카드로 만든 집

Отряд номер семнадцать развед-корпуса медленно пробирался через густой зелёный лес. Группа, состоящая исключительно из лучших солдат, передвигалась на лошадях, стараясь быть быстрыми и ловкими, но издавать минимум посторонних звуков, которые могли бы привлечь огромных чудовищ, жаждущих наказать людей, перебить всех до единого, словно они были мешающими тварями. Ётуны – огромные древние великаны, родом из Ётунхейма, разгуливающие по Земле и славящиеся своей беспощадностью. Эти существа были повержены асами в кровавой войне, вновь изгнаны на родину. Уходя в Ётунхейм они кричали о мести, обещали уничтожить всех живых существ, что населяют этот мир. Но часть из них, чьи тела состояли из природных элементов, таких как горные породы или целые леса, и те, кто владели магией и могли принимать любую форму, остались в людском мире, маскируясь под природные и тектонические образования. Ётуны были уродцами, имеющими черты диких животных, что в купе с непропорциональностью и большими размерами выглядело нелепо. У некоторых из них тела были покрыты мхом или шерстью, одежда висела на них клочьями и словно для красоты, нежели действительно выполняя какие-то важные функции. Монструозные детали во внешнем виде создавали не только устрашающее впечатление, но и выступали преимуществом в силах и физических возможностях: множество конечностей и несколько голов, наличие клыков и ногтей. Бесконечные войны, постоянная угроза для жизней истощали человечество, уже многие годы противостоящее колоссам. Люди вынуждены были жить в вечном страхе за свои жизни и жизни своих близких. Дети теряли родителей, а матери вынуждены были смотреть, как их ещё совсем юных сыновей забирают в учебные корпуса, чтобы те, в дальнейшем, пополняли ряды разведчиков и солдат из линии обороны. Ким Тэхён – лидер семнадцатого отряда, он жёсткий, строгий, местами бессердечный, но умелый и ответственный парень. Часто он холоден, неприветлив, но в глубине души очень привязан к своим подчинённым, считает их второй семьёй, которую готов защищать даже ценою собственной жизни. А особенно сильно Тэхён дорожит Чон Чонгуком – своей правой рукой, не менее способным солдатом, которому не жалко доверить прикрыть спину. Дорожит, потому что влюблён. — Какую часть пути мы уже преодолели? — вопрос звучит глухо, откуда-то из-за спины, заставляя обернуться, чтобы взглянуть на спросившего человека. — Что ты делаешь в разведывательном отряде, если не умеешь оценивать дальность объекта? — вкрадчиво спрашивает Тэхён, бросая недовольный взгляд на подчинённого. — Он новенький, вообще-то. — Чонгук одёргивает Кима, но сразу спешит пояснить, сбавляя возмущение. — Первый раз уходит так далеко от укреплённых поселений. Тэхён кривится и цыкает себе под нос, борется с желанием почесать голову, испытывая неловкость. Как он мог пропустить пополнение в своих рядах? Капитан ещё раз оборачивается назад, чтобы рассмотреть лицо новенького, убеждается, что не знает этого человека, а затем бросает тяжёлый взгляд на Чона, безмолвно выражая что-то вроде: «Какого хрена ты не предупредил меня?». — Почти прошли половину, скоро будет привал, — нехотя отзывается Ким, запоздало отвечая на заданный вопрос, и уходит вперёд, немного отрываясь от отряда. Солдаты держат курс на плодородные земли, их цель – разведать обстановку и предоставить отчёт о рисках разбития лагеря в том районе. Почва, что используется в их поселении, не подходит для выращивания урожая, а на большое количество людей нужен соответствующий объём провизии. Путь к плодородным землям не близкий: занимает два дня при благоприятной обстановке и хорошей погоде. Но разведке не привыкать к большому количеству времени в дороге. Все люди, работающие в развед-корпусах, так или иначе полюбили подобную жизнь, научились ею наслаждаться. Их больше не пугают частые ночёвки под открытым небом, в пустынях, наполненных дикостью и хаосом, они чувствуют свободу, а густые влажные леса, обросшие мхом и лианами, дарят ощущение сказки, во всей красе демонстрируют, насколько природа волшебна. Тэхён уже не представляет свою жизнь без пути, без поджидающей на каждом шагу опасности и без верных, преданных союзников рядом. Кошмарные битвы и невинные жертвы стали обыденностью, сопутствующим неудобством, заставили забыть о спокойствии и привыкнуть к подобной жизни. И, как бы странно это ни звучало, данная обстановка не сильно напрягает Кима. Или, по крайней мере, он хочет так считать. Из-за толстых стволов густых деревьев, всё ещё где-то вдалеке, начинали виднеться почерневшие стены заброшенного дома, что заставило отряд ускориться. Приблизившись ближе, Чонгук скептически осмотрел просторное здание, отмечая, что его состояние стало ещё хуже по сравнению с прошлым разом: начавший крошиться камень в стенной конструкции, кое-как держащиеся ставни на окнах и крупно побитая крыша. Этот дом использовался как место привала, давая возможность путникам отдохнуть и переждать ночное время. — Ещё немного – и он развалится, — негромко констатирует факт Чон, останавливаясь возле Тэхёна. — У нас не так много вариантов, — Ким вздыхает и переводит взгляд на парня. — Временные укрытия сейчас не в приоритете, да? И хоть Чонгук уже знает ответ на свой вопрос, знает, что никто не станет тратить ресурсы на сооружения для комфортного отдыха разведывательных отрядов, он всё равно его задаёт. Чтобы вместо ответа получить поджатые губы на чужом лице, слегка опущенные плечи и невесёлый смешок. А спустя несколько