Амбивалентность

В лесной чаще среди многовековых смолистых сосен и ветвистых дубов, и еле пробивающихся к свету молодых дервьец, в темной терпкой траве, в кустах дикой ежевики и волчьей ягоды, поселилось зло, одним своим присутствием высасывающее жизнь из зеленых пейзажей, оставляя после себя черные, словно испепеленные останки флоры. Оно набирается сил, жаждая выползти к столь ненавистным людям, и вновь уничтожить то немногое, что на самом деле было ценно – время. Оно чувствует где-то далеко, как резонирует с первородной тьмой воплощение огня, зовет его, призывая вновь стать единым целым. Откуда идет этот зов? Увы, пока сущность не могла даже подумать о следовании за ним. Солнце в выси черного неба словно не терпит само существование мрака на лике Земли, выжигая его каждый раз, когда тот пытался сбежать из чащи. Все, чего монстр сейчас желал – это встретить неосторожного путника, чья оболочка бы стала сосудом, способным выдержать немилосердные лучи. Но пока что оставалось лишь ждать. «Я слаб.» Эта мысль эхом отдалась о стенки сознания, медленно затухая, насмешливо повторив с десяток раз последнее слово. Сквозь глазастые стволы тонких берез, выедая их изнутри ради хоть небольшого поддержания жизни, пробиралась густая черная тень, чернильным туманом окутывая все, что своей смертью не лишит его крыши над головой. Не только ради выживания, но и ради привлечения хоть кого-то в угрюмые дебри. Заслышав о чуме, убивающей старинный лес, в самую его глушь пойдут либо самые глупые, либо самые могущественные, но ни один из них не станет ровней существу, когда оно поглотит тень хоть какого-то пришельца. В прошлой его жизни дать бой материальной сущности были способны единицы, каков шанс вновь на свете явится кому-то столь же исключительному? И даже если таковой найдется – главное ведь просто не попадать ему на глаза, и в тайне от мира найти свою потерянную часть, а дальше уже мало кто сможет его остановит... Правда же? Как оно тогда могло проиграть ранее? «Сначала мир горел, потом была лаборатория... Нет, наоборот. Все началось в лаборатории, затем ничто, затем... Я получил форму другого существа... А потом... Я был среди людей. Нет, чего-то не хватает. Я сделал что-то не так. Что-то пошло не по плану. Но как? Кто мог остановить нас? Как мы снова порознь? Ведь кто-то это сделал, но мне словно запрещено помнить. Как можно победить если невозможно понять, что привело к поражению?» Это уже случалось, как можно не ожидать такого снова? Оно не знало. Не видя картины за пределами своего леса, оно лишь могло предполагать, как изменился мир после того, как его уничтожителя стерли из памяти и истории. Из его памяти, в том числе. Просто так хочется верить, что оно все так же остается на вершине мира, непобедимое и не свергаемое, а не жалкий атавизм погибшей временной линии, теперь прячущийся там, где никто не сможет его найти, и закончить начатое. «Со мной ничего не случилось... Не помню, как же это вышло. Я же сделал все, что должен был, почему?» Спутанные ветки искривленных деревьев напоминали его сознание. Непонимание окружения, мира вокруг, собственных сил и самого себя. Кто есть «он», «оно», есть ли на самом деле в мире хоть кто-то, и как в этом непонятном новом мире может быть найден источник зова второй его половины? Такие маленькие вопросы не должны мешать тьме, но она не может не волноваться. Если это лимб с незаходящим солнцем, то в нем не получится сбежать от медленно подкрадывающихся лучей, спрятавшись в тени недостаточно осторожного встречного. А голос огня в дали – всего лишь недосягаемая насмешка от вселенной, дающая знать, что больше они не будут едины? Это прагматика или сумасшествие?