добавил: — …папочка…       Бровь Ёнджуна нервно дернулась. Он нахмурился, скривив лицо от чужой раздражающей похотливости, и желчно закатил глаза, вожделея тем, чтобы тот поскорее прикрыл свой говорливый рот.       — Боже, не говори так, это ужасно.       — А что, папочка? — со смешком добавил Бомгю.       — Блять, да заткнись ты уже, — рявкнул парень и запустил пятерню в чужие спутанные волосы, со всей силы сжимая у корней, на что тот жалобно проскулил, жмуря глаза от боли.       Трясущимися руками Бомгю стал судорожно расстёгивать ширинку, исподлобья поглядывая на наблюдающего за его действиями Ёнджуна. Как только прозвучал приглушенный скрежет молнии, Бомгю шумно сглотнул, медленно спуская джинсы до колен. Он нерешительно зацепился за резинку нижнего белья и поднял невинный взгляд на выжидающего парня, словно невербально спрашивая разрешения, хотя в этот момент просить дозволения должен был вовсе не он.       Стянув последний элемент одежды, скрывающий налитый кровью возбуждённый член, Бомгю мысленно истерически застонал и с надеждой на снисходительность Ёнджуна вновь бросил на него жалобный взгляд.       — Справишься с этим? — бархатисто проговорил Ёнджун, успокаивающе поглаживая кожу головы.       Противоестественная нежность, что граничила с головокружительной жестокой грубостью, добавила Бомгю раскрепощённости в своих неприличных действиях. Он обхватил ладонью основание члена, все так же исподлобья наблюдая за чужой реакцией, и, словно пробуя на вкус, облизнул обильно истекающую смазкой головку.       Взгляд из полуопущенных век выбил из лёгких Ёнджуна и без того недостающий кислород. Каким бы смелым в сексуальном процессе он ни был, парень не смог вынести эту отравляющую все его нутро жалость в карих глазах, что противоречила дразнящим действиям раскаленного языка.       Ёнджун нетерпеливо надавил на макушку, вынуждая взять глубже, на что Бомгю приглушённо промычал и уперся ладонями в напряженные бедра, пытаясь противостоять требовательному напору. Он сильнее сжал волосы, наматывая отросшие пряди на кулак, и стал самостоятельно входить в горячий рот, игнорируя то, как парень пытался сопротивляться, впиваясь ногтями в обнаженную кожу, до боли царапая и оставляя красные следы лопнувших капилляров на ней.       Но сколько бы Бомгю ни старался вразумить несдержанную жестокость Ёнджуна, тот не поддавался на саднящие кровоподтёки, продолжая нещадно двигаться, все так же сжимая волосы в стальной хватке кулака. Лихорадочно трясущейся рукой Бомгю скользнул под футболку парня, поднимаясь выше и очерчивая выраженные кубики пресса, подтянутый живот, что под его нежным воздействием рефлекторно втянулся.       Ёнджун замедлился, опрокинув голову назад, и гортанно задышал, позволяя Бомгю взять инициативу на себя. Свободной рукой он вновь ухватился за основание члена и, не вынимая эрегированную плоть изо рта, стал подразнивающими движениями шевелить языком, срывая с губ парня несдержанный стон удовольствия.       Он продолжал в том же ритме измываться над парнем, что всякий раз вздрагивал всем телом от особой чувствительности действий влажного языка, и с упоением впитывал в себя натянутую шею Ёнджуна, что продолжал хрипло стонать в потолок.       — Господи… — осипшим голосом прошептал Ёнджун, после чего тихо, на грани истерики рассмеялся. — Блять, продолжай…       Бомгю удовлетворённо улыбнулся, но не учел то, что в этот момент зубы уперлись в разгорячённую кожу члена, на что Ёнджун болезненно шикнул и резко опустил на него хмурый, не предвещающий снисхождения взгляд.       — Бля, укусишь, я тебе леща дам.       Бомгю молча кивнул, наперекор себе слушаясь парня, понимая, что его угрозы были вполне осуществимы. Ему было достаточно его слов и жёсткого обращения, чтобы бессловесно склонить голову, при этом осознанно, с долей удовлетворения.       