KRAMOLA

Солнце полноправно вступало в свои права, заглядывая в помещения и проникая в них своими яркими лучами. Оно настойчиво слепило прямо в лицо пробуждающемуся мужчине, явно заставляя разлепить веки, а то и наоборот чтобы раздраженно закрыть рукой глаза или отвернуться в другую сторону. Сути не меняло. Чонгук неразборчиво что-то промычал, возвращаясь после крепкого сна в свое бренное тело, которое все чётче и чётче ощущалось затекшим и древесным. Голова явно лежала не на его специальной ортопедической подушке, а на чем-то, что близко было похоже на асфальт — иначе не назовешь материал, от которого так сильно болела макушка. Альфа не удивился бы, если бы после обнаружил вмятину в черепе от столь долгого лежащего положения головы на твёрдой поверхности. Пелена с глаз медленно раступалась, приобретая ясную картину перед собой. Он спал на диване в своем рабочем кабинете. Тонкий плед небрежно прикрывал нижнюю часть тела. В здравом уме мужчина после муторного дня ни за что бы не лег покорять сны именно здесь. Совсем не подходящее место. События последних минут перед тем, как вырубиться, Чон не помнит, хотя и с алкоголем вроде не перебарщивал, старался контролировать и оставаться в более-менее ясном рассудке, потому что рядом с ним был его омега, его маленький птенчик, за которым нужен глаз да глаз. Мысли сразу переносятся к Тэхёну, к их вчерашнему вечеру, неизвестно чем закончившемуся, и в груди вновь сквозь физическую боль и усталость разрастается нежное, приятно и долгое тепло. Альфа поднимается, сморщив лицо и стискивая зубы, и маленькими тяжёлыми шагами идёт к выходу из кабинета, рукой разминая затекшую шею. Спал он в том же костюме, что и был на свадьбе. Значит между ними ничего не было, раз не помнит. Да и черт с ним. Его волнует только то, где сейчас находится его омега. — Тэхён-а? — хрипло позвал альфа в коридоре, испугавшись собственного голоса и откашлившись, пошагал по ближайшим помещениям, проверяя на наличие чужой души. Добравшись до кухни, мужчина жадно припал губами к стакану с водой, оставляя поиски на потом, потому что с его организмом действительно было что-то не так. Его шатало из стороны в сторону, и тело намертво желало припасть к полу от собственной тяжести. В глазах все равно стояла пелена, разделяя предметы на две нечёткие картинки. Чонгук неистово пытался растереть руками глаза, но все тщетно, лишь кожа начала зудеть и краснеть. — Чёрт, что за... — альфа пошатнулся, чуть ли не теряя стойкость в ногах, и схватился цепко за столешницу. В ушах шум отозвался назойливым звоном, и чёрная пелена все же закралась в сознание, забирая контроль над телом, что, как ласковое полотно, осело на пол, прикладываясь затылком о паркет.

