I’m not a human anymore

Высокий, бледный, с черными волосами, в поношенном пальто, которое выглядело так, будто его носил еще его дед. На нем не было ни следов времени, ни грязи, ни пыли. Только легкий блеск, как у мокрого камня после дождя. Она помнила его имя только благодаря тому, что оно сохранилось на табличке на двери в ее нынешнюю спальню-кабинет. Она не видела его на колдографиях, не замечала в доме портретов или прочих упоминаний. Лишь имя на изящно выточенном брусочке, которое когда-то давно Гарри забыл убрать и потрет на семейном гобелене, где не так уж точно можно было понять его внешность. - Открывайте уже. Эй! - повторил живой парень за дверью, повышая голос и тем выводя Гермиону из оцепенения, - Мам, Пап! Он не мог думать, что старые Блэки будут находиться здесь. Он не мог стоять там ЖИВОЙ и думать это. Это точно посетитель, а значит открывать ему нельзя. Он вновь нетерпеливо ударил по двери и, получив разряд тока, тихо ругнулся. Но обостренный слух Гермионы зафиксировал даже это тихое «Черт!». - Назови свое имя! - приказала она ему повелительным тоном, все еще не до конца понимая, что происходит. - Регулус Арктурус.. - Блэк.. - закончила она одновременно с ним, зажимая ладонью рот. Ровно как на табличке на втором этаже. Эта табличка, ровно и то, что было на ней написано, как фрагмент из прошлого, который не должен был сохраниться до наших дней. Ни после апокалипсиса. Она - неуместная шутка в мертвом мире. Если Посетители теперь способны на такое.. то с магическим фоном наверняка происходит еще большая чертовщина. Вдруг Гермиону шарахнуло от мысли: день. - Откроет же кто-нибудь мне дверь? Гребаный солнечный день. Посетители не приходят днем. Посетители не приходят днем. Она откуда-то знала это. Кажется, проводила исследования. Где-то должны быть записи… Она почувствовала, как он приложил руку к двери и надавил: дерево отозвалось эхом, и слабая искра пробежала по защитным рунам. Мужчина вновь что-то сказал, но в этот раз намного тише. Едва слышно, потом громче, отчаяннее: - Открой это… это мой дом… Позови кого-нибудь, меня знают. Это мой чертов дом! Его голос был хриплым, надтреснутым, как будто он много лет не пользовался своими голосовыми связками. Гермиона не шелохнулась. Ее дыхание было быстрым и неглубоким, а грудь болела, но не от страха смерти, а от мысли, что защитная система, отработанная ею за все это время дала очевидный сбой. Или это правда человек. Приборы молчали. Никаких вспышек излучения, никаких искажений. Тишина. Она знала все правила. Не открывайте, если не будет подтверждения. Не доверяйте своим глазам, даже если кажется, что это человек. Особенно, если кажется. Фигура за дверью ударила снова, громче и яростнее. - Чертов свет, я не могу так долго стоять! Открой же, кто там? Бэлла? Он снова положил ладонь на дверь. Руны слегка вспыхнули, отбрасывая слабое свечение к Гермионе так, что она могла видеть контуры его пальцев со своей стороны закрытой двери. Система магической защиты не атаковала, а скорее зафиксировала прикосновение фамильным знаком. Девушка словила легкое чувство дежавю. Дом узнал его. Гермиона замерла. Если бы это был Посетитель, заклинание сработало бы — отразило, сожгло, изолировало. Но ничего не произошло. Дом узнал его. - Этого не может быть, - прошептала она, слова застряли в пересохшем горле. Все внутри нее хотело отключиться, не дышать, не двигаться. Но он продолжал стучать, его голос становился все слабее, как будто силы покидали его. Гермиона наблюдала на вновь загоревшемся экране зеркала, как он опустился на колени, прижавшись лбом к двери. Его губы шевелились, беззвучно повторяя что—то - возможно, молитву, возможно, проклятие. Она знала, что по правилам, которые сама же разработала, должна отступить, отключить наблюдение, подождать, но в голове