Вкус ночного тумана

      В поместье Убуяшики царила глубокая, безмолвная тишина, нарушаемая лишь шепотом ночного ветра. В этой тишине двигалась тень – бесшумная и легкая, как туман. Муичиро Токито скользил по зарослям глицинии, точно призрак, преследующий собственное сердце.       Его цель была известна только ему. Комната, где спал Танджиро Камадо.       Раздвижная дверь поддалась беззвучно, будто затаив дыхание. Муичиро замер на пороге, вглядываясь в темноту, пока глаза не различили очертания спящей фигуры. Сердце забилось чаще, тревожно и громко, казалось, его стук разбудит весь мир. Он сделал шаг внутрь, и дверь так же бесшумно закрылась за его спиной.       Он опустился на колени на татами, в двух шагах от футона. Здесь, в лунном свете, пробивавшемся сквозь сёдзи, Танджиро спал безмятежным сном. Его лицо, обычно озаренное доброй и лучистой улыбкой, сейчас было спокойным и мягким. Рыжие волосы, словно языки пламени, рассыпались по белой ткани подушки. Муичиро не дышал, боясь спугнуть этот мимолетный миг, этот украденный у судьбы покой.       «Он самый лучший человек, которого я когда-либо встречал», — пронеслось в голове у Муичиро. Мысли текли медленно и тягуче, как патока. «В нем столько света. Столько тепла. Рядом с ним забываешь, что мир полон демонов и боли. Рядом с ним... хочется жить. Просто жить, а не существовать, выполняя долг».       Он сжал пальцы на коленях, чувствуя, как дрожь бежит по рукам. Правильно будет уйти прямо сейчас? Мысль была невыносимой, он уже прокрался сюда посреди ночи, словно преступник. Правильнее было вовсе не приходить. Но эта комната, этот воздух, которым дышал Танджиро, были единственным пристанищем, где его собственная, затуманенная памятью душа, обретала глупый хрупкий покой. Ему так хотелось прилечь рядом, почувствовать тепло его плеча, услышать ровное дыхание так близко... Но это было невозможно. Одно неловкое движение – и те кармические нити, что он так робко держал в руках, порвутся навсегда.       «Я сто раз прокручивал это в голове. Сто раз. И вывод всегда один... Мне нужно отпустить. Отпустить, пока эти чувства не поглотили меня с головой, пока я не начал требовать от него того, что он не может дать. Пока не разрушил ту дружбу, что между нами есть».       Горечь подступила к горлу, едкая и знакомая. Он понимал разумом, что это единственный путь. Путь того, кто должен быть твердым, как сталь его клинка. Но сердце... сердце было слабым и мятежным.       Он решился слишком быстро, почти не успев подумать. Страх сдавил грудь ледяными тисками, но какая-то неведомая сила, сильнее страха, заставила его наклониться вперед. Медленно он приблизил свое лицо к лицу спящего.       Его губы, легкие и прохладные, едва коснулись губ Танджиро. Это был не поцелуй, а скорее прикосновение – трепетное, мимолетное, как дуновение ветра. В нем была вся невысказанная нежность, вся тоска и вся безнадежность его души.       Когда Муичиро отстранился, в глазах у него заблестели слезы. Капли, блеснувшие в лунном свете, так и не покатились по бледным щекам.       Муичиро внимательно следил за каждым вздохом Танджиро, одновременно страшась и желая того, чтобы тот проснулся. Это бы ведь закончило бы всю неопределённость? Танджиро бы сказал ему больше не сметь приближаться к нему. Было бы очень больно, но это точно принесло бы ему облегчение.       Но Танджиро не проснулся. Он лишь глубже вздохнул во сне, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Мир продолжал спать, не ведая о буре, бушевавшей в душе одного из своих защитников.       Муичиро резко, почти грубо, провел тыльной стороной ладони по глазам, смазывая слезы. Мгновение назад здесь был мальчик с разбитым сердцем, теперь снова стоял Столп Тумана. Он поднялся, и его фигура выпрямилась, отбрасывая на стену одинокую тень.       Он бросил последний, прощальный взгляд на спящего друга. На того, кто навсегда останется для него единственным солнцем в затуманенном небе.       Бесшумной тенью он скользнул к двери, отодвинул ее ровно настолько, чтобы проскользнуть наружу, и задвинул обратно. Щелчок был тише шепота. Комната снова погрузилась в неподвижный покой, и лишь легкий, едва уловимый аромат тумана еще витал в воздухе, чтобы вскоре растаять без следа.       Утро в поместье Убуяшики постепенно наполнялось бодрыми голосами его обитателей. Столпы и истребители собрались на завтрак в просторной комнате, где царила шумная, нестройная гармония. Воздух был густ от запаха пропаренного риса, мисо-супа и цукэмоно.       Муичиро, погруженный в собственные мысли, сел в свой привычный угол. Он механически подносил палочки ко рту, но не ощущал вкуса. Ночь, проведенная в борьбе с чувствами и в краже мимолетного прикосновения, оставила на его лице следы — легкая тень под глазами, еще более резкая бледность и отрешенность во взгляде.       — Токито-кун, — звонкий голос Мицури Канроджи, прозвучавший справа, заставил его вздрогнуть. — Ты выглядишь таким уставшим. С тобой все хорошо?       Муичиро почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Все в порядке, — его собственный голос прозвучал глухо и отдаленно. — Просто не мог уснуть полночи. — «Глупец. Не смог скрыть даже этого. Выдал свою же слабость».       