this will end in tears

Чимин, закутавшись в плед до ушей, хлопнул в ладоши: — Ну что, устроим вечер страшилок? — Опять? — простонал Юнги. — После твоей прошлой страшилки Хосок три ночи с фонариком спал. — Это неправда! — возмутился Хосок. — Только одну! — Всё равно, — буркнул Намджун. — Лучше не надо. Завтра репетиция. — Да ну, — протянул Чимин с широкой, почти детской улыбкой. — Скоро Хэллоуин, грех не рассказать историю. Тем более… эту легенду о Разбитом духе наш макнэ ещё не слышал. — Звучит уже жутко, — пробормотал Чонгук, притянув колени к груди. Чимин подался вперёд, в его глазах блеснул озорной огонёк. — Говорят, в зеркале старого тренировочного зала живёт дух. Оно стоит в углу, немного треснутое. Этот дух родился из ненависти к себе и к тем, кто красив. Он был человеком… может, тренером, может, айдолом, никто не знает. Говорят, он однажды разбил зеркало и исчез. С тех пор, в ночь Хэллоуина, дух просыпается. Любой, кто осмелится взглянуть в то зеркало, видит, как его отражение начинает меняться. Чимин говорил шёпотом, и от его интонации по коже Чона пробегали мурашки. — Разбитый дух подкрадывается, и в этот момент человек чувствует, как что-то холодное входит в глаза… Через мгновение человек теряет зрение, а его глаза становятся частью духа! — Пак зловеще рассмеялся. — Поэтому нельзя смотреть в трещины, нельзя любоваться собой. Те, кто осмеливались… исчезали без следа. Чонгук сглотнул. — …Это правда? — спросил он, не сводя взгляда с Чимина. Тот довольно улыбнулся, склонив голову на бок: — Сам подумай. Зеркало ведь до сих пор там. И никто его не убирает. — Потому что у компании нет денег на замену, — хмыкнул Юнги, делая вид, что скучает. Но пальцы его задрожали, когда он поднёс чашку к губам. — Или потому что зеркало никому не мешает, — вставил Намджун. — Всё остальное... слухи. Он говорил спокойно, даже лениво, но Чонгуку показалось, что в голосе лидера что-то звенит. Натянутое, как струна. Джин потянулся за чашкой с чаем, сделав глоток. — Всё это сказки. Не морочь голову младшему, — произнёс он, не поднимая глаз с чашки. Пак спокойно улыбался. Чонгуку вдруг показалось, что улыбка эта как будто приклеилась к его лицу. Неестественно широкая. Он оглядел остальных. Хосок и Намджун не смеялись. Лидер смотрел прямо на Чимина, еле сдерживая раздражение. Джин тоже смотрел на него, только взгляд у старшего хёна был другой: злой, предупреждающий. — Эй… вы чего?.. — тихо спросил Чонгук, не понимая, что происходит. Все головы повернулись к нему одновременно. Чонгуку вдруг стало не по себе. — Ничего, Гук-а, — легко произнёс Чимин спустя секунду. — Ты, что, правда поверил? — Хватит на сегодня ужасов, — сказал Джин, вставая с насиженного места. — Уже поздно. Пора спать. — Вот именно, а завтра ещё репетиция с шести утра, — напомнил Намджун, собирая пустые чашки. — Надо выспаться. — Ага, и не забыть про съёмку послезавтра, — добавил Хосок. — Нам ещё концепт-фото снимать. Они перешли к разговору о графике работы на ближайшие дни, словно ничего не произошло. Выражения лиц мемберов снова стали обычными. Юнги наклонился к младшему и тихо прошептал: — Эй, это просто история. Не бери в голову, ладно? Чонгук кивнул. Но в душе было неспокойно. Почему все так напряглись? Почему хёны разозлились, когда Чимин рассказал эту страшилку? Ответа не было.

