Не просто точка на карте

Старшая школа Хокинса была не просто школой. Это была экосистема с жесткой иерархией, законы которой понимали все, даже те, кто делал вид, что им плевать. На вершине пищевой цепи — Стив Харрингтон и его свита: красивые, уверенные, пахнущие дорогим одеколоном и беспечностью. Где-то в середине — умницы и активисты вроде Нэнси Уилер, чье место было нестабильным, ведь его определяла не она сама, а ее бойфренд Стив. И на дне — одиночки, фрики и те, кто слишком громко смеялся или носил не те кроссовки. Робин Бакли принадлежала к последней категории по всем пунктам. Они с Нэнси Уилер должны были столкнуться в кабинете химии. Не метафорически, а буквально. Проект по химии заставил миссис Клайн свести в пары самых несовместимых студентов, видимо, в надежде, что взаимная ненависть catalyzes реакцию лучше, чем пероксид водорода. Нэнси вошла в кабинет, чувствуя на себе взгляды. Она знала, что о ней говорят. «Уилер? Та, что с Харрингтоном? Думала, она умнее». Она сжала ремешок сумки крепче. Быть «умной девочкой Стива» было все равно что носить маску, которая медленно прирастала к коже. Робин уже сидела за столом, откинувшись на стуле и балансируя на его задних ножках. На ней была потертая футболка с какой-то невнятной пост-панк группой, о которой Нэнси никогда не слышала. Ее волосы были взъерошены, а в уголке рта играла усмешка, наблюдавшая за этим школьным цирком. — Уилер, Бакли, — миссис Клайн ткнула указкой в их имена в списке. — Партнеры. Тема: «Кислотно-щелочной баланс в бытовых средствах». Сдаем через три недели. Нэнси аккуратно села напротив. — Привет. Думаю, нам стоит распределить… — Давай я возьму практическую часть, а ты — теорию, — перебила ее Робин, не глядя. Ее взгляд блуждал по кабинету. — Ты же любишь писать красивые слова, да? Для газетки. В ее голосе не было злобы, лишь легкая, усталая насмешка. Но Нэнси это задело. Она привыкла, что с ней говорят вежливо, даже заискивающе. — Я не просто «пишу красивые слова». Я проверяю факты, — холодно парировала Нэнси. Робин наконец посмотрела на нее. Ее глаза были очень светлыми и пронзительными. — Окей, факт-чекер. Тогда факт: этот проект — тупая трата времени, а мы с тобой из разных галактик. Так что давай просто сделаем вид, что мы обе в нем заинтересованы, получим свою «пятерку» и разбежимся. Нэнси хотела возразить, сказать что-то резкое, но в этот момент в дверях кабинета появился Стив. Он облокотился о косяк, сияя своей фирменной улыбкой, и поманил ее пальцем. Весь класс обернулся. — Нэнс! Забей на этого фрика, поехали к Томми. У него новая травка, я хочу попробовать. Щеки Нэнси залились румянцем. Она почувствовала, как Робин закатила глаза, прежде чем та снова уставилась в окно. В этом жесте было столько презрения, что Нэнси стало вдруг стыдно. Стыдно за Стива, за его показную браваду, за себя, за то, что она встала и пошла к нему, как дрессированная собачка. — Я… мне надо работать над проектом, — слабо попыталась она отказаться. — Да брось, успеешь, — Стив уже взял ее за локоть. Проходя мимо стола Робин, Нэнси мельком увидела ее выражение лица. Та смотрела на них, и на ее губах играла все та же усмешка, но теперь в ней читалось нечто иное — не злорадство, а почти… сожаление. Выйдя в коридор, Нэнси почувствовала себя не победительницей, удостоенной внимания короля школы, а глупо. Очень глупо. И образ насмешливых, слишком умных глаз Робин Бакли преследовал ее весь оставшийся день.