***

— Я поставил ему капельницу, с ним будет все в порядке, проснется через пару часов. Конечно, головой он хорошо приложился, шишка вылезет, — альфа вышел из спальни Чонгука, бесшумно прикрывая дверь, снял с себя одноразовые голубые перчатки и с ожиданием посмотрел на Тэхёна, что притаился у стену напротив. — Что? — не выдерживает омега, стараясь не выдавать своего шаткого состояния. Он совсем не подумал, что его действия проведут к такому исходу. Надеялся, что мужчина проснется к утру, но даже после того, как Тэхён от паники начал яростно трясти Чонгука, проверять его пульс и кричать с просьбой проснуться, тот оставался непоколебим, словно и неживой вовсе. Уж прямой смерти омега ему не желал. Тем более не от своих собственных рук. Он бы не выдержал такого греха и с трясущимися руками, сжимающими до боли длину волос, принялся метаться по кабинету, где спал Чон. В голове уже пронеслись картинки, в которых раскрывается вся правда о случившемся, о том, как подло поступил Тэ со своим мужем. Но разве только он один виноват? Это же он тут жертва, это его должны защищать, его надо спасать. Омега успел и увидеть картину, где по его глупости альфа умирает. Ему стало больно, по-настоящему страшно и больно. Он не хотел такого. Его начало трясти, слезы сами сорвались с перепуганных глаз. Волна холодного ужаса пробежалась по всему телу, стоило вновь взглянуть на лежащего бездвижного альфу, чья рука бесконтрольно упала. Тэхён выбежал на улицу в одной пижаме, полной грудью хаотично вдыхая промозглый вечерний воздух. Руки вцепились в мобильный телефон, как за единственную надежду на спасение, и список контактов тут же стал обретать размытые очертания. Он знал кому звонить, необходимый номер был в контактах, но найти его удалось не сразу. Омега пальчиками растер глазки, смахивая и размазывая слезы по щекам. — Хён, — сдавленно и жалобно проскулил Тэхён в принятый звонок, — пожалуйста, приедь. Когда омега только начал заниматься модельным бизнесом, хотя это чересчур грубо сказано, ему всего навсегда предстояло красиво пройтись один раз по подиуму, Чонгук бескомпромиссно отправлял к нему своего личного врача Хан Хинги на дом, потому что падал Тэхён много и очень много. Каждое занятие не обходилось без растяжений, синяков, разбитых коленей. Оболочку его лечили, но душа вдребезги пыталась самостоятельно собраться по мелким хрупким частицам. Альфа видел, что омега едва ли сдерживается от того, чтобы не рухнуть на пол и не издать душераздирающий вопль. Но оба знали, что врач — лучший друг Чонгука, он закрывал глаза на отношения между ними, а в особенности на положение Тэхёна, на его связанные руки и клетку вокруг. Мальчик молчал, но все его нутро кричало о помощи, которую никто, даже собственные родители не спешили оказать. Наверное, именно так и ощущалось одиночество и брошенность. Друзья не знали всей картины счастливой и удачной жизни Тэхёна. Родители не хотели слушать, что альфа самый ужасный из всех ужасных, упрекали его в драматизме, просили успокоиться и постепенно привыкнуть. Да и сеансы у врачей были лишь жалким подобием заботы, где его заткнули бы, заикнись он о чем-то против Чона на его же территории. Хинги молча выполнял свою работу, оставил лишь свой телефон и попросил звонить, если будет что-то беспокоить. В плане физического здоровья, а не душевного, конечно же. И только сегодня, сейчас, когда Чонгук не приходил в себя, Тэхён впервые решился набрать номер личного врача альфы, зная, что тот не посмеет вынести произошедшее в их доме на публику. В худшем случае омегу ждет наказание от самого Чона. Тэхён ещё не рассказал о том, что было прошлой ночью, да и не собирается раскрывать тайны до последнего. — Тэ, вчера у вас была свадьба, а после, как мне известно, вы отправились без предупреждения домой. Чем вы занимались? — взгляд врача давил и будто пробирался вглубь души омеги, отчего тот поежился от пронизывающего холода. — Мы...