у нее звенело, как будто ток пронизывал ее до костей. Она не могла просто стоять там. Если это был не Посетитель, то кто же это был? Если это действительно был Регулус Блэк, как он мог стоять здесь, живой, спустя двадцать лет? И почему защита, которую она настраивала не так давно, приняла его? Ее рука потянулась к панели управления, к ручным замкам. Если она действительно держала живого человека под умерщвляюще палящими лучами Солнца днем, то.. он прямо сейчас подвергался, пожалуй, худшей из пыток. Ее пальцы дрожали. Она слышала, как в ушах стучит ее сердце, ровное, тяжелое, словно в такт ударам его кулаков. Один рывок, и он был бы внутри. Но если бы она допустила ошибку... если бы он не был человеком... Она закрыла глаза. И впервые за долгое время она не думала о выживании, только о возможных перспективах. Если она не откроет ему сейчас, то может упустить ключ к пониманию того, что произошло с миром. Человек не может просто взять и вернуться с того света двадцать лет спустя. Она не помнила точно, как нажала на рычаг. Раздался короткий щелчок, как будто сердце дома на мгновение остановилось. Защита задрожала, и руны на дверной раме потускнели. В коридор ворвался холодный воздух, пахнущий дымом, солью и чем—то еще, чем-то металлическим, чем-то слишком "живым". Дверь приоткрылась на ширину ладони. Снаружи стояла тишина. На мгновение Гермиона подумала, что он ушел, или, что еще хуже, рассыпался, как призраки, но затем она услышала тихий стон. Тяжелое, прерывистое дыхание и шорох ткани, скользящей по камню. Она распахнула дверь. Регулус стоял прямо перед ней, опираясь одной рукой о косяк. Вблизи он выглядел так, словно в прямом смысле вышел из самой смерти: его кожа была бледной, серовато-зеленоватой, а глаза слабо светились, словно отражающие линзы. Тот блеск, что она видела через отражение, объяснялся теперь тем, что его одежда была насквозь мокрая. Волосы спутаны, а на губах следы крови, как будто он прикусил их, чтобы не закричать. Его глаза растерянно бегали, пытаясь наконец найти фокус. Он пытался заговорить, но его дыхание было прерывистым. Воздух не слушался его легких. - Дом.., - выдохнул он, - Это мой дом... где Крич... где мама? Слова обрывались. Он посмотрел на Гермиону, и его взгляд дрогнул. Он не узнавал ее. Гермиона знала, что он увидел. Она сама старалась игнорировать этого человека, которого, слава Мерлину, нечасто видела теперь в отражении зеркала. Женщина, можно наверное даже назвать ее девушкой, судя по возрасту, с ввалившимися щеками, нервными руками, в поношенной магловской футболке и джинсах, с такими же глазами, как у тех, кто давно перестал спать по ночам. Она как сам дом: выживает, но не оживает. Регулус пошатнулся, и Гермиона автоматически шагнула вперед. Он был холодным. Не просто холодным, как тело на ветру, а холодным изнутри, как.. Она отдернула ладонь. Глупо было пытаться удержать его, учитывая то, что, если он правда падал бы, то навряд ли ее тело, колеблющееся на отметке в 110 фунтов, хоть как-то помогло этого избежать. Казалось, что его кровь не течет, а медленно превращается во что-то густое и вязкое. Она почувствовала легкое жжение в ладонях, как будто прикоснулась к магически нестабильному артефакту. - Не двигайся, - сказала она почти шепотом. "Если вы... заражены, защита должна сработать". Но руны молчали. Тишина. - Кто ты? И где моя мать? Он пошел в нападение, пожалуй, слишком внезапно для Гермионы. - Какой сейчас год? - Что за бред? - Какой сейчас год? - упрямо повторила она. Гермиона стояла в дверях, в голове у нее звенело, как будто кто-то безжалостной рукой дергал за струны между висками. Головная боль от постоянного давления выброса накатывала волнами; зрачки сузились, мир пошел рябью, и каждое движение казалось в десять раз тяжелее предыдущего. Она