***

Чонгук задержался в зале дольше всех. Мемберы уже давно разошлись, но он снова и снова прогонял связку движений, пока тело не начало болеть и одежда насквозь не пропиталась потом. Наконец он выключил музыку. Тишина ударила в уши, слишком плотная после звука колонок. Он потянулся за рюкзаком, накинул капюшон и направился к выходу. Здание BigHit в это время уже пустовало. Свет в коридоре вдруг замигал. Чонгук остановился. Слева от него как раз находился тот самый старый тренировочный зал, в котором BTS когда-то тренировались, ещё до дебюта. Пульс стучал в висках, но любопытство оказалось сильнее. Он толкнул дверь. Та медленно отворилась с жалобным скрипом. Свет внутри не горел, но лунные полосы из окон ложились на пол, выхватывая из тьмы большое зеркало вдоль стены. Чонгук щёлкнул выключателем. Лампы под потолком ожили дрожащим светом. Зал проснулся после долгого сна. Зеркало отразило его — запыхавшегося, уставшего, чуть взъерошенного. На висках блестел пот, глаза устало мерцали. Когда макнэ повернул голову, ему показалось, что отражение задержалось на долю секунды. Чонгук моргнул. Показалось? Он сделал круг, отражение послушно следовало за ним. Чон усмехнулся. — Придурок, — пробормотал он себе под нос. Но в зеркале губы не пошевелились. Улыбка застыла, как нарисованная. Чонгук перестал дышать. Воздух в зале стал вязким, как будто кто-то выкачал из него кислород. Пот на висках остыл ледяной коркой. Мышцы свело. "Чонгук" в отражении улыбался. Холод прошёлся по позвоночнику. У Чонгука пересохло во рту. Он отступил назад, но отражение не двигалось. — Что за… Вдруг раздался шёпот. Тихий. Знакомый. Почти ласковый. Сквозь шум крови в ушах. Прямо за спиной. — Красота принадлежит мне… Чонгук вздрогнул. Я уже слышал эти слова. Когда? От кого?.. Прямо у самого уха он почувствовал чужое дыхание. Настоящее. Холодное. Живое. Голос снова прошелестел, уже громче: — И если она сияет, я заберу её. Лампочки над головой мигнули, одна лопнула с тихим щелчком. Чонгук рванулся прочь. По пути он врезался в дверь, ударился плечом, но не почувствовал боли. Уже почти свернув за угол, Чон всё же бросил последний взгляд на зеркало. На запотевшей изнутри поверхности стекла отпечатались пять тонких пальцев.

***

Чонгук плохо спал. Каждый раз, закрывая глаза, он видел собственное лицо. Искажённое, улыбающееся. Шёпот «красота принадлежит мне и если она сияет, я заберу её» до сих пор звенел в ушах. — Чон Чонгук! Он вздрогнул, пролив кофе. В дверях стоял менеджер. — Это ты оставил свет включённым в старом тренировочном зале? — процедил мужчина. — На кой черт ты вообще туда ходил? Этот зал давно закрыт! — Я… просто хотел потанцевать немного. Там тихо, — пробормотал Чонгук, избегая чужого сердитого взгляда. Менеджер шумно выдохнул, потерев виски. — Нечего тебе там делать. Этим залом давно никто не пользуется. — А кто там раньше занимался? — спросил Чонгук. — Не помню… Бывшие трейни, кажется. Никто из них не дебютировал. Все… ушли. — Ушли? — переспросил Чонгук. — Стресс, нагрузки, всё такое. Ты же знаешь, как это бывает. Он уже собирался уйти, но вдруг добавил: — Больше туда не заходи, Чонгук. Дверь захлопнулась. Все ушли сами. Почему-то эти слова звучали неправдоподобно.

*

— Помните старый тренировочный зал, о котором рассказывал Чимин-хён? Намджун оторвал взгляд от ноутбука: — Тот, что с трещинами в зеркалах? Конечно. А что? — Я вчера туда зашёл, — признался Чонгук, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Там… кто-то был. — Что значит “кто-то”? — спросил Хосок. — Я видел… — макнэ замолчал, подбирая слова. — Своё отражение. Но оно не двигалось, как я. Намджун фыркнул: — Какой ты у нас впечатлительный, макнэ. — Я не вру, — буркнул Чонгук. — Это было по-настоящему. Намджун и Хосок вдруг рассмеялись. Лидер взъерошил волосы Чонгука, приговаривая: — Ты просто вымотался вот и всё. Тебе показалось. — Дело не только в отражении. Ещё я услышал чей-то голос, — упёрся Чонгук. Смех оборвался. Чон сглотнул, чувствуя, как по коже прошёл холод. Намджун улыбнулся: — Серьёзно, хватит. Это всё ерунда. Хосок подхватил: — Да, просто забудь. Страшилки Чимина плохо влияют, особенно если слушаешь их на ночь. Мне ли не знать. Улыбаясь, он хлопнул Чонгука по плечу. Макнэ попытался улыбнуться в ответ. Не получилось.

