Амбивалентность

Чем дальше летели разглагольствования владельца повозки, тем глубже пряталось само в себе сознание Мефилеса. Он ощутил, словно оброс корой, дающей умиротворение в глухоте к окружающей действительности. Мысли постепенно превращались в мелодичный звон, унимающий саднящую боль, нарастающую от непривычного шума в ушах. Нить реальности медленно истончилась, пряча чувствительный рассудок подальше от раздражителя в лице надоедливого кучера. Пусть это и было в новинку, жаловаться на такое стало бы грехом — неожиданный очередной дар леса может стать спасением мизантропичному строению ума. Мир совсем затих, глаза не желали фокусироваться на растущей широте далёкого теперь поля, как и не видели медленно ползущего на встречу возвышения таинственных ворот городской образины. В голову снова прокрался свист Иблиса в дали, вслед за слухом отняв совсем зрение, разливая воду на акварельные пейзажи. Все дальше и дальше, от мира не оставалось ничего, только пение где-то в глубине невидимой дали. Неожиданно Мефилес ощутил, как его силой вырвали из мыслей грубым толчком кочки на дороге. По приближении к входу в город тряска усиливалась, механизм, приводивший эту убогую повозку в действие, опасно лязгал и булькал, норовя то ли развалится, то ли треснуть, но владелец казался совершенно невозмутимым состоянием своей развалины, все еще погруженный в свою болтовню. Столь досадное прерывание вновь вернувшегося на миг умиротворения вызвало даже не гнев, а ощущение личного оскорбления от самой злой действительности, заставив Мефилеса съежится в попытке вновь вернуться в то состояние, однако момент оказался безвозвратно утерян в шумной реальности. Только теперь чуткие уши почуяли нарастающий гул из-за железных массивов ворот, как будто за ними находились сотни турбин, подобных тем, что приводили в движение транспорт, протащивший двух пришельцев весь этот нелегкий путь. Темный навострился всей своей сущностью, ощущая отяжелевший в испарениях с густым запахом воздух. Не позволяя этому себя останавливать, он соскочил с повозки, даже не оборачиваясь к ее владельцу, однако тот и не осознал сокрытой в недружелюбном прощании неприязни, напоследок снова крича что-то про победу над варварами, желая удачи своему, как он думал, немому спутнику. Мимо Мефилеса прошли два стража, незаметно до этого пристроившихся вместе с третьим у петель ворот. Оставшийся же, гигант, как и остальные, полностью покрытый броней, тускло поблескивающей на солнце узорами огненных цветов на металле, заглушенный шлемом обратился к мрачному путнику усталым басом: — Стоять. Сначала досмотр. Однако затем, вероятно, смерив взглядом весьма унылый вид пришельца, страж брезгливо пробормотал слово “бродяга”, и, без особых усилий заставив тощее тело повернутся спиной, затем снова лицом, и наконец же дал пройти к воротам. Мефилес же от чего-то оцепенел, позволив здоровяку такую бесцеремонность, как будто впервые в жизни увидев кого-то такого роста. Однако он четко понимал, что боялся не умом. Что испугалось тело, ощутив физическое и статусное превосходство. И вновь этого как будто не должно быть. Сосуд не должен иметь памяти, но туловище гиены от чего-то возжелало ухватить кусок памяти первого владельца. Пытаясь провести осознание этого необычного явления, Мефилес толкнул тяжелую створку ворот, оглушающе скрипящую, но теряющую эту режущую ухо песню в остальном гуле городского Левиафана, серость которого медленно открывалась перед туманными зелеными глазами тьмы. Маслянистый смог стал гуще, но он не скрыл выстроившихся в ряд громадин из темного камня с небольшими частыми окнами, в большинстве источающими дым, облепляющий кирпичные стены, вспыхивающие там и тут очаги пламени, снующих в толкучке людей, казалось, совершенно не замечающих всей этой грязи. И этот шум, гудящий, казалось, отовсюду, по началу словно отдавался вибрацией по всему слабому телу, отдаваясь в костях. Дорога, истаптываемая толпой, пряталась в пыли, а небо скрывалось за толщей выбросов и необъятными масштабами коробок, служивших, наверное, домами всем этим жалким людям. Мефилес не мог заставить себя пошевелиться. Это казалось просто неправильным, почти страшным. Отвратительным. Противоестественным. Зелень теперь казавшегося далёким леса казалась нереальной теперь, когда уныние грязного города предстало во всем своем непостижимом уродстве. Эти вещи просто не могли существовать в одном мире. Эти людишки не могли. Мефилес едва оторвал босую ступню от начавшейся здесь мощной дороги. Снова он чувствовал себя прикованным к земле, вновь ища силы пойти вперёд. Шаг за шагом, он призраком скользил между не замечавшими его горожанами. Дома все росли и росли дальше, произрастая сами из себя, слившиеся в одно целое. Дым подобно туману прятал прохожих друг от друга. По дороге иногда катились устрашающие сооружения, схожие с повозкой, но больше, быстрее, сложнее, амальгамы из металла, сокращающихся подобно мышцам турбин, перегоняемая пахучая жидкость, сгорающая где-то в этом чудовище, выпуская больше мусора в воздух. Жёлтые глаза-фонари разрывали клочья дыма, и железный монстр угрожающе выл на плетущегося повелителя тьмы, ощущавшего, как остатки его могущества медленно тают от одного только пребывания