KRAMOLA

Семейный дубовый стол был полностью накрыт различной горячей и холодной едой, включая и бокалы вина для младших, ведь старшие посчитали, что те достаточно выросли, чтобы пить с ними вместе. Кругом разносился смех и громкие возгласы родителей, как когда-то несколько лет назад. Но теперь это кажется искусственным, наигранным и договорным. Тэхён с Чонгуком спустились вниз лишь спустя долгие сорок минут, за которые омега пытался успокоиться под слова Чона о том, что тот развёл сырость на пустом месте, не на каторгу же ведут. А Тэ после мнимого успокоения давай полушёпотом кричать все причины, почему это не «пустое место». Но и долго этот разговор не продолжился, ему всунули в руки воды с таблеткой, что лежала приготовленной в кармане пальто. — Что это? — спросил омега, держа маленькую светло-жёлтую таблетку на раскрытой ладони. — Успокоительное, — Тэхён косо на него посмотрел, щуря глаза. — Пей, родители ждут. Но когда-то его не остановили ждущие перемирия родители. Омеге хочется блевать от всей этой видимой заботы, но все же выпивает. И спустя некоторое время спокойно сидит на диване в кабинете отца. Сидящий рядом Чонгук не напрягает. — Забудь, что было в прошлом, — выдаёт альфа. Тэхён, как в замедленной съёмке, поворачивает голову к нему, изгибая бровь в вопросе. Забыть? Да его каждый день ночами, идя по улицам Сан-Диего, выворачивала наизнанку мысль, что проходящие альфы, пускающие взгляды, хотят сделать с ним тоже самое, хотят затащить в замкнутое пространство и просто хотят. Под кожу иглами въелось чувство страха, недоверия, как тату, что нельзя никогда убрать полностью. Настолько чернильным пятном растянулось вдоль и внутрь сердца. — Не смей и пальцем меня трогать, — цедит Тэхён, собираясь выйти, но останавливается от брошенных в спину слов. — Тебе все равно придется выйти за меня замуж. Смирись и наслаждайся жизнью, — Чонгук указывает на безвыходную ситуацию, следом вставая за омегой. Жаль, что действия таблетки растекается мирным спокойствием по телу, так бы Тэ устроил погром. А сейчас кривит улыбку, уверенный, что найдет способ не выходить за него. На вопрос папы Чона, почему Тэхён плакал, раз у него красные глаза, Чонгук ответил до смешного «забыл в Америке любимые духи». «Лучше бы себя забыл», — думает омега, которому назло оставили место напротив альфы. Рука с вилкой готова будет нечаянно дрогнуть. Кусок весь вечер не лез в горло, поэтому Тэхён пожевал салат «Цезарь», запивая все красным вином и стараясь не смотреть на человека напротив, что не сводил с него глаз. Тот ещё пристальнее глядел, когда омега отвечал на вопросы от семьи Чон о том, как тот провёл время в Америке, было ли ему хорошо. Ещё как хорошо было, особенно без знания за чей счёт он все время жил, гулял, наслаждался вечерами с друзьями. Деньжата-то не малые. И как Тэ будет с этим всем рассчитываться? Благо никто не поднимал тему свадьбы. Понуро опустив в голову, он не заметил, как уже от выпитого успокоительного и спиртного, которые нельзя мешать друг с другом одновременно, омега задремал, норовя упасть лицом в свою тарелку, но вовремя подошедший Чонгук поймал его под лоб. — Пап, я отнесу Тэхёна в его спальню. Он уснул, — Чонгук аккуратно откинул омегу на спинку стула, придерживая голову, и ,отодвинув изысканное сиденье с мягкой подкладкой на сидушке, взял на руки. Сильная хватка рук могла похвастаться своей крепостью, мышцы напряглись, обхватывая рукав черной закатаной рубашки. Для него Тэхён оказался слишком лёгким. Это даже не его рабочий вес в зале, где альфа мог пропадать по пять раз в неделю. — Чонгук у вас таким замечательным вырос, — с неким восхвалением отозвался Минсу, когда дети скрылись на втором этаже. Он не особо жалел, что Тэхён выйдет за него замуж. Альфа — самый лучший вариант для него. Ему было горько, что бизнес мужа прогорел, и теперь они полностью зависимы от семьи Чон.