почувствовала, как что-то шевельнулось в ней: паника, страстное желание и холодное, болезненное решение. - Семьдесят девятый.. Она пресекла жалость так же быстро, как преодолела ничтожное расстояние до ближайшего тяжелого предмета. Рука инстинктивно потянулась к старинному бронзовому канделябру, который стоял у камина и который она использовала как подставку для инструментов. Металл был теплым от недавней жары, а рукоятка липкой от старой смолы. Гермиона понимала, что это безумие. Она знала, что ударить человека - значит перейти ту тонкую грань, за которой остаются только практические факты. Но в ее голове звучал другой голос, усталый, расчетливый: шанс сбежать, шанс привлечь посетителей, шанс потерять все, что она отчаянно пыталась сохранить. Хотела ли она использовать его как приманку? Или, может, как подопытного? Понятия не имела. По правде говоря, она в целом мало о чем думала в момент, когда замахивалась в щурящегося от недавнего ослепления парня. Она шагнула вперед и нанесла удар. Звук удара эхом разнесся по коридору, резкий и чужой, и ее сердце подпрыгнуло от ужаса. Она сделала это из мысли, что иначе и быть не могло, но тут же пожалела. Регулус рухнул на пол, тяжелый, как поваленное дерево. Его тело издало слабый судорожный вздох, губы зашевелились,возможно, произнесли какое-то слово, а затем дыхание стало ровным и медленным. Гермиона опустилась на одно колено рядом с ним. Все ее существо ощутило отдачу: боль в висках была острой, как раскалывающийся лед, звон в ушах превратился в сводящую с ума мелодию, запястья дрожали так сильно, что палец едва мог нащупать пульс. Каждая клеточка, казалось, молила об отдыхе, но у нее не было права на такую роскошь. Пальцы нащупали его шею. Поначалу показалось, что пульс и вовсе отсутствует, но затем она сделала вывод, что он есть. Крайне слабый, но ощутимый. Девушка выдохнула, и этот звук подорвал ее самообладание. Сожаление, быстро подавленное необходимостью. Вопреки тому, что он был мертвым последние двадцать лет, если правда был тем, за кого себя выдавал, выглядел он по-прежнему свежо (относительно нее уж точно) и молодо, лет на двадцать моложе, чем должен быть сейчас. Уже не подростковые, но еще и не полностью мужские широкие плечи, твердые мышцы, без излишней массы. Она провела пальцами по его груди, пробуя нащупать то место, где должно быть сердце. Почему оно бьется так медленно? Голова у нее раскалывалась, каждая мысль давалась с трудом. Она знала, что должна действовать: связать, обезопасить, провести базовую оценку. Но ее руки, натренированные в точности, дрожали; ей пришлось прикусить губу, чтобы не взвыть от боли. Надо бы высушить его, осмотреть и связать как можно скорее. Девушка стянула с него пальто и рубашку, сняла сильно поцарапанные туфли, и, дойдя до ремня на брюках, решила все же их оставить. Смотря на это молодое тело, пусть тронутое худобой и отпечатком какой-то болезненной усталости на лице, она не сразу сделала очевидный вывод. Он не выглядел как человек, проживший как минимум год в мире пост-апокалипсиса. Напротив, он словно.. словно никогда в нем не был. Ее гипотеза подтвердилась, когда она провела поверхностные анализы. Отсутствуют признаки радиационного и магического повреждения. Мембраны клеток стабильны, митохондрии функционируют в до-Катастрофном режиме. Уровень малатионина (белка, синтезируемого в ответ на магическую эмиссию) полностью отсутствует. Ферменты, отвечающие за репарацию ДНК, не активированы. Ее взгляд напоролся на его запястье. Татуировка змеи, поржиравшей свой хвост выглядела пугающе и знакомо одновременно. Девушка прищурилась, пытаясь вспомнить, где уже видела такую, как вдруг парень дернулся, будто в тревожном забытье сна. Да, надо связать. Так как привязать его к стулу ей никак не удастся из-за их ощутимой разницы в весе, а лишний раз попусту магию использовать было опасно, она затянула веревки по рукам и ногам. Завела запястья за спину и подвязала к ножке дивана, на всякий случай проведя вокруг пояса и привязывая колени к торсу. Принеся самодельный стетоскоп из резиновой трубки и воронки, ей удалось зафиксировать точный пульс. Она открыла новый разворот в одном из своих журналов и начала писать: Медицинское досье: Субъект "Р.