Фигура с тремя углами

Сомнения вернулись не громким набатом, а тихим, навязчивым шепотом где-то в подкорке. Он просыпался в те моменты, когда Фрэн ловила себя на мысли, что её руки сами тянутся к ним, не спрашивая разрешения. Когда она замечала, что ищет их взгляды не для совета или поддержки, а просто чтобы поймать, ощутить связь — и успокоиться. Иверста, всегда чуткая, начала отражать её внутреннюю смуту. В их комнате стены иногда начинали пульсировать тёплым, розоватым светом, когда трое оказывались вблизи. Воздух становился гуще, сладковатым, как перезрелый плод. Пространство между их телами на матрасе казалось заряженным статическим электричеством, и Фрэн ловила себя на том, что заполняет его первой — прижимается спиной к Итворду, а ногами ищет прохладу Ремора. Её жажда близости стала ненасытной. И это пугало. Однажды ночью, когда они лежали, уже привычно сплетённые, она не смогла заснуть. Она чувствовала каждую точку соприкосновения: грубоватую ткань пиджака Итворда у своей спины, ледяную гладкость кожи Ремора на своих бёдрах. И этого было мало. Тело требовало большего. Больше давления, больше кожи, больше... всего. Она перевернулась, разрывая хрупкое равновесие, и оказалась лицом к лицу с Итвордом. В полумраке его глаза были двумя тёплыми озёрами. —Фрэн? — его шёпот был полон вопроса. Она не ответила. Вместо этого она прижалась губами к его ключице, чувствуя, как он замирает, а затем его руки сжимают её крепче. Это было хорошо. Правильно. Но... неполно. Как будто она пыталась утолить жажду, выпивая лишь половину стакана. Она оторвалась от него и повернулась к Ремору. Он не спал, его теневое лицо было обращено к ней, и в его взгляде читалась не отстранённость, а напряжённое внимание. Она прикоснулась к его щеке. Холод обжёг пальцы, но она не отдернула руку. Она скользнула пальцами вниз, к основанию его горла, где, как ей казалось, должен был биться пульс, но находила лишь гладкую, неподвижную прохладу. И тут её накрыло волной паники. Острая, физическая потребность в чём-то, что не имело названия, и леденящий ужас от этой потребности. — Что со мной происходит? — вырвалось у неё шёпотом, полным отчаяния. Она отползла от них, села на матрас, обхватив колени руками. — Это... это ненормально. Так не должно быть. Я хочу... я хочу слишком многого. Итворд тут же приподнялся на локте, его лицо исказилось тревогой. —Фрэн, нет. Ты не должна... —Должна? — перебил его Ремор. Его голос прозвучал резко, как удар стекла. Он не двигался, оставаясь лежать. — Кто установил эти нормы? Тот самый мир, что объявил её сумасшедшей? Тот, что заточил бы её в четырёх стенах за то, что она видит нас? Его слова повисли в воздухе, острые и неумолимые. — Но это... жадность, — прошептала Фрэн, пряча лицо в коленях. — Я чувствую жадность. Как будто я пытаюсь поглотить вас обоих, чтобы заполнить какую-то пустоту. — Возможно, — согласился Ремор с присущей ему жестокой честностью. — Но разве это плохо? Ты — Архивариус Хаоса. Ты принимаешь миры, пожирающие сами себя, и звёзды, рождающиеся из крика. И ты боишься собственного аппетита? Итворд медленно сел и притянул её к себе, игнорируя её попытку отстраниться. Его объятие было не жадным, а убежищем. —Мы не пустота, которую нужно заполнить, Фрэн, — прошептал он. — Мы — твои опоры. И если ты хочешь держаться за нас крепче, это не жадность. Это... доверие. В самой своей сырой, неприличной форме. Фрэн дрожала, чувствуя, как её собственная ненасытность разрывает её изнутри. С одной стороны — страх перед этой тёмной, всепоглощающей жаждой. С другой — холодная логика Ремора и тёплое убежище Итворда. — А что, если мне будет всё мало? — спросила она, и её голос прозвучал по-детски испуганно. — Что если я разрушу то, что у нас есть, этой... ненасытностью? Ремор наконец приподнялся. Он подошёл к ним и опустился на колени перед Фрэн, его теневое лицо было на одном уровне с её. —Тогда мы найдём новые формы, — сказал он просто. — Мы не хрустальные кубки, что можно переполнить. Мы — океан. И твоя жажда — это просто прилив. Он отступит. И вернётся снова. И это — нормально. Его слова не были утешением. Они были принятием. Принятием всей её, со всеми тёмными и светлыми порывами. Фрэн закрыла глаза, чувствуя, как волна паники начинает отступать, оставляя после себя лишь усталость и смутное, но непоколебимое чувство, что они правы. Её жажда никуда не делась. Но теперь её не окружал страх. Её окружали они. И, возможно, этого было достаточно, чтобы научиться жить с этой новой, пугающей частью себя. Чтобы однажды принять и её. Конечно. Вот продолжение, где инициатива переходит к Итворду и Ремору.