***

Чонгук заводит теплую большую ладонь под рубашку омеги, поглаживая худые бока, медленно обвивает своими руками, как змея, оставляя свои отпечатки. — Не надо, Чонгук, — хнычет слабо Тэхён, еле-еле сопротивляясь на приятные прикосновения. Плавится под альфой, когда чувствует ласку между ног через брюки. Горячо и взбудораженно выдыхает, смотрит из-под приоткрытых карих глаз. Почему ему нравится? Нравится, что Чонгук щекочет поцелуями кожу ниже пупка, дразнит своим телом, что находится совсем тесно с его возбуждённым телом. — Чон... — выпускает стон наслаждения, когда альфа берёт его изнывающий член в свою хватку... И просыпается, судорожно хватая воздух. В комнате кромешная темнота, оттого не сразу заметил, что рядом на краю кровати сидит некто, кто был во сне, как наяву. Чёрт побери! Тэхён чувствует, как возбудился не только во сне. — У тебя запах усилился, — подаёт знак присутствия Чонгук, хищным зверем ходя вокруг омеги. Знает, почему запах мог усилиться. — И ты звал меня во сне. Тэхён отодвигается подальше от него, ближе к середине кровати. Ему мокро в штанах, жарко в свитере. — Я много выпил. — И поэтому возбужден? — прямо спрашивает, наклоняясь корпусом тела к омеге. Не знает куда деться, щеки горят. С каких пор ему снятся эротические сны?! Ладно сны, но не с участием Чонгука же! Сейчас лучшим вариантом будет проигнорировать, но так становится неловко под прицелом черных глаз. — Сколько времени? — Тэхён переводит тему, слезая с другого бока кровати. — Без десяти десять, — смотрит на горящие красные цифры, стоящие на тумбе, возле спального места. — Почему я тут? — смотрит на Чонгука, в который раз задаваясь вопросом, почему тот ведёт себя так с ним. Люди не меняются же. Он не мог стать добрым. Когда-нибудь все равно его животная похоть коснётся омеги. Надо быть начеку. — Нельзя пить алкоголь с таблетками, ты чуть лицом не клюнул в тарелку. — Мог и предупредить, что нельзя. Глаз с меня не сводил же, — язвит Тэхён. — Забыл об этом. Ты красиво пьёшь, — спокойно оправдывается Чонгук, вставая с кровати. Тэхён чуть воздухом не давится, шепча, что тот идиот, и скорее выбегая из комнаты. Знает, что он красивый и изящный, ему об этом целый багаж писем в школьном шкафчике и личные приглашения от альф многое сказали. Но слышать такие слова от Чонгука равносильно тому, что его уши придется отрезать. Лишиться слуха навсегда, лишь бы больше не получать отвратительных комплиментов из грязного рта. — Отец, я домой, — встречает Ким Хаджуна на первом этаже по пути, что уже переоделся в домашнюю однотипную пижаму темно-синего цвета. Тэхён бегло обнимает его, хоть теперь его и преследуют неоднозначные чувства к отцу. Продали. — Скажи папе, что я уехал. — Я думал, ты останешься с ночёвкой, — озадачивается старший альфа, принюхиваясь к обострившемуся аромату сына. — Не могу. Позади уже слышатся торопливые шаги Чонгука, поэтому Тэхён убегает, хватает пальто в гардеробе и закидывает ноги в свои ботинки, выходя на улицу, где заметно похолодало. Тем временем в доме младший альфа спрашивает отца Тэхёна, куда ушёл омега. На что тот указывает подбородком на улицу. Когда дверь дома хлопает второй раз, Ким Минсу выходит с кухни. — В детстве Чонгук тоже постоянно бегал за Тэхёном. Почему тот вечно к нему предвзято относится? — Разное проявление любви у обоих, — хмыкает альфа.

