Вкус ночного тумана

      Первые лучи утра, нежные и робкие, пробивались в комнату сквозь сёдзи, окрашивая всё в теплые, медовые тона. Муичиро проснулся и почувствовал, что его щека прижата к чему-то тёплому, а ровный стук чужого сердца доносился до его слуха. Он лежал, завернувшись в одеяло и в объятия Танджиро, и несколько секунд просто не мог осознать, где находится и что происходит. Память вернулась к нему сладкой, смущающей волной, и он почувствовал, как по лицу разливается жар.       В этот момент дверь с тихим скрипом отодвинулась. В проёме появилась малышка Незуко. Она зашла внутрь, с явным усилием держа перед собой деревянный поднос. На нём стояла глубокая пиала с дымящейся рисовой кашей каю, той самой, что готовят для больных и ослабленных, и маленькая чашка с крепким отваром лечебных трав.       Но увидев знакомую макушку с темно-красными волосами, она замерла. Её большие розовые глаза округлились от удивления. Она наклонила голову набок, и в её безмолвном взгляде читался немой вопрос.       Танджиро, разбуженный скрипом двери, мгновенно приподнялся на футоне, срывая с себя остатки сна, а Муичиро соскользнул с его груди, падая рядом на подушку.       — Доброе утро, Незуко, — его лицо озарилось тёплой, немного сонной улыбкой. Он присел на футоне, с удовольствием потягиваясь. Но бросив быстрый взгляд на Муичиро, поспешил добавить, — Муичиро плохо себя чувствовал прошлой ночью. Ему было очень холодно, поэтому я остался рядом, чтобы следить за ним, — это была не ложь, а упрощённая версия правды, поданная с его обычной, искренней заботой.       Муичиро лишь молча уткнулся взглядом в складки своего одеяла, не в силах вымолвить ни слова в своё оправдание.       Незуко внимательно посмотрела на бледное лицо Муичиро, который казалось, готов был провалиться сквозь татами от стыда, затем на озабоченное лицо брата. Она тихо хмыкнула — короткий, одобрительный звук, — и решительно направилась к постели, чтобы поставить поднос. В её глазах светилось понимание, более глубокое, чем могли предположить юноши.       Затем она озабоченно посмотрела на Муичиро, который всё ещё лежал, и жестом показала, что ему нужно сесть, чтобы поесть. Она попыталась потянуть его за руку, пока Муичиро еще ничего не успел сообразить, а потом быстро переместилась ближе к голове, пытаясь приподнять его за плечи. Муичиро как-то заторможенно наконец понял, что от него хочет девочка и попытался встать с футона, но мир тут же поплыл перед глазами, и он с слабым стоном упал обратно на подушку.       — Я помогу, — мягко сказал Танджиро. Он бережно, но уверенно подхватил Муичиро под спину и ноги и помог ему занять сидячее положение у стены, подоткнув за его спину подушку и на всякий случай прикрыв ноги одеялом. Его прикосновения были твёрдыми и надёжными, и Муичиро, к своему собственному стыду, почувствовал, как его напряжённое тело на мгновение расслабилось, доверяя этой опоре.       Незуко, удовлетворённая, выскользнула из комнаты, оставив за собой лёгкий шелест одежды. Дверь с тихим стуком закрылась.       Повисла напряжённая пауза. Муичиро, всё ещё не в силах поднять взгляд, смотрел на пар, поднимающийся над его пиалой с кашей.       — Муичиро? — тихо, почти шёпотом, произнёс Танджиро. — Всё в порядке?       Муичиро сглотнул. Его собственный голос прозвучал глухо и сдавленно.       — Она... поверила?       Танджиро мягко улыбнулся, глядя на дверь.       — Незуко многое понимает без слов. И она видит, когда о ком-то заботятся по-настоящему, — он повернулся к Муичиро, его взгляд стал тёплым и твёрдым. — И не надо стыдиться. Я ни о чём не жалею. Ни секунды.       Муичиро на мгновение поднял на него глаза, и в их глубине мелькнуло что-то хрупкое и беззащитное, прежде чем он снова опустил ресницы. Он медленно кивнул, и в этом кивке было больше смысла, чем в десятках слов.       — Спасибо, — прошептал он, обращаясь скорее к своей пиале, чем к Танджиро. — За то, что остался.       