***

Прошла неделя. Нэнси исправно делала свою часть теории, аккуратно заполняя листы с формулами и описаниями химических процессов. Она оставила Робин сообщение в школьном ящичке с предложением встретиться и обсудить прогресс, но ответа не последовало. В конце концов, она решила действовать настойчивее. После уроков она заглянула в пустой кабинет музыки — единственное место, где, по слухам, Робин Бакли пропадала в свободное время. Она стояла у рояля, не играя, а просто нажимая отдельные клавиши, слушая, как звук расходится по пустому залу. На Нэнси она не обернулась, но ее поза выказала напряжение. — Записочки — пережиток викторианской эпохи, — заявила Робин, продолжая давить на клавиши. До-диез, соль, си-бемоль. Диссонанс. — А игнорировать партнера по проекту — признак плохого воспитания, — парировала Нэнси, подходя ближе. Робин наконец повернулась, облокотившись о крышку рояля. — Послушай, Уилер. Я видела, как ты делаешь конспекты. Ты справишься и без меня. Просто принеси готовое, я подпишусь, и все будут счастливы. —Мне не нужна просто твоя подпись!» — голос Нэнси прозвучал резче, чем она планировала. Она сделала паузу, чтобы успокоиться. — Это групповая работа. Я не хочу нести за нее ответственность в одиночку. —Почему? Боишься, что твой идеальный табель испачкается моей тройкой? — язвительно спросила Робин. — Нет! — Нэнси выдохнула, чувствуя, как ее захлестывает раздражение. — Я просто… ненавижу делать что-то спустя рукава. Даже эту дурацкую работу по химии. Если уж делать, то делать правильно. Она произнесла это с такой неожиданной для самой себя страстью, что Робин, кажется, была слегка ошарашена. Она оторвала взгляд от клавиш и внимательно, изучающе посмотрела на Нэнси. Молчание затянулось. Из коридора доносились приглушенные голоса и хлопанье закрывающейся двери. — Ладно, — наконец сдалась Робин. — Ты победила, факт-чекер. У меня есть идея для практической части. Но для этого нужно пробраться в кабинет химии после уроков. Нэнси нахмурилась. — Пробраться? Это против правил. Робин снова усмехнулась, но на этот раз ее улыбка была почти что озорной. — О да, мисс Уилер, это против правил. Но, видишь ли, для настоящей химии нужны настоящие реактивы, а не эта цветная водичка, что нам выдают на уроках. Так что? Готова ли твоя любовь к правильности на жертвы? Нэнси колебалась. Мысль о нарушении правил заставляла ее внутренне содрогнуться. Но в то же время вызов в глазах Робин и перспектива сделать что-то настоящее, а не просто отсидеть очередной скучный урок, щекотали что-то глубоко внутри. Что-то, что давно уснуло в ее идеальной, предсказуемой жизни. — Хорошо, — сказала она, и ее собственный голос прозвучал для нее чужим. — Я в деле. Взгляд Робин смягчился, в нем промелькнуло нечто похожее на уважение. — Отлично. Встречаемся здесь завтра, после шести. И, Уилер… — она сделала паузу, — не надевай свое лучшее платье. Настоящая химия бывает грязной.

***

Кабинет химии после шести вечера был другим миром. Солнечный свет, падающий под углом, подсвечивал пылинки, танцующие в воздухе. Было тихо, слышался лишь гул холодильника и отдаленные голоса уборщиков. Запах пыли, бумаги и чего-то едва уловимого, химического, витал в пространстве. Робин уже была там. Она стояла у учительского стола, с ловкостью карманника открывая ключом запертый ящик. — Откуда ключ? — прошептала Нэнси, озираясь, хотя они были одни. — Уборщик Карл иногда теряет связки. А находчивые студенты иногда их находят и делают слепки, — невозмутимо ответила Робин, вытаскивая несколько склянок с реактивами. — Расслабься, Уилер, мы не обчищаем банк, мы просто заимствуем немного фенолфталеина. Они расстелили на столе газеты. Робин оказалась удивительно собранной и знающей. Она объясняла процессы не так, как миссис Клайн, скучно и по учебнику, а с азартом, показывая, как обычная химия проявляется в мыле, которое они используют, или в газировке, которую пьют. — Смотри, — сказала она, смешивая раствор в колбе. Жидкость изменила цвет на ярко-розовый. — Это щелочная среда. Как в отбеливателе, который твоя мама, наверное, использует для ванной. Нэнси, забыв о первоначальной осторожности, смотрела, завороженная. Это было не просто заучивание. Это было понимание. Она помогала Робин, подавала пробирки, записывала наблюдения, и впервые за долгое время ее мозг работал не на оценку, а из чистого любопытства. В какой-то момент они пытались получить углекислый газ, и реакция пошла слишком бурно. Шипящая пена хлынула через край колбы, заляпав Нэнси руку и учебник. — О, черт! — воскликнула Нэнси, отскакивая. Робин фыркнула, а потом рассмеялась. Не язвительно, а искренне. — Ну вот, первое боевое крещение. Добро пожаловать в настоящую науку, Уилер. Нэнси сначала смотрела на зеленоватое пятно на рукаве своего аккуратного блейзера, а потом не выдержала и тоже рассмеялась. Это был странный, освобождающий звук в тишине пустой школы. Они убирали за собой, вытирая столы, когда Робин, не глядя на нее, спросила: — Так что с Харрингтоном? Он в курсе, что ты занимаешься запрещенной химией с местной чудачкой? Нэнси почувствовала, как настороженность возвращается. — Стив… он не запрещает мне что-то делать. — Да? А почему тогда в прошлый раз ты ушла, как только он позвал? Смотришь на него, как чихуахуа на хозяина. Слова обожгли. — Это не так! — отрезала Нэнси. Но защита прозвучала слабо. Потому что в глубине души она знала, что в этом был какой-то горький смысл. — Просто… у нас разные приоритеты. Робин кивнула, больше не настаивая. — Ну, что ж. Приоритеты. Ладно, — она закрыла ящик и повернула ключ. — На сегодня достаточно. Практическая часть почти готова. Осталось все оформить. Они вышли из школы в прохладный вечерний воздух. Запах химикатов въелся в одежду, и Нэнси знала, что ей придется объяснять его матери. — Спасибо, — неожиданно для себя сказала Нэнси, останавливаясь у своего велосипеда. — Это было… интересно. Робин остановилась, засунув руки в карманы куртки. — Не за что. Ты неплохо справляешься. Для чихуахуа, — снова появилась ее хитрая усмешка, но на этот раз беззлобная. Нэнси покачала головой, но улыбка сама просилась на лицо. Она села на велосипед и поехала домой. И весь путь она думала не о Стиве, не о завтрашней контрольной и не о том, что о ней подумают. Она думала о ярко-розовой жидкости в колбе и о звуке искреннего смеха в тишине пустой школы. И этот запах свободы, смешанный с уксусом, казался ей куда приятнее, чем самый дорогой одеколон Стива.

