Вкус ночного тумана

      Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона, когда Муичиро удар за ударом отрабатывал взмахи катаной, каждый раз нанося новые глубокие рубцы на толстый ствол старого дерева. Со лба уже текла влага, слепляя волосы, плечи тряслись от напряжения, но столп прекрасно знал, что иногда поднять руки и нанести удар по плоти демона может быть ещё сложнее, чем после нескольких тысяч взмахов катаной на тренировке.       Голова приятно освободилась от мыслей, которые, казалось, были вытеснены болью в мышцах. Сейчас значение имели только удары: сила, точность, размеренность. Нужно было крепко держать меч, хотя ладони вспотели, переставлять уже негнущиеся ноги через каждый взмах, сохранять самообладание и чистый рассудок, слушать и видеть все, что происходит вокруг.       Пролетающий мимо ворон вдруг заставил Токито остановиться на середине взмаха. Сначала он даже не понял, почему его тело само так отреагировало. Это был бедный ворон младшего Шинадзугавы, которого тот постоянно отсылал куда подальше, не желая проводить с ним время. Но ворона тут не должно было быть: его хозяин несколько дней назад ушел с Танджиро на задание в одну из деревень соседней префектуры. Однако ворон в самом спокойном темпе летел в сторону птичника, а не несся с докладом к господину Убуяшики. Это могло значить только одно – Танджиро уже вернулся.       Одним движением вложив катану в ножны, Муичиро бросился ко входу в поместье. Сердце его, обычно спокойное и холодное, стучало как птица, попавшая в клетку. Его тело будто забыло об изнурительной тренировке, а в голове осталось совсем мало мыслей: он хотел… ему нужно было встретить Танджиро.       Но двор у гостевых домов был пуст. Лишь у конюшни он заметил знакомую фигуру в фиолетовой юкате без рукавов. Генья Шинадзагава разгружал снаряжение.       — Шинадзагава, — окликнул его Муичиро, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Камадо вернулся с тобой? Где он?       — Где надо, там и… — недовольно начал Генья в своей привычной манере, но вздрогнул и осёкся, как только обернулся. — Т-Токито-сан?       — Камадо? Он уже здесь? — повторил своей вопрос Муичиро после внезапно возникшей паузы. Взгляд его скользнул по пальцам Геньи, нервно теребящим ремешок сумки.       — Д-да. Прямо к господину Убуяшики с докладом, — пробормотал Генья, отведя взгляд в сторону.       Муичиро нахмурился:       — Что-то случилось?       — Вовсе нет, Токито-сан, — тут же ответил младший Шинадзагава, примирительно поднимая руки.       Муичиро коротко кивнул: хорошо, если ничего не случилось, тогда ему делать здесь больше нечего. Он развернулся, не сказав больше ни слова, и спокойно направился вглубь поместья. Ноги сами понесли его к тому месту, где, как он знал, Танджиро должен был появиться рано или поздно — к его комнате.       Он бесшумно отодвинул дверь. В полумраке комнаты он увидел Незуко. Девушка-демон сидела посреди татами, но, заслышав его, мгновенно метнулась в самый темный угол, прижавшись к стене. Ее маленькая фигурка выражала страх.       Муичиро замер на пороге. Нелепая, несвойственная ему мысль пронзила сознание: «Подружиться. Нужно как-то… подружиться». Но как? Она не могла бы сказать сейчас ни слова. Она боялась его. Он, Столп Тумана, истребитель демонов, не знал ни одного жеста, который мог бы передать его робкое, неумелое желание мира. Он сделал неуверенный шаг вперед, но Незуко съежилась еще сильнее, и тихий, испуганный звук вырвался из-за куска бамбукового стебля у нее во рту.       Боль, острая и жгучая, кольнула Токито в грудь. Он понял: своим присутствием он лишь пугает ее. Сжав кулаки, он молча отступил и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.       И тут же столкнулся с тем, кого искал.       — Муичиро?       Танджиро стоял перед ним, его лицо было усталым, но светлым. Запах солнца, дорожной пыли и его доброй, несгибаемой воли ударил Муичиро в ноздри, сбивая с толку.       — Ты… как ты? — выдавил Муичиро, чувствуя, как горит лицо. — Задание… прошло нормально?       — Да, все в порядке! — Танджиро улыбнулся, но в его глазах мелькнуло легкое удивление. — А ты… что-то хотел?       Паника, острая и безрассудная, сдавила горло Муичиро. Что он хотел? Он хотел увидеть его. Услышать его голос. Убедиться, что он вернулся целым и невредимым. И из-за этой простой, глупой потребности он бросил все и сейчас стоит здесь, краснея и запинаясь, как провинившийся ребенок.       — Нет, — прозвучало резко и отрывисто. — Просто… узнать, как дела.       И, не дожидаясь ответа, он круто развернулся и почти побежал прочь, по коридору, чувствуя на спине растерянный взгляд Танджиро и стук собственного сердца.       