Как поступить, когда лес начнет вымирать от воздействия зла? Неужели остается просто надеяться на случай? Знакомый зов все звучал издалека. Иногда отдаляясь, иногда подходя совсем близко, он насвистывал что-то вроде китовой песни, приглушенно стеная о высвобождении. В моменты, когда звук становился все ближе, тьма порывалась вылететь из древесной тюрьмы прямо на встречу недостающей части их общего целого, но малейшее касание света молниеносно загоняло чернильное нечто обратно в чащу. Так близко, словно надо промчать лишь пару метров, но сама суть твари отвергала столь заманчивый шанс, заставляя в тени деревьев в отчаяньи беззвучно вопить, молясь, что огонь внутри его носителя почувствует бестелесное существо, и сам приведет сосуд к нему. Конечно, этого не случалось. Пламя - лишь слепое,гневливое животное, способное слепо вопить, взывая к зрячей своей части. И оно продолжало выть в тоске, медленно отдаляясь от чащи, заставляя тварь в ней бессильно впитываться обратно в сухую, бесплодную теперь почву. Теперь ему было страшно. «Ты – бесполезное ничтожество без меня, так хотя бы единственный раз в наше существование сделай хоть часть работы! Черт подери, я не верю, что ты меня не слышишь!» Лес затрясся от буйства эмоций первородной ненависти. Эхом стали раздаваться звуки разнотоновых рыданий сотен голосов, рев боли и хохот смятения, словно самой природе стало больно от паразита внутри себя. Однако, вопреки впечатлению, кричать древнюю древесную кору вынуждал сам паразит, от момента сотворения неспособный действительно иметь чувства, он только мог высвободить порывы бешеной злости сквозь агонию окружающих живых существ. «Выпустите меня отсюда!» Время идет, вопреки желанию монстра. И страх остаться без крыши взял верх над врожденной тягой к уничтожению. Забившись в единственный мертвый ствол дерева в еще живой части леса, он остановил гниение древесины, медленно вводя себя в анабиоз до момента, когда силы восстановятся естественным путем. Как много это могло занять, мог знать только Бог, если таковой вообще хоть в каком-то виде существовал в этой временной линии. Сознание медленно заворачивалось в кокон, сотканный из дымной черноты пустого ничего, из которого существо и явилось миру. «Просто дайте мне на время исчезнуть из этого жалкого мирка...» В углубляющемся полусне оно слышало течение жизни вокруг себя, проклиная ее счастье. Пели птицы, тонкими голосами провозглашая торжество летнего солнца, шелестели листья, пряча в прохладной зелени жителей леса. Здесь лес был другой. В дремучих зарослях хвои едва ли кто-то жил, словно в них жизнь погибла за долго до пришествия зла. Его пустота была практически неестественной теперь, когда создание впервые за долгий период застало нечто, по-настоящему дышащее, двигающееся под лучами. Кладбище соснового леса осталось позади, и там же осталось застывшее единое мгновение, каким теперь выглядели те дни, недели или месяцы бессильного гнева и отчаянья. «Несчастные создания... Живете так, словно все это – не пустая трата и так жалкого по продолжительности срока.» Тьма стала слушать. Она хотела осознать этот мир, понять, чем живут его творения, возможно, ощутить наконец его реальность, течение времени, запечатлеть в памяти процессы появления и исчезновения жизни. В полулетаргическом состоянии, действительность вокруг все больше казалась чем-то натуральным, привычным. Сначала трепетное пение птиц звучало словно из пустоты небесной черноты. но чем больше успокаивался мозг и пробуждались инстинкты, тем тоньше нечто чувствовало лес, словно медленно принимаемое им. Постепенно мрак все больше ощущал связь, как если бы деревья становились его телом, все в одно мгновение. Каждое мелкое животное, самое крохотное насекомое, каждое до единого растение скоро поселились в памяти своего нового соседа. Теперь это было любопытство. Даже во сне, можно медленно познавать окружение, постепенно изучая, каково бытие этого незнакомого мира. Пусть и в пределах густых зарослей, но все теперь казалось понятнее. Изгибы сокрытых меж стволов и крон путей, прячущиеся в них обитатели, все постепенно отпечатывалось в воспоминаниях, воссоздавая картину невидимых частей чащи. В глубинах между дубов, осин, берез, елей прятались следы человеческого бытия: доспехи, местами проржавевшие до огромных дыр, знамена, истлевшие и поросшие мхом, останки костей с прорастающими сквозь них цветами и папоротниками. Все больше брошенного оружия и снаряжения говорило о том, что этот мир имел свою историю до прибытия в нее тьмы. О том, что в этой реальности есть люди, если они не успели сами уничтожить друг друга прежде, чем тьма восстала из небытия. А значит, его миссия не закончена, и нынешняя юдаль – всего лишь мгновения подготовки перед новы шансом установить истинный порядок вещей. Впервые за декаду прошлого существования и неизвестный период текущего, создание ощутило, как умиротворение медленно пересиливало