Танджиро ничего не ответил. Он просто протянул руку и накрыл своей тёплой, шершавой ладонью его холодные пальцы, сжимавшие край одеяла. Этого прикосновения было достаточно.       Незуко вернулась с ещё одним подносом, на этот раз с обычной, но такой же горячей и аппетитной порцией завтрака для Танджиро.       И так они сидели втроём в тихой, солнечной комнате: Муичиро, медленно и послушно съедавший свою целебную кашу, Танджиро, с энтузиазмом уплетавший свою порцию, и Незуко, устроившаяся между ними. Она смотрела на них по очереди, и её глаза, видные над бамбуковой палочкой, светились глубоким, безмолвным удовлетворением. В этой утренней тишине, наполненной лишь звуками еды и мягким дыханием, было что-то хрупкое и бесконечно дорогое — общее начало чего-то нового, что все они, казалось, безмолвно и единогласно решили беречь.       Комната Шинобу Кочо была наполнена тихим светом и горьковатым ароматом сушёных трав. Муичиро сидел напротив неё, сложив руки на коленях. Шинобу расположилась за продолговатым столом, на котором стройными стопками лежали листы бумаги, стояли склянки с какими-то препаратами, лежали отложенными в стороны толченые травы.       — Вы поправились, Токито-сан, — констатировала Шинобу, её вечная, подобная застывшему нектару улыбка не дрогнула. — Но рекомендую ещё какое-то время избегать перенапряжения. Ваше тело прошло через серьёзное испытание.       — Благодарю вас за заботу, Кочо-сан, — кивнул Муичиро.       — Кроме того, — её голос сохранил лёгкость, но в нём появилась стальная нить, — Шинадзагава поделился со мной своим беспокойством. Он отметил, что в последней миссии вы действовали несколько неосмотрительно. Впредь, пожалуйста, проявляйте больше вдумчивости на поле боя. Безрассудство — роскошь, которую мы не можем себе позволить.       Муичиро сдержанно кивнул во второй раз.       — Понял.       Внутри же его мысли закружились в ином ключе: «Мне нечего ответить. Санеми прав. Тогда я был буквально слеп. Тогда я даже подумать не мог, что Танджиро может любить меня в ответ. Как же я мог так легкомысленно рисковать этим хрупким будущем, даже не зная, что оно сулит?»        Его взгляд, отстранённый и задумчивый, ускользнул в окно, где мягкий солнечный свет пробивался сквозь густые кроны деревьев, отбрасывая на пол комнаты кружевные, танцующие тени. Шинобу, наблюдая за ним, уже мысленно возвращалась к кипе медицинских отчётов на своём столе, как вдруг Муичиро нарушил тишину.       — Как продвигается противостояние демонам? — спросил он, его голос вернул свою обычную, холодноватую ясность.       Шинобу отложила перо.       — В той деревне ситуация стабилизировалась. Шинадзагава, вместе с братом, уже направились в поместье Убуяшики с докладом и для получения новых заданий. — Она сложила руки на столе. — Вам, Камадо и его сестре, предписано выдвигаться завтра. Пока что опасения вызывают лишь разведданные, которые могут указывать на возможное появление одной из Лун. Однако ваш маршрут до поместья считается безопасным.       Она встала, подошла к полке с бесчисленными склянками и ящичками и вернулась с небольшой, но аккуратно упакованной связкой.       — И последнее. Будьте так добры, передайте это господину Убуяшики. Травы, мази и порошки. Все плотно запечатаны.       Муичиро принял свёрток, ощутив под пальцами прохладу глиняных горшочков и шершавость бумажных пакетов.       — Передам.       Они обменялись короткими, вежливыми поклонами, и Муичиро вышел из комнаты.       Тропа, ведущая от поместья Бабочки, утопала в золотой пыли летнего дня. Танджиро шагал впереди с привычной лёгкостью, ящик за его спиной был надёжно пристёгнут, а внутри, как оба знали, дремала Незуко. Муичиро шёл чуть позади, его темные волосы как будто отражали полуденное солнце.       Идиллическую тишину нарушали лишь два голоса, доносившиеся сверху.       — Дорогу! Уступай дорогу Столпу! — гордо прокаркала Гинко, описывая круг над головой Муичиро.       — Глупости! Мой хозяин может унюхать демона за версту! — не уступал ворон Танджиро.       — Мой хозяин сильнее!       — Ну уж нет!       Юноши внизу лишь переглянулись. В глазах Танджиро плескалась беззвучная, весёлая усмешка, а на губах Муичиро дрогнул почти невидимый смягчающий уголок. Вскоре пернатые спорщики, не придя к согласию, унеслись вперёд, чтобы разведать обстановку, и в лесу вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц и тихим шелестом листвы.       И в этой тишине Танджиро чуть замедлился, равняясь с Муичиро и чуть протянул руку. Его пальцы осторожно нашли холодные пальцы Муичиро и переплелись с ними. Муичиро вздрогнул, по его лицу разлилась алая волна, но он не отнял руку.       — Знаешь, — тихо проговорил Танджиро, глядя прямо перед собой на уходящую вдаль тропу, — вот так, прямо сейчас я чувствую себя по-настоящему счастливым.       Муичиро молчал секунду, глядя на их сплетённые руки.       — Я никогда бы не поверил, что такое возможно в моей жизни, — его голос прозвучал тише шелеста листвы.       Танджиро обернулся, чтобы посмотреть на него, и Муичиро тут же отвернулся в сторону, пряча взгляд в переплетениях ветвей, но затем он крепче сжал его пальцы.       Когда они остановились на привал у ручья, Танджиро, прислонив к мощному стволу раскидистого дерева ящик с Незуко, присел рядом с Муичиро:       — Я хочу ей рассказать. Всё.       Муичиро нахмурился, отломив кусок лепёшки.       — Это необязательно. Она может не понять… или испугаться.       — Она не испугается, — Танджиро мягко, но уверенно покачал головой. — И она уже что-то понимает. Я её брат. Я знаю. Просто доверься мне в этом.       Доев свою лепешку, Танджиро умылся прохладной водой из ручья и вернулся под крону раскидистого дерева. Его взгляд упал на Муичиро, который, уже собравшись в путь, стоял рядом с ящиком Незуко.       Он стоял слегка запрокинув голову, его глаза были закрыты, а на ресницы ложились золотистые блики. В этой безмятежной позе было что-то такое хрупкое и прекрасное, что у Танджиро перехватило дыхание.       Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказался прямо перед ним. Муичиро открыл глаза, и в их фиалковой глубине мелькнуло лёгкое недоумение, тут же сменившееся пониманием. Танджиро не говорил ни слова. Он просто медленно, давая тому время отстраниться, поднял руку и ладонью коснулся его щеки.       Муичиро инстинктивно сделал небольшой шаг назад, прижавшись спиной к дереву. Тогда Танджиро наклонился. Его губы коснулись губ Муичиро с такой осторожностью, словно он боялся распугать утреннюю росу. Это был не страстный порыв, а безмолвный вопрос, нежное обещание. Муичиро замер, его веки сомкнулись, и он ответил на поцелуй робким, едва заметным движением.       И тогда поцелуй изменился. Он стал глубже, слаще, продолжительнее, но по-прежнему оставался удивительно бережным. Танджиро одной рукой всё так же нежно держал его за щёку, а пальцы другой медленно легли на талию Муичиро, отчего тот на мгновение вздрогнул, но не прервал поцелуй, а лишь положил свою руку сверху, уверено не позволяя Танджиро ее отстранить.       В поместье Убуяшики царила привычная, умиротворённая атмосфера. Муичиро, сдав свёрток с лекарствами жене господина и коротко отчитавшись о благополучном прибытии, получил в ответ тёплую, одобрительную улыбку и совет идти отдохнуть. Повинуясь ей, он направлялся к своим покоям, когда на пути его остановил радостный оклик Мицури.       — Токито-кун! — помахала она рукой, сидя на энгаве рядом с Обанаем. Мицури держала в руке надкусанный рисовый крекер сэмбэй, посыпанный водорослями, а рядом стояли тарелки со сладостями. Кажется, это было вечернее чаепитие. — Вы уже добрались! Возьмите чаю и лепешек для себя и Камадо-куна. И с выздоровлением тебя!       Муичиро вежливо поблагодарил, взял поднос с двумя пиалами дымящегося зелёного чая и скромной горкой забавных лепёшек в форме рыбок и удалился под пристальным, безмолвным взглядом Обаная.       