***

Ночью Чонгук выскользнув из общежития возвращается в тот тренировочный зал. Он встал перед зеркалом, чувствуя, как дрожит воздух между ним и отражением. — Ты здесь? — шепнул он. "Чонгук" в отражении улыбнулся. Чонгук зажмурился. Зеркало затрепетало, как поверхность воды. — Ты сбежал вчера, — произнёс голос. Чонгук сглотнул. — Просто… испугался. Послышался тихий смех. — Почему ты не смотришь в зеркало? — вкрадчиво шепчет голос. — Не нравится собственное отражение? Не считаешь себя красивым? Чонгук пожимает плечами, ответив: — Не знаю, я.. обычный. — Неправда. — Треск усиливается. — У тебя самые красивые глаза. Как у Бэмби. Чонгуку вновь кажется, что это кто-то говорил ему. Кто это говорил? Почему я не могу вспомнить?.. — Мои глаза… не такие уж и красивые, — отвечает Чонгук. — Уверен, у тебя они… не менее красивые. Дух молчит. А потом тихо, почти ласково отвечает: — Хочешь увидеть? — Да, — шепчет Чон. — Хорошо, — шелестит голос. Чонгук открывает глаза. Поверхность зеркала дрожит, как будто кто-то за стеклом дышит. Он видит своё отражение, но эти глаза не принадлежат Чонгуку. Глаза духа — миндалевидные, чуть приподнятые у внешних уголков, почти кошачьи. Густые, длинные ресницы отбрасывают мягкую тень на скулы. Одно веко — двойное, второе — одинарное, вместе они создаёт асимметрию, приковывая взгляд. Чонгук замирает. Сердце сбивается с ритма. Ему знакомы эти глаза. Он шепчет: — Я знаю тебя... Но не могу вспомнить... Зрачки в зеркале расширяются. И голос отвечает: — Не пытайся вспомнить. Голова начинает пульсировать от резкой боли. Нет… я должен вспомнить… эти глаза… этот голос… Он хватается за виски, спотыкаясь, пятится назад. Мир мутнеет. Зал тает, стены дрожат, лампы мерцают. Перед тем как тьма накрывает его, Чонгук слышит как голос шепчет: — Красота принадлежит мне… И если она сияет, я заберу её. Если вспомнишь продолжение, Гук-и, тогда ты всё поймешь. Чонгук теряет сознание.

*

Чонгук очнулся на диване, в гостиной общежития. — Проснулся, наконец, — пробормотал Джин, проходя мимо. — Лучше бы ты у себя спал, а не здесь. На диване. Чонгук приподнялся, пытаясь вспомнить, как он сюда попал. — Здесь?.. Но я не спал дома этой ночью. — Спал, — спокойно ответил Намджун, не поднимая глаз от телефона. — Не неси чушь, Гук. Нет. Не может быть. — Нет… — Чонгук покачал головой. — Я потерял сознание в старом тренировочном зале. Мемберы переглянулись. Юнги пожал плечами. — Тебе, наверное, приснилось. Чонгук хотел возразить, но вдруг взгляд упал на фото в рамке, висящее на стене. Он застыл. На старой, слегка выцветшей фотографии они позируют в одинаковых костюмах. Это их первое совместное фото ещё до дебюта. На снимке все шесть мемберов BTS. Свет из окна скользнул по стеклу. Стоп. Нас там семеро? Чонгук застыл. Позади него, на фотографии стоит кто-то ещё. Неясный силуэт, не сфокусированный объективом, но очертания… человеческие. И эта фигура смотрит прямо на него. Чонгук моргнул. На снимке снова шесть человек. Голос духа эхом всплыл в голове: «Красота принадлежит мне… И если она сияет, я заберу её. Если вспомнишь продолжение, Гук-и, тогда ты всё поймешь.» Нас должно было быть семеро? Он был одним из нас? — Что с тобой, Гук-и? — спросил Чимин. Чонгук вздрогнул. Гук-и.. «Если вспомнишь продолжение, Гук-и, тогда ты всё поймешь.» Дух из зеркала назвал меня так же прошлой ночью. Сердце кольнуло от внезапной боли. Голова вновь загудела, казалось, что воспоминание вот-вот всплывёт, но что-то внутри не давало ему прорваться наружу. Чонгук заставил себя улыбнуться. — Ничего, просто… устал. Дух называл меня так же. Значит, он знал меня. Знал нас всех. Не просто знал, он был рядом. Был частью BTS. Чон взглянул на фотографию ещё раз. Шесть знакомых лиц и пустое место, где должен быть седьмой человек. Кто же ты?.. И почему я забыл тебя?