***

— Тэхён, подожди, — Чонгук догоняет его, когда тот в сумраке надевает пальто и идёт по дороге, где с одной стороны высокий забор от дома, а с другой — кромешный и густой лес. — Давай я тебя отвезу. Тэхён не удостаивает его вниманием, на ходу заказывая в приложении такси. Становится слегка волнительно, будто за ним гонятся, чтобы растерзать, оттого шаг инстинктивно прибавляется. Кругом разносятся пение беспокойных птиц, сидящих на деревьях, вой собак, а может и волков, шелест листьев, подгоняемых ветром и придыхание альфы сзади. Идёт по следам омеги, готов вот-вот схватить, чтобы тот наконец-то остановился и просто взял помощь. — Тэ, остановись! — повышает тональность, отчего кажется, что все вокруг замерло и остановилось, в том числе и Тэхён, что все же обернулся к нему. Дышит рьяно, глубоко, отчего морозный воздух обжигает горло. — Я терпеть тебя не могу. Думаешь мне сдались твои комплименты и подачки? Хватит притворяться белым и пушистым! — кричит омега, срываясь со ступеньки удержания эмоций. Ему в край не нравится, что тот уже вторые сутки крутится рядом, как только Тэхён прилетел. Вся суматоха и раскрытие бесщадной правды бьёт в голове острым топором. Его прошивает на безвыходный холод, и это не про холод на улице, мечется в поисках ответа, чем он заслужил злого рока судьбы. Хоть сотри колени в бесконечных молитвах к Богу, чтобы тот снизошёл проявлением милосердия и сострадания. — Ты ужасный и отвратительный. Я помню всё, что ты сделал, как будто это было вчера... Игнорирует слёзы слабости и отчаяния. В темноте, может, и не видно этого, но подрагивающий голос на последнем предложении обрывается в плаче. Чонгук стоит, не предпринимает больше попытки подойти и остановить, но бьёт на расстоянии. Наживую режет кожу у груди, чтобы достать и так больное и сломанное сердце. — Договор нельзя разорвать, в ином случае тебе придется заплатить не малую сумму денег, которую ты до конца жизни будешь возвращать, поэтому либо ты идёшь навстречу мне и не знаешь бед ни в чем, будучи замужем за мной, либо я сейчас же разрываю контракт, и ты возвращаешь все деньги, на которые жил в Америке последние годы, — мрачно произносит Чонгук, не скрывая своего раздражения в этом положении. Прячет похолодевшие руки в карманы домашних штанов, выбежав в одной футболке и тапочках. Тэхён в миг теряет всю свою бывалую уверенность, его словно камнем опустили на дно озера. Ни вдох не сделать — вода забьет все лёгкие, ни выплыть на поверхность — силы покинули. Лишь ждать своей мучительной смерти, в последний раз смотря на луч уходящего солнца, сочащийся через метры плотной прозрачной воды. Колени предательски не держат, подкашиваются, осаждая хрупкое тело омеги к замёрзшей земле. Его знатно трясёт от томительной реальности, от внешнего мороза. Хватается руками за голову, прикрывает себя, защищает, бесконечно льёт соленые слезы. — Я не буду тебя трогать, если ты этого сам не захочешь, — Чонгук опускается перед ним на корточки, убирая слабые руки омеги с его взъерошенной головы. Нежно касается холодными ладонями щек, стирая мокрые дорожки слёз, и вдыхает излюбленный природный запах омеги, что в детстве был не таким ярким и насыщенным. Смотрит в хрустальные глаза, находя там лишь презрение и боль, вперемешку с безысходностью. Его не бьёт под дых угрызение совести, неправильности его действий. По-другому не может. Дал выбор, где выбора нет ввиду ограниченных возможностей омеги. Знает, что тот сделает то, что хочет альфа. — Когда будет свадьба? — тихо, с охрипшим голосом, интересуется Тэхён, всё же отворачивая голову от прикосновений. Плакать уже перестал. Чонгук на это никак не реагирует, смиренно прибирая руки к себе, встаёт и протягивает руку к Тэхёну, помогая подняться. — Не в этом году точно. Расскажу тебе позже о мелочах, с которыми тебе придется столкнуться потом. Выбери университет, поступи и займись учебой. О финансах не беспокойся, — как родитель наставляет Чонгук, ступая вместе с Тэхёном к дому. — Я такси дождусь, — парень останавливается возле обширных ворот на территорию дома. — Отмени, я сам тебя отвезу, подожди тут, — собирается зайти в дом за ключами от автомобиля. — Ты же пил. Чонгук держит дверь открытой, вполоборота всматриваясь в невинное божество с покрасневшими глазами. И как только слёз хватает. — Я не пил, Тэ. Уходит, оставляя выдыхать клубки тёплого пара в воздух. Темно и холодно. И чертовски