Улетай

♫ Nick Cave & Kylie Minogue — Where the Wild Roses Grow (Acoustic version)

***

      — Выглядит ужасно! Давай покрасим!       — А если она начнет грызть прутья? Когда я говорил тебе, что красота требует жертв, не имел в виду несчастных птичек.       Мягкое движение не поддавалось сопротивлению, и Тори пришлось отойти. Полного негодования взгляда показалось мало, и она добавила возмущенно:       — Махиру! Ты опять все делаешь сам!       — Несколько капель каждые пять минут. Не припоминаешь, о чем…       Договорить не успел — она громко ахнула, раскрыла глаза так широко, что он не смог сдержать смеха, и помчалась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.       Когда он вошел на чердак, она стояла, нависнув над птичкой, и, кажется, не дышала.       — Махиру, она просыпается… — прошептала еле слышно.       Самодельную конструкцию из прочных веток и металлических прутьев он водрузил на стол. Пока Тори возилась на чердаке, он тщательно отшлифовал деревянные части клетки, и стало немного лучше, но ленты по углам смотрелись глупо. Искоса взглянув на Тори, он убедился, что не смотрит, и под воздействием его эвола один из узелков начал развязываться.       — Ты украсил ее! — Он тут же повернулся, отпустив ленту. На лице Тори было так много эмоций, и все они отразились в восклицании, которое разбудило бы и мертвую птицу: — Нии-сан, ты — самый лучший!       Он хмыкнул и подошел к ласточке, которая только-только начала открывать глаза. Рана на правом крыле подсохла, перья слиплись и топорщились, а левое переливалось в теплом вечернем свете синими отблесками на непроницаемо черном. Как только ее глаза открылись полностью, птица заметалась по полу, задергала крыльями и наконец вскочила на лапки, неуклюже цепляясь за гладкую поверхность.       — Мне страшно ее трогать, вдруг сделаю хуже? Перемести ее эволом.       Он поставил клетку рядом, и невидимая сила подняла птицу в воздух. Ласточка забилась еще активнее, но когда Махиру протянул руку к лапкам, она тут же уцепилась. Второй рукой он обхватил ее со стороны здорового крыла. Птичка часто дышала, бездонные глаза смотрели в никуда, но ему казалось, что она доверилась осознанно, позволила помочь. Он перенес ее в клетку и опустил на перекладину.       — Придется закрыть клетку — она может застрять где-нибудь или ударится о стекло, если начнет летать.       Первую ночь почти не спали. Птица билась о стенки клетки, и пришлось подложить куски картона, чтобы она не повредила перья. Тори продолжала поить ее строго по инструкции от дяди Шима. Когда пришло время измельчать сверчка и кормить птицу из пинцета, Махиру ждал возражений, что все делает сам, но так и не дождался.       Следующий день в школе он пропустил: нагнать пару дней программы ему ничего не стоило, а у Тори над душой висело два заваленных теста.       Махиру отворил дверцу клетки и просунул руку, и птичка тут же зацепилась. Он придерживал крылья, пока кормил ее, а когда закончил, ослабил хватку и качнул кистью. Птичка осталась неподвижной, крепко вцепившись лапками в палец, и смотрела будто бы в никуда, но Махиру казалось, что в ее глазах видно отражение неба. Он осторожно, почти невесомо провел пальцем по мягкому пушку под клювом, и даже это не напугало птицу. В холодном утреннем свете синие отблески на черных перьях казались еще красивее.       На третий день Тори снова была в школе, когда ласточка впервые попыталась взлететь. Очень скоро ей удалось. Ее полет завораживал, она двигалась так быстро, будто время рядом с ней меняло ход, и когда она подлетела опасно близко к закрытому окну, Махиру едва успел подхватить ее эволом и заставить вернуться в клетку.       Когда пришла Тори, ласточка была взаперти. Она почти не шевелилась, пока Тори поила ее, охотно потянулась за сверчком, и только насытившись, расправила крылья.       — Махиру!       Но птичка не смогла взлететь.       — Ей нужно еще немного восстановиться. Давай вернем ее в клетку. Дядя Шима сказал, что через пару недель она точно полетит.       Махиру остался дома и на следующий день. Ласточка научилась не подлетать к окну и кружила по комнате, и ее полет был прекрасен. Дядя Шима сказал, что ласточки не меняют пару, и где-то в гнезде ее ждет тот, с кем она заведет потомство. Сказал, что через пару недель нужно отпустить.       Она была очень красивой и клевала сверчков с его ладони. Она совершала несколько кругов по чердаку и возвращалась к нему. Бездонные глаза смотрели будто в никуда, но они казались такими осмысленными. Говорят, если ласточку не отпускать пару месяцев, она разучится летать, и тогда она смогла бы остаться с ними.       — Махиру, почему она не летает?       Он мог бы этого не делать — он не должен был этого делать. Больше всего на свете он хотел бы вместе с Тори смотреть, как их ласточка красиво летает по комнате. Но дядя Шима сказал, что ласточки в неволе долго не живут, и Тори слышала это тоже. Птичка снова расправила крылья, но не смогла подняться, и если немного сместить воздействие и точно рассчитать силу, она не сможет взлететь никогда. Пусть Тори так и не увидит, как красив ее полет, но в клетке она прекрасна тоже, они купят много сверчков, прорубят на чердаке окно побольше, чтобы было видно небо, и будут приходить каждый день.       Птица перестала махать крыльями и устроилась на пальце Тори. Они сидели на диване плечом к плечу, Махиру поил птицу и обрабатывал давно затянувшуюся рану.       — Я не представляю, как у тебя получается все на свете! Ты мог бы стать и инженером, и спасателем, и летчиком, и теперь вот ветеринаром. За что бы ты ни взялся, становишься лучшим.       — Я не слышу в голосе радости. Разве не чувствуешь себя защищенной, когда рядом с тобой тот, кто может все?       — Мне повезло, что у меня есть ты. И я хочу стать такой же. Хочу быть как ты. Хочу, чтобы все, к чему я прикасалась, становилось лучше. И каждый…       Тори замолчала, смутившись. Махиру не решился поднять на нее взгляд и продолжал смотреть в бездонные черные глаза птицы.       — Недоговоришь?       — Каждый, с кем ты встречаешься, становится лучше рядом с тобой. И я хочу так же.       Черные глаза ласточки глядели в никуда, но он был уверен, что видит в них небо.       — Может, нам стоит ей немного помочь? — произнес он поспешно и очень тихо. — Я поддержу ее эволом, и ей будет легче взлететь.       Ласточка сделала круг по чердаку, и ей не нужен был эвол. На следующий день Тори распахнула окно. Бездонные черные глаза смотрели в никуда, но он увидел в них вторую ласточку, которая всю неделю громко кричала и почти не отлетала от гнезда. Тори сказала птице улетать и расплакалась, когда она превратилась в маленькую точку в конце улицы.       Тори напомнила Махиру, что он — лучший нии-сан на свете, и разревелась еще сильнее, а он обнял ее и долго гладил по волосам. Пообещал, что теперь, когда у них есть клетка и инструкции от дяди Шима, они запустят спасательную операцию и к осени спасут еще десяток пострадавших птичек.       Облака опустились совсем низко, Махиру представил, что это он летит прямо под ними. Когда не осталось ничего, кроме шума ветра в ушах и чувства невесомости, он подумал, что больше всего на свете хотел бы быть тем, кого видит в нем Тори.