***

Весь день Чонгук проводит за ноутбуком: открывает старые архивы BigHit, ищет упоминания, фотографии, списки стажёров. Ничего. Словно того, кто должен был быть с ними, никогда не существовало. Ночью, когда общежитие погружается в тишину, он снова идёт в старый зал. Чонгук садится на пол напротив зеркала, обхватывая колени. — Почему я не могу тебя вспомнить?.. Мне постоянно что-то мешает. Что с тобой произошло? — Я разбил зеркало, — отвечает голос. — И оно забрало меня. — Почему ты его разбил?.. — Менеджер сказал мне, что я недостаточно красив, чтобы дебютировать. В ту ночь я разбил зеркало… и исчез. А утром все забыли обо мне, будто я никогда не существовал. — Ты должен был дебютировать с нами, — тихо произносит Чонгук. В голове что-то проясняется, боль в висках отступает. — Ты вспомнил? — в зеркале вспыхивает лёгкое свечение. Чонгуку кажется, что дух задержал дыхание в ожидании ответа. — Не совсем, — признаётся Чон. — Но я видел групповое фото, снятое ещё до дебюта. И там… кто-то стоял позади меня. Это был ты, да? — ... да. — Ты можешь показать своё лицо?.. — просит Чонгук, украдкой поднимая взгляд. — Пожалуйста. Спустя мгновенье собственное отражение рассеялось. Парень в зеркале красивее, чем Чон мог себе представить. Каждая черта этого лица создана для того, чтобы его запомнили. Нос у него прямой и аккуратный. На кончике имеется маленькая родинка. Ещё одна — чуть ниже губ. И третья родинка расположилась прямо под глазом. Три точки, как созвездие. Созвездие, которое Чонгук знает наизусть. Губы полные, верхняя чуть тоньше нижней. Щеки и подбородок мягко очерчены, без резких линий. На правой щеке есть ямочка, она мелькает мимолетно, как вспышка воспоминания, и от этого становится только больнее, поскольку Чонгук понимает, что уже видел её раньше. Левая мочка уха проколота, но серьги нет, осталась только тонкая, блестящая точка металла, как след от утерянного прошлого. Чонгук глухо выдыхает: — Ты… такой красивый. Парень в зеркале опустил взгляд. Его губы дрожат, словно он хочет улыбнуться, но не может. — Я в это больше не верю, — тихо произносит он. — Жаль, — говорит Чонгук так искренне, что сам удивляется своему голосу. — Потому что я никого красивее в жизни не видел. Парень отворачивается, пряча взгляд за челкой, видимо, не желая, чтобы Чон увидел всё, что поселились в янтарных глубинах его зрачков. Жест знакомый до боли. Чем дольше Чонгук смотрит, тем яснее понимает: Это очень близкий мне человек. Тот, кого стёрло зеркало, но не сердце. Чон неосознанно тянет руку вперёд. Хочется коснуться отражения, убедиться, что оно настоящее. Но пальцы встречают острые края трещин. Боль — мгновенная. Кровь проступает, капая на пол. Парень в зеркале встревоженно поднимает голову. — Не пытайся вспомнить, Гук-и… — шепчет он. — А иначе… Голова раскалывается. Чонгук падает на пол, теряя сознание.