***

Проект был сдан на неделю раньше срока. Миссис Клайн, проверяя их работу, подняла брови, увидев не только безупречную теорию, но и подробный, с настоящими реактивами, эксперимент. — Потрясающе, девочки. Очевидно, вы отлично сработались, — сказала она, ставя жирную «пять» в журнал. Это была первая «пять» за групповую работу, где Нэнси не делала все сама. Она посмотрела на Робин, та ответил ей едва заметным кивком. В этом был странный, молчаливый триумф. Но школьная жизнь продолжилась по своим законам. На следующий день за ланчем Стив обнял Нэнси за плечи, притягивая к своему столику в центре кафетерия. — Слышал, ты и эта... Бакли, сделали проект, — сказал он, и в его голосе сквозила легкая брезгливость. — Томми говорит, она... ну, знаешь. Нэнси нахмурилась. — Что она? — Ну, она не такая, как все. Ходит одна, слушает какую-то странную музыку. Говорят, она... — Стив понизил голос, — лесбиянка. Нэнси выдернула плечо из-под его руки. — И что? Мы делали проект по химии, а не назначали свидание. Стив удивленно посмотрел на нее. — Эй, я просто говорю. Не надо на меня злиться. Просто будь осторожна, ладно? Не стоит связываться с такими. — С какими «такими», Стив? — голос Нэнси стал ледяным. — С теми, кто не вписывается в твой идеальный мирок? Она встала, взяла свой ланч-бокс. Ей вдруг стало невыносимо душно в этом шумном, пахнущем пиццей зале, где все сидели по своим племенам. — Нэнси, куда ты? — позвал Стив. — Мне надо... в библиотеку, — бросила она через плечо и вышла в коридор. Она не пошла в библиотеку. Она бродила по пустым коридорам, и в голове у нее звучали слова Стива. «Такие». Она сама была одной из «таких» для кого-то. Для тех, кто шептался за ее спиной, что она «зазнайка» или что она «держится только благодаря Стиву». Она завернула за угол и почти столкнулась с Робин. Та сидела на подоконнике, в наушниках, ритмично постукивая карандашом по колену. Увидев Нэнси, она сняла один наушник. — Ты выглядишь так, будто только что увидела призрака, — заметила Робин. — Можно присесть? — спросила Нэнси, и ее голос прозвучал сбито. Робин молча подвинулась. Они сидели молча, глядя в окно на пустынную спортивную площадку. — Со мной тоже не все хотят связываться, — тихо сказала Нэнси, не глядя на Робин. — Думают, я зазнайка. Или что я с Стивом только из-за его статуса. Робин фыркнула. —А ты не из-за статуса? Нэнси закрыла глаза. Прямой вопрос бил в самое больное место. — Я не знаю. Раньше он был другим. Веселым, милым. А теперь... теперь он часть этого механизма. И я, наверное, тоже. — Знаешь, что я поняла? — Робин перестала стучать карандашом. — Эта школа — дерьмо. Все эти круги, статусы... это пыль в глаза. Через год мы все разъедемся, и это не будет иметь никакого значения. Единственное, что имеет значение, — это не сойти с ума, пока ты здесь заперт. Нэнси посмотрела на нее. На ее спокойное, чуть уставшее лицо. Она не оправдывалась, не пыталась казаться лучше. Она просто была собой. И в этой своей искренности она была сильнее всех Стивов и Томми этого мира. — Мне нравилось делать с тобой тот проект, — призналась Нэнси. — Было... честно. Робин улыбнулась, на этот раз без тени насмешки. — Да. Пожалуй, было. В этот момент из-за угла послышались шаги и голоса свиты Стива. Нэнси инстинктивно отодвинулась, создавая дистанцию. Робин заметила этот жест. Ее улыбка потухла, но понимание в глазах не исчезло. — Ладно, факт-чекер, — сказала она, снова надевая наушник. — Беги к своему племени. Увидимся. Нэнси осталась сидеть одна, чувствуя горький привкус стыда. Она только что получила глоток честности, и ее первой реакцией было отшатнуться. Фасад ее идеальной жизни дал трещину, и сквозь нее проглядывало нечто пугающее и одновременно невероятно притягательное.