Танджиро подождал, пока Муичиро скроется из виду, ему самому как будто хотелось тому что-то сказать, но слов подобрать он так и не успел. Он глубоко вздохнул и вошел в комнату. Его взгляд сразу упал на угол, где все еще пряталась Незуко. Сердце его сжалось от знакомой, горькой грусти.       «Опять… Он опять приходил проверять ее», — с горечью подумал он. Он подошел к сестре и опустился перед ней на колени, мягко обняв ее.       — Все хорошо, Незуко, — прошептал он. — Муичиро не желает тебе зла. Он просто… очень осторожен.       Незуко неуверенно кивнула, уткнувшись лицом в его плечо. Через несколько минут она отползла на футон, свернулась калачиком и почти мгновенно заснула, убаюканная присутствием брата.       Танджиро вышел на энгаву и сел на пол, свесив ноги. Прохладный вечерний воздух не принес облегчения. В его душе бушевало противоречие: почему такой хороший, сильный и, в глубине души, очень ранимый человек, как Муичиро, с которым ему было так спокойно и интересно, с которым он чувствовал какую-то необъяснимую связь, так упорно отказывался видеть в Незуко не демона, а человека? Эта стена недоверия казалась ему выше и неприступнее любых гор, и от этой мысли на душе становилось невыносимо тяжело и одиноко.       Обеденный зал был совершенно пуст, но столп Тумана сел в своем привычном углу. Он опять специально пришёл позже всех, чтобы не пересекаться с остальными столпами, которые легко могли заметить перемену в его настроении, а самое главное, чтобы не встречаться с Танджиро, с которым они последний раз так странно поговорили. После этого Токито пару раз ловил на себе странный взгляд Камадо, случайно пересекаясь с ним в поместье, и испытывать судьбу ему не хотелось. Казалось, что проще совсем не говорить с ним, чтобы еще больше не провоцировать собственные чувства.       Рис в его чаше остыл, так и оставшись почти нетронутым. Он механически переставлял палочки, чувствуя, как каждый комочек пищи встает в горле мертвым комом. Есть опять не хотелось, а особенно не хотелось есть рис. Мысли путались, возвращаясь к испуганным глазам Незуко и растерянному взгляду Танджиро.       Внезапно знакомое теплое присутствие нарушило его одиночество. Рядом на татами опустился Танджиро.       — Муичиро, можно нам поговорить? — его голос был тихим, но твердым.       Муичиро поднял взгляд, и сердце его совершило резкий, болезненный скачок. Солнечные лучи, падающие из окна, играли в рыжих прядях Танджиро, а в его глазах светилась та самая прямая, ничем не омраченная искренность, которая сводила Муичиро с ума.       — Я тебе очень доверяю, — сказал Танджиро.       Эти простые слова обрушились на Муичиро с силой тайфуна. Кровь с громким стуком прилила к вискам, заглушая все остальные звуки. «Доверяет. Он доверяет мне. А я... а я чувствую то, что чувствовать просто непростительно. Я рушу этим доверие между нами, нашу дружбу,» — мысль обожгла, как раскаленное железо.       — И... я бы хотел проводить с тобой больше времени, — продолжил Танджиро, и в этот миг он говорил абсолютную правду, идущую от самого сердца. — Может, сегодня вечером потренируемся вместе? И... заодно поговорим о чём-нибудь... о чём захочешь, я не то, чтобы имею что-то конкретное ввиду, — быстро проговорил Танджиро, заметив, как вдруг застыли палочки в руке Муичиро. — Расскажу тебе о последнем задании, мы же так и не успели поболтать после него. Ты тоже… расскажешь, что захочешь.       Счастье, острое и головокружительное, как удар током, пронзило Муичиро. Оно было таким ярким, таким болезненным, приторно-сладким, как будто в детстве. Он смог лишь кивнуть, боясь, что его голос выдаст всю бурю, рвущуюся изнутри.       — Хорошо, — выдавил он наконец, и даже ему самому его голос показался чужим.       Танджиро улыбнулся своей солнечной улыбкой и, придвинув свою чашу, принялся за еду, словно между ними не было ни неловких пауз, ни тягостных подозрений.       За резной ширмой-бёбу, в тени раскидистого бонсая, этот короткий диалог не ускользнул от внимания двух наблюдателей. Мицури, доедающая свою пятую порцию сладкой фасоли, замерла с поднесенной ко рту ложкой. Ее большие, выразительные глаза расширились, а на щеках выступил румянец. Она украдкой тронула за рукав Обаная, сидевшего с ней рядом, и многозначительно скользнула взглядом в сторону двух юношей.       Змеиный взгляд Игуро, холодный и проницательный, на мгновение задержался на Муичиро, уловил неестественную скованность его позы, на Танджиро, излучающего свое обычное добродушие. Он едва заметно покачал головой, отвергая ее догадку без единого слова. Его тонкие губы, продолжающие уродливый шрам, сжались в еще более тонкую нить.