***

Чонгук снова проснулся на диване. Джин что-то напевал, Хосок шутил, Юнги ворчал из-за разбросанных костюмов для Хэллоуина. Никто не заговорил о зеркале. Никто даже не упомянул зал. Все будто играют роли. Чонгук тоже делает вид, что всё нормально. Если кто и может знать больше — это Чимин. Ведь именно он рассказал про ту легенду. Но спросить прямо не получится. Стоит лишь намекнуть на духа и хёны тут же заткнут его. Когда остальные уходят за едой, а Чимин остаётся украшать гостиную к Хэллоуину, Чонгук решает, что момент настал. Он делает вид, что просто помогает. Разматывает гирлянду, вешает бумажных призраков на стену. Чимин напевает что-то себе под нос, прикидывая, куда повесить паутину. — Страшно мы всё оформили, да? — улыбается Чонгук. — Да ну, детский сад, — добродушно отмахнулся Пак. — А страшилка про зеркало не показалась мне детским садом, — небрежно бросил Чонгук. — От кого ты её услышал, хён? Чимин уставился на него. — Почему ты спрашиваешь? — Просто любопытно стало, — Чонгук изобразил улыбку. Воцарилась короткая тишина. — Кихён из стаффа рассказал, — произносит наконец Пак. — Он услышал от кого-то из менеджеров. В то зеркало смотрелись трейни, которые должны были дебютировать. И… каждый раз после этого что-то происходило. — Что именно? — Они… видели себя искаженными. Уродливыми. После этого теряли уверенность в себе. И уходили. Чимин не моргает. Смотрит прямо на Чонгука, проверяя, поверит ли он. — Какая нелепица, — смеётся макнэ, стараясь не выдать дрожь. Чимин не отвечает. Затем моргает, словно выходит из транса, и его выражение лица вновь становится обычным. — Согласен, — смеётся Пак и, отвернувшись, добавляет: — Это всё.. сказки. Они теряли уверенность в себе. И уходили сами.. Перед глазами Чонгука снова всплыло отражение духа. Его мягкий профиль, глаза цвета расплавленного янтаря и тихая улыбка, в которой пряталась боль. «Я разбил зеркало, и оно забрало меня.» Он не звучал как злой дух. Не как монстр, который охотится за чужой красотой. Раз с ним и правда обошлись несправедливо… раз ему сказали, что он недостаточно красив, может, он мстит? Месть — тоже крик. Только очень тихий. Чон не винил его. К слову.. в страшилке, которую рассказывал Чимин, дух забирал глаза тех, кто смотрится в зеркало. Я смотрел в то зеркало не раз. И мои глаза на месте. Значит ли это, что дух меня пощадил? Или… что заберёт потом? Но истории, переданные из уст в уста, имеют свойство меняются. Каждый добавляет что-то своё, пока правда не потонет в выдумке. Верно? Чонгук хочет верить, что тот парень — не чудовище. Что под этими трещинами зеркала — не ненависть, а боль. И, может быть, если я сумею вспомнить всё, то смогу вытащить его из зеркала.