выпили вчера на свадьбе, потом, — а дальше не хотелось рассказывать, даже если это ложь. Оставалось надеяться, что тот сам хотя бы поймет, но Хинги упрямо и профессионально ждал прямых ответов. — Мы собирались вместе провести время, — как можно мягче и поверхностно отозвался Тэ. — И после выпитого алкоголя он отключился. Я не придал этому значение, уложил его в кабинете, так как не смог бы донести его до спальни, и сам ушёл спать. Все это время тот спал, я начал беспокоиться только после обеда, ближе к вечеру, когда он ни под каким предлогом не просыпался. Я выбежал на улицу, тебе позвонил, а он, похоже, встал в это время, дошёл до кухни и там вновь упал. Голос омеги начал дрожать, и он от накатывающей истерики закрыл руками лицо, но слёзы так и не упали с его глаз. Сделав глубокий вдох и выдох, Тэхён стойко посмотрел в глаза врача, что не выдавал ни одну эмоцию, и всем своим видом выражал уверенность и правдивость своих слов. — Я прописал ему витамины, чтобы был баланс в организме, вам доставят на дом через пару часов. Как проснется, пусть не встаёт. Принесешь ему ужин в постель. Умеешь варить суп из бульона? — быстро, но доходчиво объяснял Хинги. Но омеге такие поручения были совсем не по душе. — Да, приготовлю, — соврал он. — Слышал, вы собирались после свадьбы съездить куда-то. Если ему будет плохо, то лучше дома остаться на пару дней. — Что-нибудь ещё надо будет сделать? — поскорее бы выпроводить, если здоровью Чона и так ничего не грозит. — Заботься о нём, — стрельнул прямо в разбитое сердце. Как они смеют просить заботиться об этом недоумке? От таких людей сразу обжигаешься, от них навсегда остаются некрасивые шрамы, от них нет возможности убежать. Такие, как Чонгук, не имеют право получать заботы, любви и внимания. Они должны до конца раскаиваться в своих поступках. Должны... — Он не такой, какого ты о нём мнения. Люди умеют меняться, и ты не узнаешь, пока не попробуешь довериться во второй раз. Тэхён чувствует, как кровь приливает к верху. Вот только это не от злости и не от обиды, он сам не понимает. Сердце, как настоящий враг, начало нарастать ритм, все больше обращая внимание на свое существование. Неужели врач знает, что произошло между ними? Хотя чему удивляться. Отношения между ним и Чоном далеко не рабочие. Тэхён пару раз видал издалека, как они что-то обсуждали в домашней обстановке и смеялись, хлопая друг друга по плечу. Но все равно омеге это доставляет весомый дискомфорт. Его будто поставили голым перед толпой людей. Но даже душой оголиться сложнее. Довериться? Парень больше не допустит такого. Уж тем более не после того, как сам воткнул нож в спину Чонгука, когда тот заслонил своим телом от злых взглядов и острых языков общества. Сейчас Тэхён этого не понимает, руководствуясь старыми кровоточащими ранами. В голове только и крутиться. Месть. Тэхён оставляет реплику врача без внимания, тем самым показывая, что не стоит переступать грань, за которой идёт страшная война из запутанных чувств. Мальчик желает защитить свою честь, желает указать всему миру, Чонгуку, на свое достоинство, что он в одиночку добьется всего, что расплатится за все, что ему пришлось пережить, и сравняет их счета. Он превратит альфу в ничтожество, недостойного стоять на публике, как гордость страны. Он справится со всем, выстоит до победного, даже если этот тернистый путь будет пройден нечестно. Чон также поступил. Бумеранг вскоре прилетит ему в самое сердце.