А.Б." Ей нужно сконцентрироваться. Взгляд плавал по странице, не успевая за мыслями, а концентрация терялась. Более тщательная аускультация с помощью стетоскопа выявила редкую, но отчетливую сердечную деятельность. Пульс на сонной артерии прощупывается, но крайне слабый и замедленный. Частота сердечных сокращений: 22 удара в минуту. Интервалы между сокращениями ненормально длинные. Это напоминает работу сердца в состоянии глубокого переохлаждения (?холодная кожа?) или медитативного транса. Артериальное давление: 85/50 мм рт.ст. (измерено механическим тонометром, удалось обнаружить пульсацию). Стабильная гипотензия. Вывод первого этапа заключается в том, что субъект не является Гостем. Его организм функционирует, но в крайне замедленном, "энергосберегающем" режиме, несовместимом с активной жизнью. Это состояние неестественно и поддерживается внешним или магическим источником. Она посмотрела на метку на его запястье. В свете лампы рисунок выглядел иначе. Это были не простые чернила, а сеть тонких линий, которые, казалось, мягко пульсировали в такт его медленному и такому же неестественно-редкому как и пульс дыханию. Точно! Это может быть магическое тату! Как, например… Она видела такую где-то, и даже возможно, что видела и эту конкретную. Прикоснувшись к коже в другом месте, Гермиона буквально почувствовала, как холод его ладони просачивается сквозь перчатку, которую она надела для осмотра. Мертвецкий холод, который оставлял осадок в ее мышцах, лишая ее сопротивляемости. Она связала его крепко, но без лишней жестокости, узлы были грубыми, но надежными, лишь бы он не выбрался без ее ведома, когда пришел в себя. При каждом движении ее зрение слегка затуманивалось, линии инструментов плясали. В какой-то момент ей показалось, что пространство комнаты сжалось, а в висках застучал тихий барабан. Когда последняя строка первичного осмотра была дописана, она отступила на шаг и, опершись на стол, опустилась плечом. Ее сердце бешено колотилось от навалившегося стресса, усталости и тяжести, из-за которой каждый вдох давался с трудом. Она закрыла глаза, и мир расплылся: вспышки света, фрагменты формул и графиков, книги в библиотеки, ее бюро, куда она так редко заглядывала, папки с исследованиями и многочисленными и многочасовыми наблюдениями на ее столе - все это накладывалось друг на друга и сливалось в бессмысленный поток мыслей. Регулус лежал связанный, его грудь вздымалась и опускалась. Он не был полностью без сознания; его губы шевелились, а глаза мерцали под веками, как светлячки. Но его движения, его пальцы, по-прежнему сжатые в кулак, говорили о том, что он не мгновенный призрак, не бесформенная тень. Когда она, наконец, села в кресло и позволила себе скрестить руки на коленях, посмотрела на юношу и обессиленно откинула голову, промычав что-то невнятное. Он просто человек. Возможно, переживший волшебную кому или что-то в этом роде, а она вышибла из него весь дух. У него останется шрам из-за ее идиотского поступка. У кого-то еще был шрам на лбу… Она провела рукой по вспотевшему лбу, затем по губам, и в тишине комнаты было слышно только ее собственное дыхание и слабое тиканье устройства около двери. Ей нужно зафиксировать свою аномальную реакцию на его появление и заняться медитацией. Затем он очнется, она попробует все ему объяснить, во всем разобраться, проведет дополнительные анализы и.. извинится.