Кому нужен ангел-бунтарь?

В тот момент, когда «неожиданный подарок судьбы» попросился в ванну, Мари вспомнила того, кто смог вытащить её из котла страданий и горя. Сама Мари родилась в обеспеченной семье. Самое страшное, что случилось в этой семье, — это рождение Самой Мари. После её рождения мать сильно заболела и вскоре скончалась. Для отца это был «мир до и после». Всё это вылилось в тотальный контроль над девочкой. Он был готов задушить Мари своей любовью. В один из обычных дней Мари зашла домой. Мрачная обстановка не давала покоя, а стоны, доносившиеся из родительской комнаты, настораживали. Зайдя в комнату, она увидела отца. В руках у него была бутылка дорогого портвейна, а за спиной лежали осколки стекла. «Мари, девочка моя, подойди», — произнёс далёкий от трезвости отец. Бедняжке было не привыкать:её отец часто употреблял алкоголь и в этом состоянии мог навредить как себе, так и ей. Но Мари не боялась синяков. Она искренне любила отца, и пусть лучше он сорвётся на ней, чем пустит лезвие по своей руке. Этим он часто угрожал, и девочка действительно этого боялась. Когда она подошла к отцу и наклонилась к нему, он положил руку на её щёку и пробормотал себе под нос: «Твои глаза...Они принадлежали ей... Такие красивые... помню, как тонул в них... словно чистый янтарь...» После неловкой паузы, что испытала на себе десятилетняя девочка, она попыталась уйти. Но отец её не пустил. Он схватил её за плечо и резко потянул к себе. «Как ты смеешь носить её глаза?!»— прокричал отец. После чего он схватил лежавшую неподалёку вилку,что до этого грустно смотрела в низ грязной тарелки, и воткнул её прямо в глаз Мари. Девочка истошно закричала и попыталась скрыться от пьяного родителя. Однако тот её не отпустил. Вытащив вилку из кровоточащего глаза, он проделал ту же процедуру и со вторым. Девочка была полностью разбита. Терпеть побои она привыкла, но это? Синяки заживут, но вырастут ли новые глаза? После произошедшего отец промычал: «Так-то лучше», — и отпустил её. Та уже ничего не видела и, не зная, что делать, спотыкаясь и врезаясь в стены, выбежала на улицу. С истерикой она побежала в непонятном направлении, захлёбываясь кровью вперемешку со слезами. Люди на улице недоумевали, что случилось с девочкой, но их личные дела были важнее, чем какой-то ребёнок с кровью вместо глаз. В конце концов, девочка не выдержала и упала в обморок. Проснулась она уже в лазарете. Отца быстро привлекли к ответственности за содеянное, а девочку отдали на воспитание родителям матери. Время шло. Раны заросли, но душевная рана никуда не делась. Дедушка с бабушкой всячески пытались помочь Мари, но та не реагировала. Она считала себя уродкой — той, кто сгубил её мать, той, кто испортил жизнь всей семье, включая свою собственную. Очередная попытка взбодрить Мари закончилась тем, что она всё же подала им знак. Собравшись, бабуля с дедулей помогли собраться и внучке, после чего они вышли на прогулку. Конечно, девочка не видела косых взглядов, что её окружали, однако она слышала шёпот у себя за спиной. Весь этот шёпот с отвращением... Та прогулка, что должна была помочь её восстановлению, лишь нанесла новые душевные раны. Всё изменилось, когда ей было двенадцать. В дверь постучали. Девочка, уже свыкшись с фактом своей слепоты, подошла и открыла. «А Мари Пакс здесь проживает?»— голос был нежным и спокойным. «Это я»,— устало вылетело из уст девочки. «В общем,я твой кузен». Мари его даже не слушала, пока тот резко не обнял её. «Я слышал,что сделал дядя с тобой... Мои соболезнования». Эти слова стали пластырем на её рану.За два года мало кто так с ней контактировал. В основном она слышала в голосах пренебрежение и гримасу отвращения. С тех пор единственным, с кем Мари имела близкие отношения, был её кузен. За это время она увидела, что мир не так жесток. Она стала помогать всем, чем может. Жизнь ударила её по щеке, а Мари смогла оправиться и вскоре улыбаться так, как не улыбалась никогда.