***

Машина с тонированными окнами трогается с места, скорее отдаляясь от клуба с чёрного выхода. Ночь уже совсем закралась в свои владения, вынуждая подсвечивать город фонарями и яркими вывесками различных бутиков, магазинов и заведений. Но люди, милые люди продолжают не спать, шастать по холодным улицам и искать себе приключения, что хоть как-то раскрасят их заурядную и унылую жизнь. Они постоянно находятся в поисках адреналина, новых чувств, людей, богатства, счастья. Так можно перечислять до бесконечности, пока не дойдем до отправной точки. А для чего все это? Для чего им всё это, если в конечном итоге жизнь заканчивается? Для чего, если получая желаемое, они осознают, что в душе все равно остается пустота, которую ничем нельзя заполнить. Со временем же тяга угасает, розовые очки спадают, разбиваются вдребезги, и реальность окружает, как черное непроглядное болото, утягивающее все живое и непосредственно мечтательное в тебе. Или, может, это только Джин так думает? Он роняет голову назад на подушку от сиденья и закрывает глаза, желая поскорее закончить этот день сном, хотя какая уже разница, если следующий день все равно наступит, как бы сильно ты не хотел затеряться навсегда во сне. — Сделка состоялась успешно, завтрашний товар поступит, как и планировалось, — рядом мужчина чиркает сигаретой и затягивается сигаретным дымом, что так ненавидит Ким, который ничего не отвечает на слова альфы, потому что элементарно не было сил и желания на это. — Я с кем разговариваю? Железный тон дал пощёчину, а мужская рука, уложенная на бедра ближе к паху, выражала всю власть над омежьим телом. — Я рад, что у тебя все на работе хорошо, — сухо, будто заученно вторит ему Джин, никак не сдвигаясь, но напрягаясь от твёрдого прикосновения. — Ты не рад. Намджун сделал последнюю глубокую затяжку и, не раздумывая, потушил сигарету о бедро омеги, прожигая ткань дорогих брюк, сшитых на заказ. Джин зашипел и махнул рукой, выбив сигарету из рук альфы, поздно осознавая, что поспешил защищать себя, как его грубо схватили за волосы на затылки и повернули лицом к себе. — Не слишком ли ты расслабился в последние дни, сучка? — прохрипел Намджун сдерживающим голосом прямо в губы притаившегося омеги. — Если я сейчас спускаю тебе с рук твои прогулки без разрешения, это не значит, что тебе за подобное потом ничего не будет. Забыл с какой просьбой пришёл ко мне и на какие условия согласился? Я напомню тебе, котёнок. Альфа одним нажатием на кнопку на панели в двери отгородил их от водителям. Джин знал, что это значит, и что сейчас будет, поэтому пока не поздно, переступил через свою гордость, которая давным-давно была лично вытоптана мужчиной у него под ногами. — Я помню, прости, пожалуйста, — омега сглотнул слюну, смотря в темные глаза демона напротив, и молился, чтобы ему не сделали больно. Только не сегодня. Не тогда, когда его сердце кровоточит сильнее прежнего. — Пожалуйста, Джун, — чуть тише добавил Ким. — Сам приступишь или мне еще утруждаться, чтобы взять тебя? Позорно скатившиеся слёзы даже смахнуть нельзя — запрещают. Намджун их любезно слизывает языком, как настоящий психопат, хотя так и есть. Кошмар в жизни Сокджина отобрал всё: мечты, свободу, друзей, связь с семьёй и любовь. Он остался ни с чем, когда однажды ему в кофейне альфа с милыми ямочками от улыбки любезно придержал дверь на входе и помог вдобавок выбрать, какое пирожное сочитается с карамельным латте. Может, уже тогда надо было следовать своим навязчивым мыслям, что его никогда не полюбят, что он не из тех сладких и маленьких омег, о которых так грезят все альфы. Но противостоять вниманию сильного, властного и богатого мужчины было невозможно. Джин попросту не смог не влюбиться. Его мечты сбывались по щелчку пальцев рядом с Намджуном. Только в самом начале. Только до того момента, когда Джин впервые попросил помощи своим родителям. Ошибочно посчитал его близким. Доверился, как маленький мальчик. Позволил возвести целую крепость вокруг себя, через которую мог переступать только его самый злейший враг — Ким Намджун. «Каждое действие должно окупаться, — покручивая в руках тлеющую сигарету, хотя альфа никогда не позволял себе курить при нём, зная о его нелюбви к запаху табака, вторил ему Джун. — Особенно твои, котёнок. Повернись назад, посмотри в зеркало на свои очертания, и как прекрасно ты выглядишь на фоне со мной. Ты идеально мне подходишь. Я помог твоему папе, покупал дорогие подарки, ты ел в самом элитном ресторане, ездил на дорогой машине и нежился в моих объятьях, чтобы, конечно же, потом мне сполна заплатить за предоставленную роскошную жизнь. Да и в любом случае я от тебя много не требую. Всего-навсего будешь работать на меня». Всего лишь работать. Что сложного? Если бы только Джин знал, что станет его супругом, как и мечтал, к сожалению, и будет заключать незаконные сделки от своего имени, то бежал бы прочь от той ласковой улыбки. Намджун держал его со всех сторон, не давал делать и шагу без его разрешения. Всякий раз, когда омега пытался хоть как-то исправить ситуацию, то его попытки просекали за считанные минуты. Наказание было жестоким, беспощадным и долгим. Но однажды Джин решился на более продуманный план, собираясь сбежать в другую страну с родителями, которые ничего и знать не знали о его «счастливом браке». Всё шло даже более, чем успешно. Казалось бы. Он угодил в лапы хищника, зайдя своими усилиями в его клетку. И тогда сделали больно, но не далеко физически. Что случилось с его папой Джин будет помнить всю жизнь, в особенности того, кто это сделал. — Намджун, давай не здесь, пожалуйста, — жалобным голосом проскулил омега. Его унижали ни один раз, но к такому нельзя привыкнуть. Только не в общественных местах, только не на чужих глазах и только не с посторонними предметами. — Ещё слово против и на сухую будешь садиться, — альфа хлопает по своим крепким бёдрам. Джин сглатывает порцию стыда и унижения, потянув руки к застёжке своих брюк и приспуская их наполовину. Намджун терпеливо ждет, похотливым взглядом оглядывая оголённую нижнюю часть омеги. Все, как он любит: в одежде, снятой неполностью, на сиденье, в тесном положении, маленькие медленные ручки на его пахе, поглаживающие плоть через плотную ткань, а после поцелуи в этом же месте и плавное избавление одежды. Город проносится за мгновение за темными окнами. Включенная мелодия размеренно заполняет душный салон автомобиля. Вырвавшийся стон заглушается в сжатой на рту чужой ладонью. Шлепки двух тел разносятся с каждым мигом быстрее. Омега упирается ручками на колени альфы, сидя к нему спиной, и садится на крепкий член до самого окончания, чувствуя, как слезы безвольно скатываются с прикрытых глаз.