больно. Возвращается совсем через короткое время, накидывая на плечи Тэхёна плед, украденный из спальни. Всю дорогу никто не нарушал безгласную тишину. Свет фонарей по обширной дороге ночного города отражался на уставшем лице омеги, что прислонился к стеклу окна. Из-за пролитых слёз и томительного дня парень слегка прикрывал глаза, вот-вот окунаясь в сон, но снова возвращался в реальность, сонно потирая глаза. Не хочется спать в его машине. А сам хозяин машины как всегда кидал беспристрастные взгляды на Тэ, думая о чем-то своём. Чонгук проводил его до квартиры, чтобы самолично убедиться в его безопасности, ненадолго задержавшись в ней. Тэхён же отстранённо молчал, скинув плед на маленький одинокий пуфик в углу. — У тебя есть покушать? — интересуется альфа у уходящего омеги. — Я не буду тебя кормить, — обессиленно валится на мягкий диван, стоящий на кухне. Чонгук снимает тапочки, которые забыл переодеть, впопыхах забирая ключи от машины, и проходит в темное помещение, включая свет на кухне. — Для тебя, — коротко поясняет. Тэхён сворачивается комочком на боку, прижимая колени к груди. Его состояние сейчас находится между «мне все равно, делай, что хочешь» и «Чонгук, уйди, ты душишь меня своим присутствием». Но все же настолько устал, что нет желания спорить. Слышатся звуки открывающихся шкафчиков, холодильника и тяжёлые, может, даже разочарованные вздохи. — Ты ничего не покупал, кроме того, что я тебе привез из еды? Ты вообще питаешься? — обращается к омеге. — Всего сутки прошли. Я весь холодильник что-ли должен был сожрать, — бурчит себе под нос Ким. Логично, что запасы Чонгука не уйдут за раз, ведь половину дня Тэхён был на улице и на семейном, прости Господи, ужине. — Что ты любишь? — Чонгук наливает из кувшина в кружку воды, залпом выпивая. — Свободу. Альфа с забавой хмыкает на такой прямой и бездумный ответ. — А из еды? — Бургеры, запеченную курицу, спрайт, жаренную картошку, зелёный чай с бергамотом, лапшу с сосисками, — на грани сна перечисляет Тэхён буквально все, что любил есть в Америке. И даже не задумывается, что он это говорит альфе. В Корее все остро. Не только рот горит, но и... Неважно. Жжёт знатно. Чонгук обречённо потирает переносицу, улыбаясь на рацион юного омеги. — Сникерсы тоже люблю, — добавляет парень, зевнув напоследок, но заставляет себя встать, хоть и с закрытыми глазами. — Закрой дверь, когда уйдёшь. Остаться запрещено. Как медвежонок, Тэхён топает маленькими шагами до спальни. Слова альфы, сказанные перед домом омеге, дают мнимое спокойствие и надежду, что действительно не тронет. Чонгук же пообещал. И засыпает крепко-крепко. Сам Чонгук спустя несколько минут заходит в личную спальню омеги, что теперь стала под стать ему самому. Свет с оживлённого города сочится в уютную комнату, представляя взору ее изменения за сутки. Живая. Над большой кроватью висит продолговатая картина в изысканной рамке с изображением буйного моря и кругом ничего, кроме бескрайней темно-синей воды. Тематика в тёмных тонах, будто навевает тоску и неутолимую печаль. Не сказал бы, что вкус Тэхёна плохой, но лично для себя бы такое не стал вешать, потому что картина вызывает беспокойство. Часть комнаты на полу заняли пакеты с логотипами различных брендов. Скупился сполна, но Чонгук не удивится, если это лишь маленькая часть того, что сейчас необходимо купить Тэхёну. Селится теплота в душе, что тот теперь здесь, рядом, и вскоре станет его. Хочется получать лучезарную улыбку омеги, обращённую лично к нему, все искренние эмоции. Хочется показать, что умеет по-другому. Шелковистые волосы омеги, раскиданные по белой подушке, в последнее забвение сна схватывают лёгкие, едва ощутимые касания к себе, пока Тэхён мирно сопит в уязвимом состоянии. И лёгкий поцелуй в висок забудется во мраке ночи, лишь хозяин обжигающих губ, что соизволили коснуться теплой кожи, и Вселенная будут помнить об этом, храня в воспоминаниях это секундное чувство невинной близости. Чонгук покидает в полночь усыпленную омегой квартиру, чуть ли не до утра противореча своим чувствам. Запутался кардинально, потерял начало, не нашел конец. Столь внезапно и неизведанно. Не умел так раньше, оттого и ищет ответы в тишине с собой. А внутренний голос кричит громче всего, что существует на свете. Не спрячешься, не исчезнешь от самого себя, пока не примешь реальность и собственные изменения в поведении, в котором проснулись подростковые чувства.