В комнате Танджиро уже закончил со своими делами. Он добрался до птичника, дал угощения обоим воронам, которые тоже проделали не малый путь, поприветствовал тренирующегося Иноске, и вернулся в комнату к Незуко. Та наконец выбралась из ящика, довольно потягиваясь и устраиваясь на полу.       Танджиро повернулся на звук открывающегося сёдзи. Муичиро вошел внутрь, скользнув взглядом по обстановке в комнате. Здесь было все также уютно, и, казалось, ничего не изменилось с того самого дня, когда он тайком пробрался сюда, чтобы поцеловать Танджиро. Но теперь он мог приходить сюда, не придумывая оправданий и не скрываясь в ночной темноте.       — Я принёс кое-что, — тихо произнёс Муичиро, слегка поднимая поднос. — Не против разделить ужин?       — Конечно нет! — лицо Танджиро озарила тёплая, радушная улыбка. Он тут же принялся подвигать подушки к низкому столику, чтобы всем троим было удобно устроиться.       Муичиро осторожно расставил пиалы и тайяки на столе. Их пальцы ненадолго встретились над деревянной поверхностью, и Муичиро инстинктивно отдернул руку, бросив быстрый, смущённый взгляд на Незуко. Танджиро лишь мягко улыбнулся ему, словно говоря: «Всё в порядке, не волнуйся».       Когда они уселись, Незуко тут же подползла поближе и с детским любопытством принялась вертеть в руках хрустящих рыбок, рассматривая их забавную форму.       Танджиро поймал взгляд Муичиро и чуть наклонил голову, задавая безмолвный вопрос: «Можно?». Муичиро, чувствуя, как сердце заходится от волнения, тихо кивнул. Он сжал руку под столом, но тут же почувствовал, как ладонь Танджиро накрывает его своей — тёплой и успокаивающей.       — Незуко, — ласково начал Танджиро. Девушка отвлеклась от печений и уставилась на него своими большими розовыми глазами. — Мы с Муичиро... Видишь ли, нам очень хорошо вместе.       Пока Танджиро говорил, Муичиро сидел не двигаясь. Его пальцы незаметно под столом сжимали ткань хакаме, образуя плотные складки. Он старался дышать ровно, но дыхание слегка сбивалось, замирая на вдохе каждый раз, когда Танджиро произносил слова "мы", "вместе". Взгляд его был прикован к узору на столешнице, но видел он не дерево, а внутреннюю тревогу, ожидание реакции Незуко. Он боялся встретиться с ней глазами, боялся увидеть в них непонимание или осуждение. Его плечи были слегка напряжены, а ресницы вздрагивали при каждом новом слове Танджиро, выдавая то внутреннее напряжение, которое он так старался скрыть под маской внешнего спокойствия.       — Мы поняли, что нам нравится проводить время друг с другом, и мы хотим быть рядом, как самые близкие люди. Понимаешь, когда двое...       Глаза Незуко вдруг сверкнули особым блеском — внезапным и ясным. Она протянула ручку и ткнула пальчиком сначала в Танджиро, потом — в Муичиро. Затем она бережно взяла два оставшихся печенья тайяки и соединила их так, чтобы их «носики» нежно соприкоснулись.       Танджиро рассмеялся, и его сердце переполнилось нежностью.       — Да, — кивнул он, его голос был тёплым и счастливым. — Всё именно так. Мы с Муичиро... мы любим друг друга.       Незуко радостно захлопала в ладоши. Муичиро, наконец выдохнув все свои переживания, с облегчением опустил голову на плечо Танджиро. Тот немедленно обнял его, притянув ближе. Увидев это, Незуко тоже бросилась к ним, заключив обоих в крепкие объятия. Потом она осторожно соединила их руки и, счастливая, принялась кружиться по комнате, словно в безмолвном танце.       Двое юношей лишь улыбались, допивая свой чай. В комнате царила умиротворённая, полная тепла и понимания атмосфера, в которой даже воздух казался сладким.       Дверь с тихим щелчком закрылась за спиной, отсекая уютный мирок комнаты. Танджиро и Муичиро сделали всего пару шагов в коридор, и из густой тени у стены отделилась массивная фигура Санеми. Он стоял, заслонив собой свет, и всё его существо излучало немую, сконцентрированную ярость. Его лицо было искажено гримасой чистого гнева.       Муичиро похолодел, кровь отхлынула от лица. Воздух стал густым и колючим.       Санеми медленно перевёл взгляд с Танджиро на Муичиро. В его глазах читалось читалась нескрываемое отвращение.