Он внутри сидит столь глубоко,

Что кричать и не нужно совсем,

Наши тела связаны накрепко,

И разорвать их никак и ничем.

Я готов умолить прощения

За свою доброту и любовь,

Только, господь, забери поощрения

В виде разбитого сердца в кровь.

Мне рот бездушно закрыли,

Чтобы просьбы свои не просить,

Разве я развожу здесь пыли,

Чтобы меня в душе так убить?

Намджун прижал к своей груди омегу, не спуская с члена и кончая прямо в него, а дыхание становилось всё горячее и горячее в самое уязвленное место — шею. Джин с прерывистым стоном откинулся спиной на альфу, забываясь в минутной потери разума от удовольствия и от едва ощутимой боли, и вцепился рукой в кожаное сиденье. Все-таки сегодня ему не сделали физически больно, но растоптали его личность в который раз. Получать наслаждение от своего мучителя — вот самое главное наказание. Альфа с заботой огладил голые колени Джина, как собственник, проходящий по своей территории. Губы на ощупь прикоснулись уху, обхватывая в сладкий плен. Омега тяжело выдохнул, боясь неправильно пошевелиться, лишь бы не разозлить Джуна. Машина уже остановилась возле их особняка. Водители прекрасно знали, что если хозяин опустил окно между салонами, то значит и открывать двери нельзя до тех пор, пока тот сам не выйдет. — Мой котёнок, смотри, как тебе хорошо, когда я в тебе, — альфа протянул руку к члену Джина, пальцами проходя по длине, отчего тот выгнулся в пояснице, томно вдыхая тёплый воздух. Чертовски стыдно за свое положение, но сексуальное желание рядом с Намджуном только и росло с каждым его липким прикосновением. — У меня есть для тебя подходящая работа. Выполнишь её — я тебя отпущу и дам возможность уехать далеко со своими родителями. Обещаю не следовать по пятам. Мужская ладонь принялась надрачивать, и сети возбуждения вновь окунули Джина в пучину страсти. От наполненности внутри себя и от жарких губ на своем теле он не смог долго сдержать громкого стона, кончая в руку Намджуна. Капли осели и на его бедра, и на дорогую кожаную поверхность сидень. Альфа вытер запачканную руку о брюки омеги, грубо хватая его за подбородок, поворачивая к себе впиваясь в губы горьким поцелуем. — Если не сделаешь, что я прошу, то ты знаешь, во что превратится твоя жизнь. И я не дам тебе умереть, как ты когда-то мечтал. Мужчина скинул его с себя, оставляя разбитого и обнажённого душой и телом лежать на полу и одевшись, поправив прическу и свою помятую рубашку, вышел из машины, хлопнув дверью. Омега уронил голову на кожаное кресло, позволяя себе громко разрыдаться. Он все так же мечтает умереть, но всякий раз его убивает Намджун, а после поднимает, обнимая, словно не топтал ногами несколько минут назад. Насколько работа обещает быть тяжёлой, раз вознаграждением будет свобода, о которой ему даже не позволяли думать?