Внезапно Танджиро, сидевший напротив перевел взгляд на столпа:       — Муичиро, а ты... ты не заходил ко мне прошлой ночью?       Кровь отхлынула от лица Токито, оставив ледяной холод, и на мгновение ему показалось, что он не сможет выдавить из себя ни слова. Он заставил себя поднять взгляд на Танджиро. Тот смотрел на него с мягким, но настойчивым любопытством.       — Нет, — выдавил Муичиро, и голос его, к счастью, не дрогнул. — Не заходил. С чего ты взял?       — Я почувствовал твой запах, — просто и прямо ответил Танджиро. — Легкий, как утренний туман. Мне он показался знакомым.       Прежде чем Муичиро успел найти что сказать, грубый голос Санеми прорезал воздух:       — Мало тренируешься, Камадо, вот тебе и всякие видения чудятся! — фыркнул Столп Ветра. — Или, может, демон какой нашептал? Лучше бы лишний раз с клинком позанимался, чем по ночам призраков выдумывать.       Танджиро смутился от резкости замечания, но не стал спорить. Его взгляд снова вернулся к Муичиро, и в его добрых, ясных глазах мелькнула тень сомнения. Он видел ледяную маску на лице Столпа Тумана.       «Он что-то не договаривает... Но, наверное, он просто заходил проверить меня во время ночного обхода? Или... или хотел удостовериться, что Незуко все ещё человек».       От этой мысли сердце Танджиро сжалось. Муичиро, его друг, все еще не доверяет ему и его сестре, в его глазах они все еще представляют угрозу. Он опустил взгляд в свою тарелку. Спорить тут с Муичиро было бы глупо.       — Прости, что отвлек всех, — тихо сказал он. — Наверное, мне и правда показалось.       Муичиро видел эту мгновенную смену эмоций на открытом лице Танджиро: замешательство, догадку, а затем — грусть. Он видел, как потух его взгляд. Но что Танджиро подумал? Или просто расстроился из-за слов Санеми? Этого Токито никак не мог знать. Он лишь молча кивнул и снова уставился в свою тарелку, чувствуя, что почему-то ему становится тошно от самого себя.       Солнце стояло в зените, заливая тренировочный двор беспощадным светом. Воздух дрожал от зноя и ударов деревянных мечей. Муичиро, как подобает бесстрастному столпу тумана, парил среди юных учеников. Его движения были резки, точны и безжалостны. Каждое замечание, меткое и краткое, било больнее любого клинка.       — Не так. Ноги согни. Корпус прямой. Ты дерешься или танцуешь?       Его голос, холодный и ровный, резал пространство, заставляя новобранцев вздрагивать и стараться еще отчаяннее. Внезапно появившийся на краю площадки человек прервал ритм тренировки. Из тени строений вышел Санеми Шинадзагава.       — Токито. На пару слов, — бросил он, не утруждая себя приветствием.       Муичиро на мгновение замер: они редко взаимодействовали с Шинадзагавой, если не считать их ночных тренировок. Он кивнул, отдавая последнее распоряжение через плечо:       — Две сотни отработок базового удара. И следите за дыханием.       Затем он развернулся и пошел за уходящим Санеми. Шаги Столпа Ветра были уверенными, его собственные — бесшумными. Едва они завернули за угол, в глухую щель между главным зданием и складом тренировочного оборудования, где их скрывали от посторонних глаз тень и заросли винограда, тяжелая рука Санеми впилась ему в плечо, с силой швырнув спиной о горячую деревянную стену.       Удар выбил из легких воздух, и, прежде чем Муичиро успел опомниться, Санеми навис над ним, пригвоздив к стене.       — Ну-ка, рассказывай, призрак, — его голос был низким, рычащим, полным злой усмешки. — Какого черта ты шляешься по ночам и подкрадываешься к Камадо? Что ты там задумал?       Ярость и страх, острые и обжигающие, вспыхнула в груди Муичиро. Он резко дернулся, пытаясь вырваться, но хватка Санеми была железной.       — Отпусти, — прошипел он, и в его обычно бесстрастном голосе зазвенела сталь. — Нас могут увидеть.       — Тогда говори быстрее, — Санеми придвинулся ближе, и его дыхание обожгло щеку Муичиро. — И никто ничего не успеет увидеть. Говори.       — Я проверял, все ли в порядке! — выпалил Муичиро, отводя взгляд в сторону. Ложь обжигала губы, как яд. — Ночной обход. Всего лишь.       Санеми фыркнул, но его хватка не ослабла.       — Врать меня не учи, щенок, — он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Если мы не будем доверять друг другу сейчас, ни о каком взаимодействии в бою и речи быть не может. Мы все сдохнем из-за неумения доверять и исполнять приказы. Понял?       Он не стал ждать ответа. Резко отпустив Муичиро, Санеми развернулся и зашагал прочь. След от его пальцев горел на плече Муичиро.       Токито остался стоять, прислонившись к шершавой стене, пытаясь перевести сбитое дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял звон. Он смотрел в спину удаляющемуся Санеми, и слова протеста, объяснения, даже нелепой правды, застряли комом в горле.       «Он не так все понял...» — слабо и беспомощно пронеслось в его голове. Но стоило ли что-то говорить? Любое слово, любое оправдание лишь глубже затянуло бы его в трясину, из которой не было выхода. Скажи он правду, все могло стать только в разы хуже. Санеми бы его на месте пришиб за такие неуместные чувства. Сказал бы, что это ребячество, что этому не время, и что, возможно, Муичиро слишком рано стал столпом. И был бы прав. А если бы об этом узнал Танджиро, их дружба могла бы закончится навсегда.