ненависть. Засыпающий разум слушал природную колыбель, распознавая новые ноты в трелях и шорохах, медленно заучивая каждый звук течения жизни рядом с собой. Биение ключа природной энергии медленно просачивалось в мрачный ум, протекая по жилам сознания, по ошибке наполняя своего бывшего мучителя силами, медленно залечивая прорвы безумия исступленного рассудка. Скоро, совсем скоро он сможет выйти отсюда. Вылупится из скорлупы искусственного сна и приведет реальность к истинному миропорядку. Всего лишь то нужно было стать пиявкой на теле доверчивой флоры, слепо дающей силы тому, кто скоро сотрет ее. Однако, этот лес так прекрасен. Пожалуй, стоит запечатлеть его в моменте вечного безвременья, как памятник спасителя тьмы и губителя цивилизации. *** В потемках извилистой молодой чащи осторожно крался мужчина средних лет, своим угрюмым тяжелым взглядом высматривавший признаки животного присутствия. Его грубая одежда, состоявшая из мешковатой туники, толстого пояса с подвязанным крупным ножом, кожаной куртки с меховым воротом, широких штанов и скрипучих высоких ботинок, а так же крадущаяся, удивительно легкая походка и поразительная проворность, выдавали опытного охотника. В густых каштановых волосах с проседью навостренно подрагивали уши гиены. Он медленно процеживался сквозь стволы деревьев, даже не подозревая, что за ним уже наблюдают, и отнюдь не хищные звери. Для сущности это был шанс один на тысячу, и она не собиралась выпускать его из когтистых лап. Зная весь лес от и до, она точно могла сказать, куда пришелец направится, и едва ли могла сдержать ликование, когда охотник избрал путь, который наверняка приведет к пристанищу его погибели. Каждый тихий шаг отдавался вибрацией для твари. Будь у нее сердце – оно бы сейчас выпрыгнуло из такой же пока несуществующей груди. Постепенно, все ближе и ближе, приближалась ее свобода. Скоро оно снова станет им. Вот и момент истины. Путник стоит перед сухим стволом, озадачено изучая его черную кору. Охотник даже не успел отпргынуть, когда из самого центра вырывалось с оглушающим треском черное облако, впитывая его тень, молниеносно представая сзади своего воскресителя в новой материальной форме. -Спасибо... – Хриплый рычащий голос, от звука которого обретший форму Мефилес успел отвыкнуть, испугал даже его самого. Однако, нет времени на сомнения. Душераздирающий вопль агонии раздался по лесной глуши, первым звонком оповещая о готовящемся к началу спектакле, когда неудачливый охотник несколько секунд в акте невообразимой боли от разорванного неведомой силой горла в последних мгновениях короткой муки, стоял, схватившись руками за брызжущую кровью шею, испуская вслед за криком финальный хрип, и рухнул замертво, заливая высокую траву красной жидкостью. Мефилес быстро потерял интерес к покойнику, как в том угасли последние крупицы жизни. Затем, он скинул с себя все, что в моменте казалось ненужным хламом: скинул ботинки и обмотку со ступней, сбросил излишне тяжелую куртку, перчатки из толстой кожи, оставил лишь нож и пояс. Сейчас перерожденному злу улыбнулась удача наконец направить курс к отголоску Иблиса, чей зов все так же колыхался где-то далеко за пределами зарослей. Однако, стоило напоследок проститься с лесом, выказать ему почтение за отданную энергию. В последний раз темный проходил по своему временному пристанищу, все так же хорошо ощущая теперь уже неразрывную их связь. В этой прогулке он хотел воочию засвидетельствовать это место, отдавая дань уважения в знак расставания. Выйдя к небольшой поляне, залитой теплыми лучами с хрустальным озером, в неподвижности своей напоминавшем жидкий хрусталь, Мефилес опасливо вытянул руку на свет. По трупного цвета коже кисти побежали мурашки, но не более. Костлявая жилистая рука все так же отдавала могильным холодом. С полу-звериной осторожностью новорожденный выполз под солнце, ранее столь враждебное. Впервые он увидел над собой воистину небесную высь цвета водного кварца, на секунду замерев от ощущения легкой эйфории от способности снова быть свободным под направленным вниманием светила. Раскинув конечности, Мефилес победоносно запрокинул голову, провозглашая свой первый триумф. Проволочившись мимо озера шаткой походкой, он даже не озаботился идеей взглянуть на себя. Не важно, как сильно оболочка потеряла