***

Greetings from California — The neighborhood

Музыка в наушниках была включена на полную громкость, заполняя своим звучанием всю пустоту в душе омеги. Он, едва ли открывая рот, шептал английские слова песни, плавно двигая телом в такт мелодии. — ...but I don't think you should be worried for me, — Тэхён совсем не обращал внимания на внешнюю картину происходящего в его жизни на данный момент, растворяясь в прослушиваемой песне и нарезая клубнику, которая приехала вместе со всей заказанной им доставкой, чтобы восполнить все заветные мечты в ограниченной еде. Раз уж главные события позади, то стоит и порадовать себя хоть чем-то приятным. Или же мозг активно пытался его защитить, превращая реальность лишь в минувшие события, не несущие в себе никакого вреда. Наверное, именно так он и пытался заглушить ноющее чувство в груди, пытался сделать вид, что ничего не произошло и что это обычный день из его жизни в Америке. И тосты с ветчиной и сыром себе сделал, приготавливая все к тому, что сесть за диван в гостиной и посмотреть мультфильм «Мадагаскар». Именно детские мультфильмы успокаивали его лучше всего, позволяя забыть о всех проблемах. Скинув клубнику в прозрачную стеклянную миску и достав из микроволновки растопленный шоколад, он от ароматного сладкого запаха и вида облизнул нижнюю губу, поливая фрукт шоколадом. — Handcuffed and I thought of you, — Тэхён скинул всю грязную посуду в раковину, обещая себе, что потом обязательно её поставит в посудомоечную машину. Как можно удобнее взял в руки две тарелки: одна с тостами, другая с клубникой. Свободными пальчиками захватил пачку чипсов и под подмышку прижал к себе большой стакан спрайта с трубочкой, довольным отправляясь в гостиную. Аккуратно разложив вредные запасы за стеклянный стол, омега удобно улегся на диван, окружая себя подушками со всех сторон. В Америке он часто проводил свои вечера так, но сейчас эта была жалкая пародия на прошлые моменты. Рядом не было ни друзей, ни его прежнего восторга от жизни. Лишь бы не погружаться в отчаяние за короткое мгновение, Тэхён вынул наушники из ушей, кинув их на столик, и включил первую часть мультфильма. Ещё никогда он так не млел от обычной еды, которая сейчас была для него в сравнении с райским наслаждением. — В жизни больше не пойду ни на какие соглашения, в которых мне придется отказаться от такой еды, — и сладостно втянул любимой газировки через трубочку, закусывая бутербродом. — А если вес наберётся от резкой перемены в рационе? — Чонгук стоял в проходе, оперевшись на косяк, и устало взирал на Тэхёна в полумраке. Омега от неожиданности даже прикрикнул, испугавшись темного силуэта и охрипшего голоса со стороны. — Ты когда встал? — Только что. Альфа бочком и мелкими шагами добрался до кресла рядом, рухнув в него телом и откинувшись назад. — Чертовски устало себя чувствую, будто жизнь высосали за короткий миг, — тот и вправду выглядел неважно: осунувшееся лицо, впалые щёки и темные круги под глазами, что ещё больше подчёркивались исходящим светом от экрана телевизора, который пришлось поставить на паузу. Волнение вновь подкатило к горлу, и тосты уже не так охотно лезли в глотку. — Я там супик заказал, положил его в холодильник, согрей и поешь, — с безразличием оповестил омега, откладывая еду на тарелку. — Хинги сказал, что ты просто много работаешь и редко пьёшь, поэтому твой организм так отреагировал. Чонгук протяжно простонал, имея лишь одно желание в этот миг — чтобы его тело окунулось в воздушное облако и не ощущалось безмерно тяжёлым. Тэхён снял с паузы мультфильм, думая, что разговор с альфой закончен. Ему ведь больше нечего было сказать. Да и надо было вести себя как ни в чем не бывало. Время рядом с Чоном всегда ощущалось иначе: воспоминания перекидывали его на много лет назад, и он ощущал забытые ароматы, вспоминал потерянные вещи и видел ненавистных людей. Тогда жизнь казалась настолько яркой, что глаза инстинктивно щурились и закрывались от ослепительных оттенков. Каждый миг проживался по-особенному. Тэхёну ничего не нужно было тогда, его не заботили проблемы. Его любили, и он был любим. Но доверие... Золотая вещь, которую у него навсегда оторвали. — Можешь, пожалуйста, согреть и принести. Мне кажется, что я снова упаду, если сейчас встану что-то делать, — альфа запустил длинные пальцы в волосы, слыша звон и гул в ушах. — Падай. Коротко и смело бросает Тэхён, не уводя взгляд от телевизора. Сердце унеслось в пятки, но вид не подаёт, что боится встретиться со звериным взглядом рядом. Даже голоса из мультфильма затихают на фоне испуганных мыслей омеги. Чонгук медленно поднимает взгляд, смотря исподлобья на профиль омеги и замечая, как тот сглотнул слюну. Чувствует его страх. Он усмехнулся, но ничего против не хотел говорить, сейчас ему было не до ссор, потому что банально не хватало сил. Своей цели альфа уже добился — Тэхён теперь его. Больше не посмеет уйти. У того не хватит ресурсов, чтобы покрыть все то, что забрал у семьи Чон. Осталось только приласкать и обуздать маленького зверëнка, чтобы спустя время сам приходил нежиться в его руках. — Смотри пока свои мультики, вечером надо будет поговорить. Тэхёну стало не по себе, будто наперёд уже знал, что будет вечером. В плане что-то нехорошее, неприятное, направильное и все то, что начинается с приставки «не». С Чонгуком только так. Он с бегающим взглядом провожает хромую походку мужчины, но даже в таком состоянии тот остаётся с некой невидимой властью над ним. В груди что-то откликается на чужой вид, отчего омега, будто найденный при воровстве, отворачивается в другую сторону, взволнованно дыша. Что же ему ожидать вечером? Определенно нельзя оставлять все так. Иначе потом он точно не решится все изменить...