в столь до тошноты человеческом месте. Как Иблис оказался в этом аду? И как здесь его можно найти? Плачь огненной половины Соляриса звучал ближе, звал все глубже, все больше резонируя с тьмой. Как когда в лесу его дух внезапно становится ближе, подступая к самому краю вымершей хвойной тюрьмы, но затем снова уводимый носителем в недостижимые тогда дали. Каким бы не было это место, остаётся не много. Улицы кажутся бесконечными, но человечество не способно сотворить вечности. Шаг за шагом, и они смогут вновь быть вместе, как и было завещано при их рождении. Чем глубже Мефилес уходил, тем больше казалось, что к центру город вновь стал немного чище, убогие грязные коробки сменились на серые, а потом и по-настоящему белокаменные, более изящные постройки с изредка проглядывающей зеленью. Однако это и близко не сравнивалось с естественной неприкосновенностью мира за этими дрянными стенами. Важно было только то, что Иблис был почти в пределах вытянутой руки. Он казался настолько близким, что слабая фантазия Мефилеса придумала легкий жар на серой коже. Лишенный таких слабостей, как голод и усталость, он был готов пройти и уже прошел километры, лишь замечая, что этот мир в сравнении с предыдущей временной линией, слабые отрывки которой плавали в сознании, страдал гигантизмом. Он все шел дальше, дорога под ногами превратилась из мощеной в выложенную резной плиткой, вокруг замелькали фонтаны, кусты с цветами, клумбы, памятники. Задания заметно потеряли в высоте, толп народа больше не виднелось. Улицы теперь проглядывались вперед на сотни метров, и постепенно вдали проступали очертания очередного гиганта среди аккуратных утонченных строений. И теперь Мефилес точно чувствовал, что Иблис там. Он в том дворце. И это осознание постепенно заставило его замедлить шаг. Кем бы он ни был по предназначению, в текущем состоянии не сможет туда попасть, это было ясно, как день. Подступая к очередным воротам, теперь из золота, горящим словно пламя под направленными лучами, путник смог только бессильно запрокинуть голову, созерцая новое рукотворное монструозное создание. Быть может, тут живёт та самая “принцесса”, о которой болтал владелец повозки. Замок казался неприступно молчаливым. Ни охраны, ни намека, что внутри кто-то есть, если не уметь чувствовать запертый внутри огонь. Он там, и сейчас зовёт как никогда громко, плача и рвясь на свободу. Но опять Мефилес может только отступать, ища новый путь. На площади недалеко стояла странная для до этого абсолютно тихого центра толпа. Они негромко переговаривались, словно ожидали чего-то. Лишенный вариантов, темный поплелся к ним, пусть его бедный внешний вид резко контрастировал с приличным обликом большинства даже тех, кто как-то прибился к собравшимся с окраин. В ожидании оставалось только подслушать, что заставило народ быть здесь. Получалось ловить куски диалогов, пытаясь составить из них картину причин волнения. — …Обещают, что на турнир пустят и чужаков. Вот только как так-то? Война, а они кого попало тащат? — … Мы всенепременно пошлем нашего дорогого мальчика, он учился… — … Это ещё ничего, дорогуша, раньше и дети со взрослыми против друг друга проходили испытания… —... А рыцарь один будет? — Ну не глупи, как он один в войне поможет… Однако внезапно на площадь рухнула тишина как только по небольшой, будто специально поставленной возвышенности, схожей с грубо сделанной сценой, громко цокая каблуками, прошагал глашатай в белом кафтане с бледными узорами и берете с пером. Черты его птичьего лица нервно дергались, словно выступающий искренне боялся своей публики. Наконец, он раскрыл клювоподобный рот, картаво объявляя: — Уваж-ж-аемые собравшиеся. В течение следующей недели мы принимаем заявки на принятие участия в турнире, где вы сможете побороться за шанс на обучение в отряд рыцарей под предводительством лучших воинов, отобранных лично ее высочеством принцессой Блейз. Участникам предоставлена честь показать свои силы при непосредственном участии ее высочества. Подача заявления окончательна и не подлежит возврату. При отсутствии участника он автоматически дисквалифицируется. Не будет трусами, нашему светлому государству нужны во-ины! И, отвесив поясной поклон, человек-птица ускакал со сцены, растеряв остаток грации. Вслед за глашатаем начала таять и собравшаяся группа, и некоторые уходящие то с жалостью, то с раздражением косились на стоявшего столбом Мефилеса. Но он не шелохнулся даже от пары грубых толчков. Из всех путей, возможных сейчас, хотя бы попробовать появится на этом турнире казался более чем здравым. Если Иблис в этом замке, то какова вероятность, что его носитель будет на турнире? Выше, чем искать любой другой обходной путь. Кажется, из тупиковой ситуация резко преобразилась в нечто невероятно любопытное. Поезд мыслей, запущенный внезапной удачей, понесся дальше к мысли о текущей слабости тьмы. Тем более пробовать явить себя с истинными силами слишком рискованно. Сколько таких, как он, в мире? С другой стороны, никто не обязывает его не подмешать лёгкой хитрости в простой битве. Пусть обман и не под стать истинному рыцарю, но повелителю тьмы в самый раз. Нужно лишь набраться сил, укрепить слабое тело. Все равно в этом мире н икто даже сейчас ему не ровня.