***

Тэхён внезапно соскакивает, вырываясь из сна, где с бешеным сердцем пытался убежать от темного силуэта в лесу. Столбы сменялись, лесная гуща становилась все плотнее и плотнее, пока ноги не запутались, не столкнулись с корнем могучего древнего дерева, и омега открывает глаза прежде, чем канул перепуганным потным лицом вниз. Характерный настойчивый стук в дверь раздается паралельно с бегающим сердцем в грудной клетке. Телефона под подушкой не находится, отчего омега даже не понимает сколько времени, но с увешанных шторами окон не бьётся утренний свет, значит глубокая ночь. Подняться приходится с трудом, ради того, чтобы дать разгону нарушителю сна. Хотя из-за плохого сна, возможно, он и встал. По всему дому стояла кромешная темнота, где Тэхён пытался с вытянутыми руками и слипшимися глазами что-то почувствовать, увидеть, дабы не влететь носом, а то и пальцем ноги во что-нибудь. И вот он дошел до коридора, включил одно освещение, отчего глаза защипало от столь ярких оттенков. Сонная голова совсем не подумала, что прежде стоит посмотреть в глазок, а потом уже открывать, но он сделал последнее первым, поэтому дверь резко тянется от себя, и неясному виду подаётся образ заплаканного омеги с треснувшей бровью, откуда маленькой дорожкой стекала кровь. Поддаться шоку и страху Тэхён не успел — незнакомый мальчик начал лепетать что-то про помощь, отчима, слежку. Полная неразбериха. — Пожалуйста, можно войти. Я Вас умоляю. Он сейчас найдет меня. Я... — слёзы новой горой обрушились на бедного и запуганного омегу. Тот сложил руки в молящем жесте, постоянно оглядываясь назад, бегая пугливыми красными глазами туда-сюда. Тэхён не стал слушать, разбираться и с небольшой грубостью затолкал обеспокоенного мальчика к себе в квартиру, закрывая дверь на ключ. Не сказал бы, что полноценно проснулся ещё, но явно сна теперь не будет ни в одном глазу. — Блять, — смачно руганулся Тэхён, потирая глаза от липкого остатка сонливости, и не нашёл здравой мысли, что стоит сейчас делать. Абсолютная пустота в голове. С крошечным телосложением омега сжимался и обнимал себя руками, успокаивая тремор по всему телу. Он продолжал плакать и извиняться, до жалости съеживаясь до маленьких размеров. Тэхён только сейчас заметил, что тот в пижамной одежде, где виднеются красные пятна от крови, и босиком. — Так... — омега берет себя в руки. — Пошли за мной на кухню. Тэхён аккуратно подталкивает за спину трясущегося мальчика вперёд, наливая ему на кухне воду с сахаром, когда-то узнав, что это помогает немного успокоиться, и отдает стакан незнакомцу, который с хлюпающими звуками выпивает жидкость полностью, присаживаясь на стул. — Давай успокаивайся, дыши глубже, — поддерживать и успокаивать Тэхёну не дали в умение, отчего самому хочется себе по лбу дать. — Как тебя зовут? Можешь рассказать, что случилось? Парень вспоминает, что у омеги разбита бровь, но в своей квартире он ещё не знает, есть ли аптечка. Как никогда в жизни хочется надеяться, что Чонгук, позаботился об её существовании здесь где-нибудь на полках. Тэхён просит подождать минутку и торопливо начинает открывать дверцы шкафчиков. Аптечка замечается в белом прозрачном контейнере на верхней полке самого верхнего шкафа. Пришлось даже на стул вставать, но нужная вещь теперь покоилась на столе, пока старший суетился перед успокоившимся мальчиком. — Меня Чимин зовут, — а дальше мнется, будто вновь пропускает через себя пережитые события, кусает свои пухлые губы (Тэхён успел заметить) и теребит довольно такие милые и маленькие пальчики. — Можешь не говорить, если не хочешь, разберемся с этим завтра, — приходит на помощь Тэ, зевнув от мысли о сне. Всё-таки три часа ночи. — Можешь называть меня Ви. Краткая форма от его американского имена — Виджей. Все друзья, которые имелись