***

— В этой клоунской маске ты больше похож на аниматора из детского праздника, чем на монстра, — сказал Чонгук, откидываясь на спинку дивана. Чимин фыркнул, поправляя пёстрый парик. — Ты просто завидуешь мне. — Я согласен с Чонгуком, — добавил Юнги, не отрываясь от миски с лапшой. — Да от твоей маски дети смеяться будут, а не бояться, Чимин-а. — Ой, да ладно, — Хосок прыснул со смеху. — В прошлом году ты вообще был ведьмой! — Меня заставили! — возмутился Юнги, краснея до ушей. Джин, подливая себе колы, снисходительно вздохнул: — В любом случае, ничто не переплюнет Чонгука в прошлом году. Помните? Он надел маску Крика и напугал менеджера, а тот не пролил кофе на свои брюки. Комната взорвалась смехом. Чонгук довольно усмехнулся: — Вот именно! Сейчас найду ту маску, и вы все сами оцените. — Главное, не забудь потом убрать весь бардак за собой, — поддел его Намджун. — Да знаю я! — буркнул Чонгук и направился в свою комнату. Смех ещё тянулся за ним из гостиной, когда он опустился на колени и полез под кровать, швыряя в сторону старые коробки. — Где же ты, а?.. — пробормотал он, заглядывая глубже. Пальцы задели что-то плотное. Не пластик, не ткань. Тетрадь. Маленькая, в кожаной обложке, покрытая слоем пыли. Он вытащил её и сел прямо на пол. На обложке виднелись царапины, будто кто-то водил по ней ногтем. Это же мой старый дневник! Тот самый, что я вёл, когда был трейни! Чонгук открыл дневник. Все страницы были вырваны. Кроме последней. «Красота принадлежит мне… и если она сияет — я заберу её.» «Но вся она — лишь отблеск вечности в твоих глазах, Где я навек останусь пленником твоей любви.» Чонгук застыл, чувствуя, как сердце сбилось с ритма. Нечто вспыхнуло где-то глубоко в сознании — резким, болезненным эхом. Мир потускнел. В ушах зазвенело. Чонгук сидит в углу, сгорбившись. Карандаш дрожит в пальцах, буквы расплываются. Дверь в комнату приоткрывается. — Эй, Гук-и, ты чего тут сидишь один? — в проёме показался Тэхён с привычной задорной улыбкой на губах. Чонгук опустил голову. — Учитель опять сказал, что я безнадёжен по части чувств. — По части чувств? — переспросил Тэхён, подходя ближе. — Он… — Чонгук сглотнул. — Он велел написать стих о юношеской любви. Я написал, а он прочитал вслух и сказал, что это нелепо и чересчур пафосно. Что любая девушка, услышав эти слова, рассмеётся мне в лицо. Тэхён сел рядом, облокотившись на колени. — Покажи. Чонгук замялся, но всё-таки показал. На странице дневника корявыми буквами были выведены строки. Тэхён пробежал глазами и фыркнул: — Глупость какая. Чонгук поднял на него взгляд, полный боли. — Видишь? Даже ты… — Нет, — перебил Тэхён, улыбнувшись мягко. — Глупость... то, что он сказал. Я, конечно, не девушка, но можешь прочесть мне. Проверим, засмеюсь ли я. — Не буду, — буркнул Чонгук, уткнувшись лицом в колени. Тэхён щёлкнул пальцами: — Тогда давай так: я скажу первые две строчки, а ты — вторые. Договорились? — Это же нелогично. — Тем интереснее. Коротко усмехнувшись, Чонгук кивнул. — Красота принадлежит мне… И если она сияет, я заберу её. Чонгук хотел засмеяться, но слова застряли где-то в груди. Эти слова, произнесённые тихим, хрипловатым голосом Тэхёна, вдруг перестали звучать высокопарно. Они прозвучали… искренне. Опасно искренне. Чонгук почувствовал, как лицо заливает жар. Он взял себя в руки и проговорил следующие строки: — Но вся она — лишь отблеск вечности в твоих глазах, Где я навек останусь пленником твоей любви. Повисла тишина. Тэхён смотрел на него, не мигая, слишком долго. В этом взгляде было что-то невыносимо тёплое и одновременно.. обречённое. — Прости, Гук-и. — За что? — За это. Тэхён подался вперёд и поцеловал его. Тёплые, сухие, дрожащие губы коснулись чужих. Чонгук замер. В следующую секунду Тэхён резко отстранился. — Мне… мне надо к менеджеру. Он звал. — Тэхён, подожди… Но Ким уже убежал. Чонгук смотрел ему вслед. Видел, как уши Тэхёна горят алым. Улыбка сама собой растянулась на губах. Тэхён тогда так и не вернулся. Он исчез. Зеркало забрало его после встречи с менеджером. Я вспомнил. Я всё вспомнил! Чонгук резко вскочил на ноги, дневник едва не выпал из рук. Он почти бегом вылетел из комнаты. — Я вспомнил! — выпалил он, запыхавшись. — Нас должно было быть семеро! Был ещё один трейни. Его звали— Звук застрял у него в горле. Смех, стоявший в гостиной мгновение назад, резко стих. Намджун поднял голову. Слишком медленно. Так, будто каждый сустав сопротивляется движению. Когда он смотрит на Чонгука, макнэ замечает, что глаза лидера уже не такие, как прежде. Пустые. Безжизненные. Полностью белые. — Ты… не должен это помнить, Чонгук, — говорит Намджун. Но голос не принадлежит ему. Кто-то другой говорит через него, чуть дребезжащим эхом. Чонгук отступает, сжимая в руке дневник. — Что? О чём ты, хён.. Чимин поднимается с дивана. Его улыбка неестественна, словно пририсована на восковом лице. — Не надо, Чонгук, — шепчет он. — Мы ведь уже забыли, — губы Джина двигаются не в такт словам. Хосок нервно рассмеялся. — Ты не должен произносить это имя, Чонгук. Юнги сидел неподвижно, но потом резко поднял голову. Глаза — черные, как провал — воззрились на Чонгука. Чон пятится, почти не чувствуя ног. — Не приближайтесь! Свет в комнате мигнул. Чонгук роняет дневник и бросается к двери. Стук собственного сердца перекрывает всё — даже этот гул голосов, что эхом догоняет его в коридоре: — Ты не должен помнить…