***

... : Я все скопировал с компьютера и сделал некоторые копии документов с рабочего стола. Как можно скорее решите вопрос с разводом.

23:37

Неизвестный абонент: Понял. Завтра ночью за тобой заедет машина. Адрес отправлю с другого номера. На связь сам не выходи. 00:14. Тэхён судорожно выключил телефон, испуганно глядя на закрытую дверь спальни, откуда из щелей по краям лился холодный свет с коридора. Кнопочный телефон уже лежал под матрасом разобранный по частям с вынутой наружу сим-картой, которую он купил в неизвестном дешёвом бутике, а пальцы рук не переставали нервно отдирать кожу по бокам с больших пальцев. Губы были до предела искусанны, чуть ли не кровоточа, но омега упорно себе повторял, что все должно быть именно так. Что он делает все правильно, во благо себе. Чонгук никогда не был для него важным, тот лишь покрывал его кожу липкими руками и похотливыми взглядами, отчего, наверное, не отмоешься никогда. И семья тоже перестала быть для него на первом месте, потому что Тэхён только после переезда из Америки понял, что его продали за роскошную жизнь и теплый зад на чужих деньгах. Никто из родителей не спрашивал, почему мальчик категорически отказывался находиться в одном помещении с альфой, почему горестно плакал и противился новости о свадьбе, почему его сердце лежало к человеку своего пола. Никто уже не станет важнее него самого, потому что Тэ лишь хотел защитить Чимина и глупо мечтал сбежать с ним от его отчима и от своего жениха, но в итоге все встало против него. Мальчик с голубыми глазами остался лишь в воспоминаниях и сохранённых фотках в галерее, откуда Тэхён мог не выходить часами но разве об этом томил надежды омега? Никто не хотел оставаться с разбитым сердцем и сломленными крыльями. Может, Чонгук и старался показать себя с другой стороны, но страхи омеги были куда сильнее. Они вопили о тревоге рядом с альфой. Они терзали и кромсали пополам, когда чужие ладони прикасались к мальчику, словно раскалённые кинжалы. Они были для него цепями, сквозь которые Тэхён так и не смог выбраться. Он ведь пытался, правда пытался, даже думал смириться и пользоваться всем, что ему предоставили, но внезапно появился Намджун, как единственный шанс на спасение, ценой которого станет полный крах Чонгука. Тэхён много думал, стоит ли разрушенная чужая жизнь ради того, чтобы он сам освободился? Сделав несчётное количество выводов, омега приходил к себе. К тому маленькому ребенку, что сжимал ребро ладони и старался плакать не столь душераздирающе, громко и до срыва. Внутренний шум ведь никогда не переставал выть. Он и сейчас не тише, чем восемь лет назад. Стоит только подумать, что возвышающийся над ним альфа с ухмылкой на губах и нахмуренными бровями вгоняет свой член в его рот по самые гланды, заставляя давиться солёными и потивными слюнями, что скатывались по подбородку и мешались с его нескончаемыми горькими слезами, Тэхён точно становится уверен в своём выборе. Если небеса не смогли наказать чудовище, то это сделает Он.