Как только Ёнджун вновь самостоятельно проник глубже, упираясь членом в горло, Бомгю болезненно простонал, схватившись руками за его футболку, и ударил по тазовой кости, чувствуя мерзкий неизбежный рвотный рефлекс. Но стоило парню сделать последний толчок, как Бомгю почувствовал солоноватую вязкость глубоко в глотке, отчего ему не пришлось прилагать усилий проглотить содержимое, а после закашлялся, когда мелко трясущийся Ёнджун вынул член из его истерзанного рта.       — Придурок, — пытаясь остановить приступ кашля, выругался Бомгю, толкнув Ёнджуна в грудь, на что тот слабо пошатнулся.       — Только не надо мне говорить, что тебе не понравилось, — показушно закатив глаза, произнес он, растягивая губы в ехидной улыбке.       Более ненужный ремень упал к подножью кровати и был безжалостно откинут ногой Ёнджуна куда-то в другой конец комнаты. Он требовательно надавил на плечи Бомгю, вынуждая покладисто рухнуть спиной на постель, на что тот беспрекословно нежно обвил его шею, притягивая к себе вплотную.       — Ты вошел во вкус? — саркастично посмеявшись в паре сантиметров от губ Бомгю, сказал ублаженный чужой непринуждённостью Ёнджун.       — Я сейчас встану и уйду, — притворно возмутился он.       — Кто-то тебя отпустит?       Вопрос так и остался витать в густом воздухе, наполненном медовым сладострастием и развратом, тихими сдержанными вздохами и приглушённым скрипом старой кровати. Казалось, что в старательно выстроенной тишине были слышны бьющиеся в унисон сердца, мягкие касания испытующих рук на раздразненных телах, шуршание помятой простыни, баталии вожделенных взглядов с примесью ненависти наряду с желанием завладеть. Парни хоть и не могли терпеть друг друга, но без колебаний разделяли эту противоестественную тягу и нежеланное влечение. Словно все перепалки, грязные ругани, грубые оскорбления, чёрствые рукоприкладства остались вне выстроенного барьера страстного взаимодействия двух вражеских сторон.       Их губы вновь встретились в требовательном приторном поцелуе. Они терзали друг друга, прокусывая нежную кожу до кровяных разрывов и болезненных припухлостей так, словно получали удовольствие от причинённых увечий, хоть те и были взаимно пресыщенными.       — Я даю тебе выбор… — вдруг, прерывая поцелуй, шёпотом произнес часто вздыхающий Ёнджун. — …нежно, грубо?       — Насколько я помню, кто-то обещал трахать меня до потери сознания? — с примесью измывания тихо прошелестел Бомгю.       — Понял.       Ёнджун порывисто отпрянул, в одно движение снимая с себя футболку, наслаждаясь заворожённым взглядом на своем обнажённом теле. Он впитывал в себя то, как Бомгю облизнул нижнюю губу, а после прикусил ее зубами, тяжело сглатывая вязкую слюну. Парень зачарованно медленно провёл ладонью от шеи до низа живота, чувствуя под пальцами рельефы и твёрдость мышц, заставляющих его внутренне стонать от желания влажно расцеловать каждый сантиметр желанного участка кожи. Цепляясь острыми ногтями за широкие плечи, Бомгю устроился на бедрах Ёнджуна, на секунду сбившего с толку от неожиданного порыва украденной, некогда присвоенной лишь ему инициативы.       — Болит губа? — мягко улыбаясь, ласково сказал Бомгю, проводя пальцем по последствию ранних побоев.       — Болит, — рефлекторно коснувшись раны языком, что вновь начала обильно кровоточить вследствии болезненного поцелуя, ответил Ёнджун.       — Прости… — нарочито сведя брови у переносицы, проговорил Бомгю. — Я всего лишь хотел сломать тебе нос, но промазал.       — Как романтично…       Бомгю хохотнул, запрокинув голову назад, на что Ёнджун цокнул языком, недовольно закатывая глаза. Он ухватился за его талию и до упора прижал к себе, вновь концентрируясь на парне, что продолжал ехидно растягивать губы в улыбке, смотря на опухшее повреждение участка кожи.       