Амбивалентность

В задымленном городе не находилось место для деликатно устроенной психики недавно возрожденного монстра, и от того Мефилес поначалу счел необходимостью вернуться в первоначальную свою обитель и там вспомнить, каковы были силы, данные ему при рождении. Однако, дорога обещала быть не близкой. Оглядываясь в прошлое, темный осознал расстояние между Левиафаном и лесом. Имея возможность только ходить, он потратил буквально часы на то, чтобы добраться до города из мест его восстановления. Это трата времени, которой теперь позволить было нельзя. Потерянный путник свернул в тишь подворотни, ища спокойное место, где дальнейший путь можно было бы обдумать. В захламленном пылью и деревянными коробками, мелким мусором и несколькими старыми сломанными оконными рамами на первый взгляд можно было найти лишь секундный покой. Однако, блуждающий взгляд зацепился за лестницу, приваренную к стене из неприкрытого бурого кирпича. Она ползла вверх, конец ее прятался где-то в дыме, обещая высоту обзора, если добраться до конца. Терять было нечего, в худшем случае на окончании лестницы не будет ничего. С этой мыслью Мефилес осторожно положил костлявые руки на ржавые металлические перекладины, и терпеливо принялся взбираться, чувствуя, как тело от непривычки немеет, не чувствуя под собой опоры, лишь полагаясь на слабые конечности. Однако, лестница поддавалась, и метр за метром земля была все дальше. Постройка высилась, как растянутая пружина необъятной величины, роднясь этим с улицами Левиафана, создавая сомнения о своей бесконечности. Но с отдалением земли приходила уверенность о прогрессе. Скоро, она исчезла в маслянистой дымке, в замен показалась крыша, постепенно приближающаяся с все большим темпом движений. Темный и не мог предположить, сколько он карабкался, снова потеряв себя в потоке, загипнотизированный медленно ползущими ступенями. Наконец, Мефилес снова ощутил твердую поверхность под собой, однако до мозга это осознание приходило постепенно, даря с собой головокружение вслед за чувством потерянности весомости своего тела. Наконец, придя в себя, бродяга встал на ноги, окидывая взглядом город с высоты, достаточной, чтобы возвыситься над многими постройками. Дым закрывал их большинство, но среди однотипных, строгих в своих очертаниях бруталистических махин выделялось одно здание без окон и с видимыми повреждениями фасада, обладавшего неестественной для этого места вычурностью с резными фресками, величественными колоннами, мраморными ступенями, пусть все это и было разрушено неизведанной яростной силой. Заброшенный призрак, явно чуждый этому неопрятному скоплению остальных нагромождений, пустоглазым страшилищем созерцал остальную часть городских окраин, подобно трупу древнего Атланта, вынужденного смотреть на становление текущей цивилизации. Мефилес ощутил, пред ним предстало нечто, способное помочь в этих скитаниях. Брошенное вне времени, сохранившее лишь крохи своего величия, никем не замечаемое, как и он. Наблюдая за одиноким, чужеродным для окраин Атлантом, Мефилес встал на самый край кирпичного урода. Оторвав взгляд, он опустил голову, чувствуя, как нарастает внутри чувство, что должен быть способ добраться туда быстрее. Как будто он знал, как это делать раньше. Когда он был бестелесным, в своей истинной форме, это казалось простым. Но в материальной оболочке раствориться чудилось невозможным. Однако, если он не сможет этого, вероятно, он не сможет ничего. И от того, окрестив это первым испытанием своих сил, Мефилес, без сомнений и внутреннего сопротивления, позволил своему телу упасть, с бешеной скоростью рассекая дым, устремившись в пропасть. Его разум и тело расслоились, не ассоциируя теперь себя с собой, словно он исчез вслед за потерей земной тверди под ногами. Тонкая плоть и кости обратились невесомой вуалью, летящей по инерции ветра, и вновь чернильная густая