***

Чонгук бежит, не чувствуя ног. Воздух обжигает лёгкие, коридоры кажутся бесконечными, как во сне, где всё повторяется. Он влетает внутрь старого тренировочного зала, захлопывает дверь и поворачивает замок. Хлипкий щелчок звучит, как насмешка. — Чёрт… — бормочет Чон, упираясь спиной в дверь. Свет в коридоре за окном мигает. Где-то трещит проводка. Чонгук подходит ближе к зеркалу, чувствуя, как половицы под ногами тихо стонут. — Тэхён… — шепчет Чонгук. Ответа нет. Он повышает голос: — Тэхён! Отзовись! Я вспомнил тебя! Трещины вспыхивают бледным светом, расходясь по стеклу, как молнии. Воздух дрожит. В отражении появляется силуэт. Медленно, как из глубины воды, проступает знакомое лицо. — …Ты вспомнил меня? — шепот Тэхёна скользит по коже. Чонгук кивает. — Да. Прости, что так поздно… Я вспомнил тебя, я всё вспомнил. — Но.. Грохот сзади заставляет Чонгука вздрогнуть. — Что за… Деревянный проём содрогается. — ЧОНГУК!!! — визг Чимина с той стороны уже не похож на человеческий. — ОТКРОЙ!!! Чонгук пятится к зеркалу. Юнги орёт басом: — ТЫ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ВСПОМИНАТЬ!!! Намджун рычит, ломая дверь: — ВЕРНИСЬ К НАМ, ЧОНГУК, ВЕРНИСЬ! Замок трещит. Петли выгибаются. Чонгук кричит: — Что с вами происходит?! — Если ты войдёшь сюда… ко мне, они не достанут тебя. Но тогда тебя забудут. Как забыли меня. Подумай, Гук-и. BTS больше не станет, если ты исчезнешь. Сердце Чонгука колотится так сильно, что он едва дышит. Перед глазами мелькают картины — сцена, свет прожекторов, крики фанатов, мемберы, семья. Чон вздрагивает от очередного удара в дверь. Искажённые голоса мемберов зовут его по имени. — Семь минус один… равно ноль, — Чонгук смотрит в лицо Тэхёна, бледное, чуть дрожащее за стеклом. — BTS и так уже не существует без тебя, Тэхён. Тэхён поднял на него глаза — в них светится неверие, боль, что-то безмерно человеческое. Чон шагнул внутрь. Зеркальная гладь колыхнулась, впуская его внутрь. Тэхён инстинктивно отступил, не веря, что это происходит наяву. — Ты безумец… Чонгук приблизился к нему. Позади раздался треск. Дверь сорвали с петель. В проёме мелькнули фигуры без лиц, голоса слились в жуткий хор. Но Чонгуку теперь всё равно. Холод зеркального мира уступает место странному, живому теплу. Он обнимает Тэхёна, прижимая к себе. Затем наклоняется ближе, губами собирая слезинки с его щёк — солёные, тёплые, настоящие. Каждая, как память, возвращённая из небытия. — Красота принадлежит мне… и если она сияет, я заберу её, — шепчет Чонгук. Всхлипнув, Тэхён закрывает глаза. Когда Чон касается его губ, всё вокруг начинает растворяться. Стены, тени, крики… Мир осыпается, как стекло, разбитое до пыли. Тэхён прерывает поцелуй с улыбкой, которая кажется лучом через туман, чтобы прошептать в ответ: — Но вся она — лишь отблеск вечности в твоих глазах, где я навек останусь пленником твоей любви. Они целуются вновь.