только в той стране с палящим солнцем летом, обращались к нему так. — Не, я хочу... Точнее, не хочу, но я скажу, Вы же меня приняли к себе. Я благодарен. Очень сильно благодарен. Обещаю, что завтра уйду, я не доставлю проблем, — начинает тараторить ласковым, но слегка охрипшим голосом. И поднимает взгляд, полный боли, на старшего. Тэхён находился в теплой квартире, но его захватили в плен голубые глаза с белыми переливами, будто само море пускало незамысловатые маленькие волны с пеной под горящим солнцем. Потерялся. Застыл. Длинные ресницы, смоченные слезами, с непониманием хлопали в ответ, даже сам Чимин поддался панике от такого пристального внимания со стороны старшего, поэтому быстро увел взгляд и прислонил ладошки к горящим щекам. — Я, наверное, нелепо выгляжу... Тэхён мгновенно и неловко ожил, громко усмехаясь. Вернулся к аптечке, чтобы достать перекись водорода, вату, мазь от синяков, если найдется, и пластырь. — Нет, все нормально, просто у тебя необычный цвет глаз. Я ещё не видел настолько яркого оттенка, — достаёт все нужное на стол, отодвигая контейнер дальше, чтобы не мешался, и двигает к себе ближе второй стул. Этот мальчик слишком красивый. — Спасибо большое, — рдеет Чимин, больше не смотря на Тэ прямо. Ему каждый второй сообщал про его необычные цветом глаза, что обострялись яркостью после слёз. Красиво, но какую боль и смысл они отражают на поверхности — никто не знает и не замечает. — Поверни голову ко мне, я обработаю рану, — просит Тэ. Омега отнекивается и говорит, что сам может, тот не обязан этого делать, но сдаётся, потому что старшим по сути нельзя перечить, и Ви непреклонен. Так проходят пять минут аккуратной и бережной обработки треснутой брови. — Мой отчим сегодня был зол, что я не услышал его просьбу разложить использованную и новую бумагу по разным ящикам, поэтому, пока я спал, кинул в меня статуэтку, когда вернулся после работы, — Чимин делится произошедшим, довольно громко сглотнув. Тэхён смотрел на него, пока тот закрыл глаза и шевелил губами, разглядывал черты лица, в которых читалась немимолётная усталость, и поддевал острый подбородок, прикасаясь нежно пальцем с мазью к обработанной ране. — А потом начал меня оскорблять снова. Я в ответ заступился за себя, потому что не виноват, что мой папа... но отчим ещё больше разозлился, поэтому грозился меня избить, чтобы я больше не смел зубоскалить, и не выпускать из квартиры. Мне пришлось сбежать, а он за мной. Ваша квартира была последней, поэтому единственная надежда, казалось, сейчас испариться, другие не открывали, но вы открыли. И смотрит своими глубинными океанскими глазами на Тэхёна так, будто перед ним стоит сам бог, появившийся внезапно и распахнувший объятья безопасности. Сердце сжимается за невинного мальчика, которому пришлось пережить это в ночи. — Тебе не к кому пойти? — Ким открывает пластырь и наклеивает его на рану, завершая свою работу. Чимин поджимает губы, опуская голову, и обдумывает все варианты. Не находит ничего и никого. Его папа уехал за границу и оставил его с отчимом, который каждый раз упоминает о нем, как о шлюхе. Это действительно больно слышать, потому что папа не такой... Наверное. — Ладно, можешь у меня пока пожить. Не переживай по этому поводу, — рука автоматически касается пшеничных волос, поглаживая их, и Тэхён даёт понять, что тот может чувствовать себя в безопасности. Что за теплое чувство возродилось в его душе к этому мальчику, парень не понимает. Ким даёт Чимину сменную одежду и стелит постельное белье на диване на кухне, потому что тот ни в какую не хотел занимать кровать в спальне Тэхёна. Так что ночь снова забрала две одинокие души в сон, находившиеся по разным комнатам, и отпустила окончательно их переживания. Кошмары во сне больше не мучали, а вот в реальности...