Бомгю коснулся пульсирующей раны языком, этим действием истинно невербально извиняясь за причинённую боль, и стал нежно всасывать разорванную кожу, стараясь хоть как-то облегчить неприятное саднение. Он влажно скользнул шершавым языком на подбородок, слизывая запекшуюся дорожку крови, на что Ёнджун рвано выдохнул, впиваясь пальцами в его талию. Во рту Бомгю чувствовал металлический привкус, который распалял удовольствие и разбавлял желание острыми ощущениями.       Остатки ненужной одежды полетели на пол. Абсолютно нагие парни упали на постель, не прерывая страстное сплетение языков. Ёнджун навис над Бомгю, придушивая его до сладкого стона, что до боли в паху коснулся ушей. Сорвав с чужих губ хриплый вздох, скользнул к груди, утомительно медленно подкрадываясь к затвердевшим соскам.       — Да что ты-… Ах-…! — несдержанный стон вновь вырвался с языка, стоило Ёнджуну коснуться особо чувствительного места, на что Бомгю испуганно заткнул распахнутый рот ладонью.       — Мне заткнуть тебя, чтобы гости не услышали твои стоны? — прикусывая нижнюю губу, протянул Ёнджун, продолжая ласкать извивающегося под ним парня.       — Нет…       — Уверен?       Бомгю жалобно проскулил, когда Ёнджун, словно невзначай, невесомо влажно коснулся языком соска, исподлобья с упоением наблюдая за красноречивой реакцией на игривую шалость.       — Теперь нет…       После рваного ответа, Ёнджун непонятливо нахмурился и навострил уши, сосредоточенно прислушиваясь. Бомгю понял в чем дело только тогда, когда до него самого стали доходить звуки музыки, которые увеличивались в громкости с каждой секундой. Шумный такт попсы ударялся о стены, заставляя их ощутимо вибрировать и, казалось, дрожать от раскатистого гвалта песен.       — Твои родственники решили потанцевать, — резко сменившись в лице с недоуменного на предвкущающее реализацию грязных мыслей и вожделений, бархатисто посмеялся Ёнджун.       — Как же вовремя… — Бомгю выпалил это то ли раздосадованно, то ли облегчённо, но Ёнджун решил воспринять это, как второй вариант, ведь первый для него ничего не значил буквально. Ему нужен Бомгю здесь и сейчас, неважно — в гробовой тишине или в сумасшедшем рокоте колонок.       — О да-а… Теперь-то я тебя послушаю…       Эти слова заставили Бомгю выгнуться в спине и протяжно простонать даже без прикосновений Ёнджуна, что радушно улыбался и наблюдал за представшей перед ним картиной — обнаженный парень получал удовольствие лишь от его разгульного взора и чарующего голоса, что шептал взбудораживающие непристойности.       Ёнджун без предупреждения вновь прошёлся языком по соску вздогнувшего парня и обхватил его губами, слегка прикусывая. Блаженно наслаждался сладостными звуками, издаваемыми Бомгю, что ухватился за его плечи обеими руками, стараясь оттолкнуть его от себя из-за терзания до головокружения чрезвычайно чувствительного места. Ёнджун дёрнулся, оказывая сопротивление, но тот продолжал впиваться в него ногтями, оставляя следы в виде месяца, что обычно красуется на ночном небе. Только теперь отметины украшали велюровую кожу темноволосого парня, у которого это не вызывало должного раздражения, а наоборот — он плавился от грубости, приятной боли из-за воткнутых в его тело острых, словно кошачьих когтей.       Он снова дернулся один раз. Два. На третий, не сдерживаясь, схватил его запястья и зафиксировал их над головой, всей силой вжимая в подушку. Бомгю лишь скосил глаза на перемену воздействий, а после устремил затуманенный взгляд на Ёнджуна, что хмуро сводил брови у переносицы и сжимал челюсти до остро выраженных желваков.       — Что, не нравится? — спокойно произнес Бомгю, нагло ухмыляясь.       — «Не нравится»? — удивленно вскинув бровь, риторически переспросил Ёнджун. — Как мне может не нравится то, как ты пытаешься бороться со мной? Я все равно сильнее тебя, глупый.       