сходство с человеческим родом от контакта с тьмой – это всего лишь сосуд, в назначение которого раньше не входили симпатии со стороны других. Шепот листьев над головой словно что-то пытался донести Мефилесу. Просит ли он остаться, или молит о пощаде, зная грядущую судьбу мира? Это не имело значения, одно столпотворение деревьев, пусть и ставшее теперь с ним единым целым, не могло отвратить часть Соляриса от ее предназначения. Можно сказать, у нее просто не было выбора. Выход был все ближе. Свист огненного зверя звучал все столь же далеко, служа маяком для бредущего к нему странника. Впереди все больше маячил конец леса. Вот проявились первые намеки на тропинки, постепенно расширяющиеся в дорожки вытоптанной растительности. Мефилес только и мог пока что фыркнуть на очередное доказательство ничтожности человеческого рода. Но на это нельзя отвлекаться. Лес сам о себе позаботится. Впереди ждала судьба. Тощее тело легко проскакивало сквозь заросли, наизусть помня каждый корень, все упавшие ветки и деревья. Скользя через гущу, сознание уже старалось нащупать что-то там, за ее пределами. Но пока что вне зеленой крепости его поджидала неизвестность, не пугающая, но вгонявшая в ощущение приближающейся опасности. И чем ближе был конец, тем настороженность сильнее перебивала чувство необходимости спешки. И вот он, долгожданный выход. Вынырнув из под крон, Мефилес тут же устремил жадный до развеивания неизвестности взгляд. И он увидел, гораздо больше, чем ожидал, чем был способен простой человеческий глаз. Пронзая взором дистанции широкого вида влажных скал и черной почвой, покрытой мелкой травой, с от чего-то выжженной местами землей, с произрастающими тонкими саженцами и мхистыми покрытиями камней, с пенящейся шумной рекой, брызжущей во все стороны с оглушающим звериным ревом, бурным течением способной , возможно, ломать камни, далее за которой раскинулось необъятное поле, покрытое неизвестными зрителю цветами пастельно-фиолетового оттенка, по форме выглядевших, как крохотные колокольчики, близко рассаженные на самом конце стебля, соседствующие с небольшими раскидистыми деревьями, с которых так же свисали нежными гроздьями бутоны похожего цвета, своим обликом напоминавшие те же цветы, но пышнее, и выращенные вниз головой. И там, на горизонте, на высоко вздымающемся вверх каменном нагорье виднелось нагромождение построек за неприступной стеной, своей массивностью закрывшее весь оставшийся вид, выглядевшее столь чуждо в этом тихом царстве природного великолепия. И именно с той стороны доносился вой огня. Мефилес поволок свое новоприобретенное тело к уже не казавшемуся недосягаемым зову. Шаги глухо застучали по каменистой почве к агрессивному речному потоку. Он не думал, как пересечет его, просто зная, что сможет. Теперь уже нет ничего невозможного. Дойдя до буйного течения, путник совершенно не задумываясь просто неторопливо погрузил ноги в опасную реку, и без малейшего сопротивления начал двигаться, останавливаемый только скользкими камнями. Словно грозная водная пучина неизвестной силой останавливалась от того, чтобы снести слишком самоуверенного бродягу, пока тот постепенно пускал уже новые корни связи с незнакомыми равнинами, так же постепенно становясь с ними единым организмом. Аккуратно перешагивая с камня на камень, он постепенно преодолевал поток. В воде проскальзывали ветки, обрывки ила, мелкие рыбешки, несущиеся с бешеной скоростью. На приближающемся скалистом берегу сидели крупные лягушки и грустные жабы, оставшиеся на месте и тогда, когда нога монстра достигла суши. В низенькой траве он мог разглядеть и почувствовать всех шустрых ящериц, свысока наблюдая, как они застыли, глядя в ответ на него. Впервые, выйдя на открытую местность, Мефилес ощутил ветер, свежий, легкий, пропитанный ароматами влаги, зелени и цветения. Впервые в жизни, он остановился чтобы вдохнуть полной грудью, все еще преисполненный удовлетворения от полученной свободы. В продолжении пути его шаг становился все решительнее и тверже. Войдя в поле с цветами, тело начинало ощущать веянье чего-то дурного со стороны стоящего в дали города. Взгляд на мили вперед давал разглядеть ореол дыма, исходящий во все стороны, заражая окружение увяданием вместе с теми, кто был заперт внутри этого левиафана. Чем ближе подступалась к