***

Чонгук листает новости на телефоне, медленно выпивая чёрный кофе из маленькой кружки, и концентрирует внимание на строках, которые уже начали размываться. Усталость все равно брала свое, хотя он поел уже, и головная боль стала чуть меньше. Да и новости были не самые лучшие, в частности в статьях во всю строчили о их свадьбе с Тэхеном. И кто-то слил в сеть их фотографии с самой церемонии, хотя ясно было сказано, что этого не стоит делать и надо уважать личные границы молодоженов. Комментарии к постам — отдельный вид «искусства», потому что критики пишут о том, о чем бы даже самый извращенный ненавистник не подумал. Альфа очень надеется, что омега не додумался читать новости. С протяжным стоном поднявшись из-за стола, Чонгук положил кружку в раковину, замечая, что и мальчик скинул грязную посуду. Улыбнулся их привычке оставлять все на потом. Может, им стоит нанять домработника, чтобы выполнял базовые обязанности по хозяйству, а то Тэхён сейчас будет занят учёбой и вряд-ли вечерами после ужина ему захочется убирать кухню и пылесосить дом. Альфа обязательно подумает над этим. В гостиной омеги уже не оказалось, видать убежал к себе в комнату. Мультфильм так и остался стоять на кадре, где лев позфировал на публике. Давно Чон не смотрел что-то подобное. К Тэхёну сейчас таились теплые и нежные чувства без лишней пошлости, поэтому и разговор с ним не состоял из плохих новостей. Ему просто хотелось побыть рядом, учитывая, что его состояние было весьма шаткое и уязвимое. Он три раза постучал в дверь, прислушиваясь к тишине за ней. Лишь его сердце сейчас отдавало тихий и умеренный ритм, разгоняя спокойствие по телу. — Маленький, можно войти? Но ему не ответили, оттого Чонгук подумал, что Тэхён, скорее всего, уже ловит сны, утыкаясь носиком в мягкую шёлковую подушку. Тихо потянув дверь на себя, альфа зашел в помещение, пропитанное ароматом омеги, и кинул взгляд на большую кровать, которая оказалась пуста и ровна застелена. — Тэхён? Тишина. Свет фонарей проникал в открытое окно с улицы, падая на пол на раскиданные в спешке вещи. В Чонгуке что-то резко поменялось, появилось чувство давящей пустоты, и тревожность закралась под ребра. Он за миг пролетел к шкафу, открывая его. Половина вещей свалилась с плечиков вниз, полки были небрежно уложены скомканными тканями, будто в них искали что-то нужное и выбирали подходящее. У Тэхёна всегда был порядок в комнате, по крайней мере он не кидал одежду на пол. Альфа с силой захлопнул шкаф и подошёл к окну, распахнув его и пуская ночной промозглый ветер внутрь. Кожа покрылась мурашками от холода, но внутри бурлил жар, потому что вдалеке от дома по дороге прочь бежала маленькая фигура с рюкзаком за спиной. И Чонгук узнавал в ней своего мужа.