Бомгю возмущённо брыкнулся, но в одно движение способность шевелиться покинула его, как только Ёнджун намертво сжал его ноги своими бедрами, продолжая придерживать за затекшие запястья.       — Даже не пытайся, хуже будет.       — Например? — с намеком на любопытство произнёс он.       — Будет больно, — просто ответил Ёнджун, смотря сверху вниз тяжелым взглядом, что, казалось, ещё сильнее вдавливал Бомгю в помятую постель.       — А кто сказал, что это плохо?       Ёнджун несдержанно хохотнул, улыбаясь во все зубы от предсказуемой победы в незамысловатой перепалке.       — Не зарекайся, — единственное, что сказал Ёнджун, прежде чем вновь увлек его в рваный поцелуй, прерываемый шумными вздохами и перешептываниями подначивающих возбуждение непристойных слов, пошлых комплиментов в адрес друг друга.       Оторвавшись от истерзанных губ, Ёнджун ослабил хватку, выпуская тонкие запястья из рук.       — Повернешься на живот? — лукаво прошептал он, щекоча часто вздымающуюся грудь парня маленькими шажками пальцев. Он тут же задумчиво отвел взгляд в сторону и осознанно добавил: — Почему я спрашиваю?       Одним порывистым движением Ёнджун перевернул его, отчего тот успел лишь ахнуть от неожиданности. Бомгю рефлекторно приподнял голову и уперся локтями в постель, как вдруг почувствовал давление на лопатках — Ёнджун грубо толкнул его обратно и прижал голову к подушке, зарываясь ладонью в темные волосы, вырванные пряди которых остались между пальцев.       — Я ничего не предусмотрел, так что… — тихо, слегка виновато протянул Ёнджун.       — Я… понял, — сдавленно произнес Бомгю, жадно хватая воздух ртом, наконец свободно задышав после грубого удушья в подушку.       Не говоря ни слова, Ёнджун требовательно заставил Бомгю поджать под себя колени и вновь лечь на живот для лучшего удобства и воплощения его развратных плотских утех. Тот лишь проворчал что-то в своем обыденном недовольном тоне, но послушно развел бёдра в стороны и прогнулся в спине. Он уткнулся лбом в руки, которыми ухватился за край подушки, и стал в нервном ожидании прислушиваться к каждому шороху, скрипу кровати позади себя.       — Ну чего ты-… — собственный испуганный визг прервал Бомгю на полуслове. Он крупно вздрогнул всем телом, когда почувствовал влажное касание прохладных пальцев между ягодиц, и сильнее сжал в трясущихся руках белую наволочку.       — Тише ты, тише… — успокаивающе прошептал Ёнджун так бархатно, гладко, что Бомгю без огрызений поддался на ласковый тон и нежные поглаживания на пояснице.       Бомгю раскрыл рот в немом стоне, а после до скрипа зубов закусил подушку, когда почувствовал проникновение чужих длинных пальцев. С каждым сантиметром погружения темнело в глазах, а из горла неконтролируемо вылетали хриплые, казалось, даже отчаянные вздохи. Действия Ёнджуна отдавались внутри него тупой болью, отчего хотелось развернуться и со всего размаху, нет — с вертухи прописать ему по лицу, но Бомгю продолжал прислушиваться к своим ощущениям, концентрироваться на скольжении пальцев и секундными приступами удовольствия.       Неожиданно для себя, он расслабленно прикрыл глаза и шумно выдохнул, после срываясь на тихие рваные стоны, что противоречили былым. Проглотив желание набить Ёнджуну морду, он спокойно опустил голову на подушку, полностью отдаваясь во власть распутства и разврата. Но, черт возьми, каким же приятный был этот экстаз грязных действ…       Несмотря на это, он мысленно закатывал глаза от раздражения, когда представлял с каким довольным лицом Ёнджун сидел позади и так нагло извращался над его телом. А в прочем, Бомгю это ни капли не колыхало. В его голове был только Ёнджун, его вдавливающий в постель взгляд на гибко выгнувшейся спине, все тот же плавно скользящий взор, что подолгу задерживался на неприличное творение собственных влажных пальцев, что ритмично пропадали внутри хрипло стонущего Бомгю.       — Встань, — отчеканил Ёнджун так же резко, как и вынул из него пальцы, не давая Бомгю ни секунды на переработку информации опьяненной возбуждением головой.       Бомгю хотел возмутиться, но чужие руки силой заставили подняться и сесть на бедра Ёнджуна, что оперся спиной о стену позади себя. Он обвёл смазанным взглядом его обнаженное тело, улыбаясь при этом хитрой пьяной улыбкой. Опьяняло даже не ранее выпитое игристое, а тот, кто послушно исполнил просьбу, что была равносильна приказу, и нетерпеливо терся пахом о его напряженный живот, хватаясь поддрагивающими руками за широкие плечи.       — Постараешься для меня? — картинно вскинув брови, проговорил Ёнджун таким тихим, соблазнительным шепотом, что Бомгю невольно, едва слышно всхлипнул.       — Ещё чего? — но, несмотря на явное желание сдаться, он продолжал язвить, показушно закатывать глаза и делать вид, что вовсе не был причастен к развернувшейся ситуации, плавной перетекшую из домогательств и рукоприкладства в видимое согласие, грубые, граничащие с нежностью прикосновения, жадное сплетение языков в больном поцелуе с металлическим привкусом крови. Но нет, он был здесь, не стоял в сторонке и наблюдал как второстепенный персонаж, а являлся одним из главных героев. Именно для Ёнджуна — притягательным и желанным парнем с тёмными отросшими волосами, вечно хмурыми от возмущения бровями и язвительным характером, что заводил его своим смертельным ядом и раздражающей колкостью.       Казалось… Нет, Ёнджуну все же не казалось. Вместо очередных огрызений и плевков в лицо он видел лишь то, как Бомгю тяжело сглотнул и облизнул пересохшие губы, заводя руку за спину. Вместо складки недовольства между бровей появилась иная, более мягкая, подрагивающая — Бомгю, жалостливо нахмурившись, приподнял бедра и, шумно втянув воздух через нос, направил в себя чужой член, аккуратно опускаясь вниз.       — Умница, — с привычной усмешкой сказал Ёнджун, но своим тоном нагло лгал. Стоило почувствовать его горячую узость, он захлебнулся в волне блаженной неги, едва сдерживаясь, чтобы не застонать во все горло от того, насколько же хорош был этот придурок, сидящий на его члене.       — Заткнись, — прерывисто шикнул Бомгю, все же не изменяя своему эго, и впился ногтями в чужое плечо, реагируя на ответное действие на своем бедре лишь самодовольной ухмылкой.       Скромность тесной деревенской комнаты противоречиво граничила с туманом гортанных стонов в унисон, заглушаемых ритмичной музыкой за стеной, с шумными хриплыми вздохами двух захлебывающихся в искушении друг перед другом парней, с резкими учащенными шлепками соприкасания кожи о кожу, время от времени сопровождающиеся дразнящим паузным затишьем в момент по-особенному глубокого проникновения.       Бомгю запрокидывал голову назад, натягивая тонкую шею, словно гитарную струну, к которой так вожделенно хотелось прикоснуться. Ёнджун припал к влажной от жара густого воздуха коже и оставил ярко-алую отметину, словно печать похоти, что еще долгое время будет напоминать о себе фиолетовыми следами кровоподтёков и лопнувшими капиллярами, об откровенных взаимодействиях двух ненавидящих друг друга людей.       А действительно ли они ненавидели, если так сладко стонали вражеское имя, рвано растягивая каждый слог? Действительно ли ненавидели, если жадно целовались, разгуливая руками по разгорячённым телам, нежно лаская чувствительные места, по обыденности причиняя приятную боль безжалостными укусами и саднящими царапинами, что вдвойне распаляло это приторное удовольствие? Действительно ли ненавидели, если так активно поддавались своим грязным желаниям, которые без колебаний воплощали в реальность, стоило тем только прийти в опьяненную голову? Действительно ли ненавидели, если охотно толкались навстречу друг другу, делая проникновение максимально глубоким и грубым до дрожи в теле, до головокружительной эйфории от взаимно доставленного удовлетворения в интимных ощущениях?       — Знала бы твоя бабушка, чем ты занимаешься на ее дне рождения, —сквозь учащенное дыхание проговорил Ёнджун, издевательски улыбаясь во все зубы. Он придерживал парня за бедра, эгоистично присвоив инициативу себе, резкими движениями толкаясь в него, наслаждаясь реакцией на свои действия, что красноречиво выдавала явное довольство.       — Знал бы твой отец, что ты сейчас трахаешься с парнем, — не уступая в произвольной битве язвительности, прошелестел Бомгю, отражая чужую ухмылку на собственном лице.       — А хочешь, чтобы узнал? — многозначительно произнес Ёнджун предостерегающе сщурив глаза.       — Не-… — Бомгю на полуслове прервала болезненная истома от грубого проникновения члена, что вошел внутрь слишком резко, крайне внезапно и до чертиков глубоко, отчего Бомгю гибко изогнул спину, всем телом опрокинулся назад, удерживаясь на бедрах Ёнджуна лишь благодаря тому, как цепко держался за его шею. Он протяжно простонал, не сдерживаясь, отчего сладостный, ласкающий уши взвизг, казалось, заставил стены шумно вибрировать.       Бомгю, продолжая издавать гортанные вздохи, остервенело одним резким движением вернулся в прежнее положение и, что есть силы, звонко ударил ладонью по лицу наглого парня, который самодовольно улыбался, что раздражало вдвойне.       — Ты совсем ёбу дал? — рвано выплюнул Бомгю, наблюдая то, как Ёнджун отвернул голову от мстительного удара и прикусил нижнюю губу, что вновь начала кровить и покалывать.       Чувствуя саднящее ощущение на отбитой щеке, что до колючих мурашек по спине приятно горела и раскраснелась следом от пальцев, Ёнджун тихо посмеялся и невозмутимо стер выступившую кровь тыльной стороной ладони, бросая взгляд на недовольного его ветренными действиями Бомгю, что внутренне сжался от страха последствий и ответной пощёчины, но упорно старался скрыть эту жалкую слабость в хмурых, сведенных у переносицы бровях и взгляде, источающего неподдельное негодование и перманентную судорожность ожидания.       — Ты же сам нарываешься, — из-под полуопущенных век произнёс Ёнджун, в голосе которого все так же продолжала присутствовать чертова насмешка, которая невероятно бесила.       — И что ты мне сделаешь, м-м? — любопытным тоном протянул Бомгю.       — Я уже это делаю.       — Да пошел ты, придурок, — шикнул Бомгю, закатывая глаза, и, противореча своим словам, продолжал двигать бёдрами, хрипло постанывая.       Ёнджун впивался пальцами в его бёдра, ускоряя темп, и с каждым новым резким толчком выбивал из парня жалобный скулеж, заставляющий его глаза закатываться до предела тем, как этот звук будоражаще проникал в уши, обволакивая затуманенный возбуждением мозг.       Не справившись с нахлынувшей волной удовольствия, что с каждым движением члена внутри накатывала с головой, Бомгю крупно задрожал, рвано выстанывая ругательства, и кончил на напряжённый живот Ёнджуна. Тот, почувствовав горячую вязкость на своём теле, прошипел сквозь зубы, до скрипа стиснув их, и дважды толкнулся в парня, что вскрикнул от чувствительности после неги вспыхнувшего оргазма. Ёнджун запрокинул голову назад, прикрывая глаза, и гортанно простонал его имя, замирая на месте, и крупно задрожал всем телом.       Бомгю обессиленно упал на постель, стараясь привести учащённое дыхание в норму и унять предательскую лихорадку изнеможённых коленей. Последовав его примеру, Ёнджун рухнул рядом и шумно выдохнул в потолок, довольно улыбаясь, после чего мазнул взглядом парня рядом с собой и прыснул со смеха, щуря лисьи глаза.       — Это было… — хриплым голосом прошелестел Бомгю, медленно переводя взгляд на Ёнджуна. — …ахуенно…       — Я знаю, — сказал он, на что они в унисон рассмеялись, не отводя взгляд, словно оба поехали крышей от безумного контакта разгоряченных тел.       Бомгю устало прокряхтел и, с трудом повернувшись на бок, накинул на чужую талию ногу и зарылся пальцами во влажные спутанные волосы, нежно поглаживая кожу головы. Ёнджун непонимающе нахмурился и застыл, едва осмысливая метаморфозы его резко сменившегося поведения по отношению к его персоне.       — Ты был таким злым изначально потому что тебя давно не трахали? — выгнув бровь, констатировал Ёнджун, вопросительно поднимая голову с постели.       — Да закрой ты рот, Боже…       — Так значит, я прав?       — Отвали, — шикнул Бомгю, увиливая от ответа.       — Значит да.       Повисла оглушительная тишина. В ушах стоял раскатистый звон и пульсация бешено бьющегося сердца, отчего хотелось забиться в угол и кричать от болезненных ощущений.       Как только туманность развеялась в глазах, а сознание прояснилось от затмения здравого рассудка, Бомгю нарушил тишину, что разбавляла приглушенная музыка за стеной:       — И часто ты так?       — В смысле?       — Ну… — он задумчиво отвел взгляд, пытаясь сформулировать фразу. — Часто беспорядочно занимаешься сексом?       Послышался тихий смешок со стороны.       — Достаточно, — проговорил Ёнджун, облизнув губы в раздумьях.       — В твои грязные игры входят только парни? — заинтересованно выгнув бровь, спросил Бомгю, приподнимаясь на локтях.       — В основном... да…       Ёнджун молчал с минуту, словно ожидал чужого вердикта, но тот продолжал молча наблюдать за ним, будто глубоко погрузился в мысли от сказанного, анализируя каждое выражение. Казалось, что Бомгю подбирал подходящие слова, сопоставлял в порядок замыслы в голове, отсеивая непрошенные желания.       — Но… — вдруг прервав концепцию парня, интригованно протянул Ёнджун, хитро улыбаясь и приблизился ближе к его лицу, едва касаясь губами чужих. — Если хочешь… Могу делать это исключительно с тобой… Только с тобой.       Бомгю вопросительно уставился на него, стараясь разглядеть в выражении лица хотя бы каплю издевательства или сарказма, но так и не наткнулся ни на единое противоречие его предложения и тяжело сглотнул подступивший к горлу ком.       — Я немного не понял… Ты имеешь в-…       — Да, я именно это имею в виду.       Парень подавился воздухом и раскрыл рот, нелепо хлопая дрожащими ресницами. Ёнджун протянул руку к его волосам и ласково стал наматывать мягкую прядку на указательный палец.       — Согласен?       — Мне… — Бомгю прочистил горло и решительно, без колебаний продолжил: — …мне страшно представить, что будет, если я откажусь…       Бомгю в некой надежде вскинул на него щенячий взгляд, ожидая ответа. Но ни через секунду, ни через две он так и не услышал желанного и, смирившись со своей участью, рвано выпалил:       — Возьмешь силой?       — Возьму силой.       Чужой ответ прозвучал в унисон с вопросом, отчего парни на мгновение замолкли, но после рассмеялись, выжидающе пожирая друг друга испытующими взглядами.       — Повторим? — неосознанно облизнув припухшую губу, все ещё запачканную в крови, с вызовом произнёс Ёнджун, приближаясь все ближе к чужому лицу.       Вместо ответа — очаровательная улыбка Бомгю, взгляд с нотой соблазнительного искушения и… изящная рука, что мягко коснулась нежной кожи груди Ёнджуна и томительно медленно стала соскальзывать вниз.       — Какой же ты придурок, Ёнджун… — Бомгю наигранно закатил глаза, завороженно наблюдая за собственными действиями, за тем, как ладонь решительно окольцевала член Ёнджуна, что крупно вздрогнул от неожиданности и рвано выдохнул дрожащий воздух. — Повторим…