воротам природа, тем более чахлый вид она имела, медленно задыхаясь от загрязненного воздуха. Не то, чтобы Мефилесу было это обидно, прискорбно, это не вызывало гнева или других чувств. Ведь совсем недавно он делал то же самое. Однако в своей голове он поставил очередной крест на всей человеческой расе. Проплывая осторожной походкой над лугом, он наблюдал, как аккуратные цветы все больше теряли приветливый оттенок, какой мрак видел только у них, превращаясь в коричневые жухлые стебли. Жалкое зрелище. Таинственный и не много зловещий облик города становился все более различимым, и чем отчетливее можно было разглядеть ворота, тем яснее становилось, что вход расположен на плоскогорье весьма солидной высоты, проход же к нему все никак не наблюдался. Встав у подножия, Мефилес уставился на уходящий вверх скалистый рельеф, представший внезапным препятствием. Озадаченный, он начал медленно обходить гору, выискивая возможную дорогу. Метр за метром медленно огибалось возвышение, но пути все не было, и вот странник уже нашел себя порядочно далеко от предполагаемого входа на пыльной широкой тропе. Пришлось возвращаться обратно, и пройти уже с другой стороны, все так же высматривая возможные проходы. И снова ничего. Уже вновь собравшись по второму кругу пойти осматривать ставшее в ступор препятствие, Мефилес неожиданно для себя увидел едущего по дороге человека верхом на транспорте, отдаленно похожем на грубую реплику карет без крыши, сзади которой возвышались массивные металлические бочки, в которых через небольшую стеклянную вставку виднелась колышущаяся полупрозрачная жидкость, а неизвестный тьме механизм, словно по мановению неизвестной силы приводящий телегу в движение, испуская тяжелые комья густого дыма, в след за чем активировались турбины, запуская цепь движений, крутивших колеса. Повозка неторопливо подпрыгивала на неровной дороге, пока ее владелец, спрятавшийся под огромной шляпой из соломы и завернутый в плащ, еле направлял свой необычный для существа транспорт. Так бы он и пропустил встречного мимо себя, если бы тот внезапно не остановился, обратившись напрямую: -Тебе помощь нужна? – тонкий дребезжащий голос неприятно резал чувствительные уши. Мефилес не мог найти силы ответить, забыв, какого это – вести диалог. Он озадаченно опустил голову, не заботясь о том, что обратившийся к нему человек мог спешить. Клочки слов в голове медленно складывались в предложение, пока тьма исподлобья косилась на странника, в ответ тот от чего-то старательно вглядывался в лицо незнакомца. -Мама моя! – вскрикнул владелец повозки, еще сильнее нервируя не готовый к взаимодействию с людьми мозг – У тебя рта нет? Мужик, ты бы сразу сказал - ну в смысле показал... Извини, не заметил. Ты ветеран? С тобой это те варвары сделали? Я слышал, они и не такое могут! – это заявление поставило Мефилеса в ступор – впервые за все его существование кто-то обратил на эту глупость внимание, и со свойственным людям скудоумием самостоятельно оправдал это удобным предлогом. Это обескураживающее замечание лишь напомнило, на сколько многие создания недалеки. Этот начатый разговор с самим собой поволок целый оползень из слов из рта человека в шляпе, пока он, соскочив со своего чудного транспорта, поволок Мефилеса на заднее место, спешно обещая довезти в город, к облегчению темного, однако, снова запуская неведомый механизм, продолжил разглагольствовать, болтая больше о неких варварах, чем о том месте, куда они направлялись, все находя в памяти новые и новые подробности о том, с какими зверьми его государство имеет дело. Разрозненные фразы встречного давали крайне общую картину об этом незнакомом поселении, так как владелец колымаги пустился в пространные размышления о вещах, которых его пассажир не знал априори. -А-а они еще хотят перемирия! Но принцесса – не дура, я знаю, она отомстит за каждого из наших парней, и за тебя тоже! Война закончится – и заживем как раньше! «Да что он несет, черт возьми...» – гнев медленно закипал, подначиваемый отвратительным запахом выхлопов от механизма повозки, вызывающий гудящую головную боль. После леса это было почти невыносимо. Болтовня продолжалась, пока пассажир считал мгновения когда ворота появятся в поле зрения. Там с извозчиком можно будет распрощаться. Его энергия пойдет тьме на пользу.