субстанция явилась в мир, возвращаясь под контроль таящегося в ней сознания. Чернота потекла по воздуху, солнце не могло навредить сквозь толщу непроницаемых выхлопов, скрывающих ее и от взгляда спотыкающихся внизу горожан. Скользя между зданиями, тьма искала Атланта, и его серые, растресканные стены наконец открыли себя на широкой, будто брошенной всеми улице. Это место будто изолировали от остального хаоса окраин, и пустота здесь казалось более органичной, чем в зловещей тишине центра. Это был просто забытый угол Левиафана, не нужный даже в целях воздвижения урбанистического ада. Перекрытые, заваленные осколками порушенных стен и мешками с песком проходы к руинам охраняли это место от вторжения. Разбитая дорога с брошенными сломанными орудиями, тротуары с мертвыми кустами и деревьями без коры и единого листа, стоящие подле Атланта здания помельче, напоминавшие дома из центра, но совершенно не пригодные к жизни, без крыш, дверей и окон, с обвалившиеся стенами и потолками, просто каркасы. Вывески и таблички намекали, что по правую сторону гиганта стояла некогда бывшая библиотека, посвящение на мраморе у входа который оказалось не читаемым. По левую же сторону будто было кладбище, на что намекали обломки надгробий и почти нетронутый склеп, как и все здесь, сделанный из мрамора. Дальше по обе стороны выстраивались жилые дома, столь же плачевно пережившие нагрянувшую где-то в прошлом катастрофу. Тьма, изучив свое возможное пристанище снаружи, осторожно заползла в приоткрытую, едва висящую на петлях дверь мертвого царя этого уголка. Внутри все было так же, как снаружи: тихо, пусто, с разрушенными местами потолками и следами пожара. Широкие лестницы с этажа на этаж порой вели в никуда из-за дыр в каменном полу. На некоторых из потолков сохранились остатки люстр, обладавших, как и все остальное здание, лишь намеками на былую красоту. В Атланте было на удивление холодно в сравнении с остальным городом. И только здесь вездесущая желтизна дыма сменилась на прохладные цвета, красящие внутренности гиганта в синий. Абсолютная тишина рассеялась только с возвращением материальности. Босые ноги слегка нарушали идиллию, однако это удивительным образом дарило чувство вновь явившегося превосходства. Если это место никому не нужно, то оно и станет домом для Мефилеса. Плавно подняв руки, он сомкнул веки, стараясь ощутить каждую конечность до кончиков острых когтей, напряженных ушей гиены, черных торчащих волос пытаясь понять природу своего тела, его устройство и почувствовать полный контроль над всем этим. Растворить себя по личной воле, а не от риска распластаться по асфальту. Действительно принять физическую действительность своего тела и неразрывную связь с ним. В последнем Мефилес и видел корень своей неспособности контролировать процесс трансформаций. Снова раскрыв глаза, он посмотрел на сухие ладони, сомкнул пальцы, позволив острым когтям воткнуться в кожу, затем развернул кисти, оглядывая фаланги и костяшки пальцев. Он не чувствовал, что это его тело, скорее, что это кукла, запоздало реагирующая на импульсы, подчиняющаяся приказам мозга, существующего отдельно. Темный махнул рукой, стойко ощутив, как медленно подчиняется конечность, тут же лениво падая. Затем, он сделал несколько шагов, и теперь, когда вес внешнего мира спал с плеч, отшутился вес собственный, тянущий сутулое тощее туловище к земле, едва поднимавшие ноги, сгибаемое под истощением и усталостью, сопротивляющееся командам ожившего разума. Его тело— не его собственное. Мефилес на пару минут застыл в размышлениях, ища способ как-то вернуть себе связь с оболочкой, скользя взглядом по внутренностям помещения, царапая онемевшую кожу предплечья когтями. Затем, медленно прошагал к стене, запрокидывая голову, оценивая разумность своей идеи. Мефилес не знал лучшего способа, чем причинение себе боли. Замахнувшись, он, не моргнув глазом, со всей силы треснул кулаком о стену, вслед за глухим стуком осыпалась известь. Острая боль пронзила костяшки, посылая тупой немеющий отголосок по всей конечности, заставляя демона издать хриплое рычание, пока он рассматривал кровавый отпечаток на остатках побелки. Что-то в этом пятне озадачивало — словно до этого он не видел крови, и понял это только теперь, хотя должен был ещё в лесу. Но тогда, сосредоточенный на избавлении от многонедельного заточения, Мефилес не обратил внимания на эту странную особенность, однако это был факт — до того момента он как будто и не знал про существование крови. В голову влетело отрывистое воспоминание о том, как некто падает замертво на траву, проткнутый насквозь, но совершенно чистый от багровой вязкой жидкости. Отвлечённый этим фактом, темный напрочь забыл о том, зачем это делал, и боль растворилась, словно и не было, только разбитая рука слегка канючила, пульсируя от удара. Однако, в само мгновение он действительно ненадолго почувствовал, словно боль испытывает не нечто внешнее, постороннее, а он сам. Выдохнув, Мефилес ещё раз замахнулся, впечатав кулак теперь левой руки, теперь сильнее, и тут же сосредоточил волю на присвоенной конечности, зажмурившись, постепенно давая боли распространиться, представляя, как кончики пальцев рассеиваются, обращаясь в густой, перетекающий туман, за ними ладони, запястья, предплечья. Открыв глаза, демон удовлетворённо выдохнул, увидев, как его рука почти полностью потеряла очертания, пусть ближе к локтю оставалась в виде кристаллического льдистого нароста, окутанного туманом. Но с растворением эха удара, держать эту форму становилось тяжелее, контроль изнашивался, вытесняемый упрямой оболочкой. Впервые приходилось сопротивляться самому себе, буквально спорить с слабым мешком плоти, снова пересиливать его, растворяясь почти до плеча, но стоило воле совсем немного ослабнуть, и вот прогресс откатывается почти к началу. Чувствуя, как яростная судорога пробегает по мышцам лица, Мефилес сдавил длинными костлявыми пальцами свободной руки предплечье, в гневе хрипя себе под нос проклятия. Но, мало помалу, силы иссякали, и скоро он уже не мог растворить и когтя. Упав на пол без сил, лорд мрака уставился змеиными глазами в потолок, от природы не способный уснуть, взамен вынужденный просто ждать, пока энергия вернётся, вслух ища ответ, почему он внезапно стал так бессилен. — Чего-то не хватает. Я знаю, что должно быть нечто… Способное дать мне силы. Но что? Как будто у меня что-то забрали, и осталась неопределенная пустота, пробел в моих знаниях. Иблис? Но я знаю, что был силен без него. Но почему? Вопросы мучали своей риторической природой, а самому Мефилесу чего-то не хватало, какого-то крючка чтобы зацепиться. Кусок пазла, затерянный в необъятном просторе времени, словно навсегда упущенный из виду. Он пытался понять, но память полнилась не просто пробелами— гигантскими белыми пятнами с островками клочков воспоминаний, что вызывало бешенство, сдерживаемое только здравым смыслом и усталостью. Внезапно, весь мир показался неизвестным, огромным, и если бы Мефилес знал, что такое страх, то увидел и на сколько пугающий этот неизведанный простор, и на сколько мал демон сейчас, бессилен, чужероден. Одинокий, он сидел на холодном мраморном полу в вакуумной тишине, перебирая в голове пространные мысли без четкой цели и идеи. За окном темнело, где-то послышался вибрирующий стрекот цикады, невесть как забравшейся в эти дебри. Этот звук вырвал Мефилеса из горьких мыслей, растворив их в белом шуме песни насекомого, возвращая в реальность. Проморгавшись, демон диковато оглянулся, и мысли, мучившие его только секунду назад, каким-то образом казались теперь абсурдными, словно с наступлением мрака очистился рассудок, теперь пытающийся осознать, куда делись тревожные рассуждения, выискивая их по темным углам. Но все было пусто.