мгновений молчания звучит привычное, собранное: — Лошадей можно оставить в сараюшке неподалёку, она прямо за домом. Помоги солдатам, скоро начнёт темнеть. Я осмотрюсь внутри, — и слова не похожи на приказ, во всяком случае, по отношению к Чону, ведь звучат относительно мягко и ласково. Капитан спрыгивает с лошади, оставляя её на помощника, и заходит в дом, осматривая состояние сооружения изнутри. Пыли скопилось не особо много, как и паутины в углах, но затхлый воздух и темнота делают помещения гадкими и мрачными. К счастью, подобные неприятности решаются у Тэхёна очень быстро: солдаты делятся на группы, каждая из которых приводит свою комнату в надлежащее состояние, на какое-то время открывает ставни, проветривает пространство и подготавливает спальные места. А сам Ким делит свою комнату с Чонгуком, в надежде урвать крохотные моменты с ночными откровениями или редкими продолжительными взглядами глаза в глаза. Свечи зажигаются сразу же, как только на землю опускаются густые сумерки. Ставни плотно закрыты, не пропускают тусклый свет от огоньков наружу, создавая, хоть и хрупкое, но ощущение безопасности. Отряд расположился в просторной столовой: во главе Тэхён, разложивший чертежи и карты, а по дуге от него – подчинённые. Капитан дотошен и скрупулёзен, когда дело касается дальних миссий, он по несколько раз прогоняет план действий для солдат, заставляет их повторять свои обязанности и задачи, заучивать их до уровня базовых автопилотных функций. И, признаться честно, это никогда не бывает лишним, потому что в через чур стрессовых ситуациях даже опытный боец может растеряться. — Не будем строить предположений, как пройдёт вторая половина пути, это будет лишь отвлекать вас, — Ким задумчиво трёт подбородок, кидает осторожные взгляды на Чонгука, внимание которого сосредоточенно на новеньком. — Но и расслабляться не стоит, — теперь Тэхён в упор смотрит на паренька, словно адресуя ему последнее предложение, изучает, испытывая что-то похожее на раздражение. Солдаты скопом произносят покорное «Да, капитан», что оседает в пространстве нестройным гулом. В их согласии нет ничего вынужденного, оно искреннее, пронизанное нотками уважения и доверия. Ким внимательно наблюдает за новеньким, пока тот слушает разговоры товарищей, не сводит глаз, рассматривает мимику. Словно хищник, охотящийся за добычей. Но Тэхён хорошо умеет контролировать себя и свои чувства. Он старается переключиться на что-то приятное, переводит взгляд на Чона, который в этот момент слабо, но искренне улыбается незнакомому пареньку, делает это так мягко, словно подбадривает. И вот тут у капитана срывает тормоза. — Как зовут новенького? — требовательно спрашивает он у Чонгука, склонившись в его сторону понизив голос едва ли не до шёпота. И без того тусклая улыбка вмиг слетает с лица помощника. Он с усилием сжимает челюсти, поворачивает к Киму лицо и продолжает упрямо молчать, буравя того тяжёлым взором. Словно намекает, что эта затея с ревностью – тотальный абсурд. — Имя, Чонгук, — предупреждающе спокойно повторяет Тэхён, надеясь на благоразумие своего любимого подопечного. А Чон, в свою очередь, плотно сжимает губы, ищет в голове способ усмирить пыл капитана. Но осознание невозможности желаемого такое яркое, так явно отражается в чужих глазах, что Чонгуку ничего не остаётся, как произнести сквозь стиснутые зубы: — Томас Рид. — И почему нельзя было сделать так сразу? — наигранно вздыхает Ким, а затем усмехается, шепча в чужое ухо: — Хороший мальчик. И пока помощник закатывает глаза, Тэхён успевает переключиться на этого Томаса, полностью сосредоточив на нём своё пристальное внимание. — Эй, Рид, — оклик звучит не грубо, но и не слишком приветливо, капитан обращается к пареньку как к подчинённому. — Чего молчишь? За весь вечер и слова не вставил в нашу беседу. — Не уверен, что моя позиция послужила бы весомым фактором, — новенький отвечает неуверенно, немного кланяется корпусом в знак извинения. — Меня не спросили, поэтому я просто изучал, насколько слаженно работает отряд, — после окончания фразы следует виноватая улыбка, адресованная никому иному как Киму. Тэхён кое-как выдавливает из себя натянутую полуулыбку, старается преодолеть чувство раздражения, ощущая нечто похожее на скрип сахара на зубах от вежливости солдата. И решает вылить негатив в поучительную речь. Заодно и авторитет укрепить. — Тогда как я должен рассмотреть твой потенциал, если ты не собираешься проявлять себя? — вопрос невинный, на первый взгляд, но задан тоном, не терпящим возражений и препирательств, тоном, которым ругают нашкодивших детей. — На дурака вроде бы не похож, но умудрился проигнорировать факт того, что вопрос был задан всем, — капитан делает паузу, смотрит строго, намекая на то, что стоило бы задуматься. — Тебе в том числе, Рид. Чонгук ощущает определённого рода дискомфорт, чувствует злость на Кима, не понимая, почему тот просто не оставит его в покое, почему продолжает так отвратительно себя вести. Возможно, где-то в глубине души таится даже какая-то доля стыда за то, что Чон является причиной такого выговора. — Сбавь обороты, капитан, — помощник хлопает Тэхёна по плечу, показывает ему неискреннюю улыбку, как бы намекая, что это всё, что тот заслужил своей ревностью. — Дай парню адаптироваться, набраться опыта из простых наблюдений. — Я их ещё не набирал, — заведённый капитан вновь переключается на Чонгука. — Это лишь профилактическая беседа. Есть возражения, Чон? — он вздёргивает бровь, буравит чужое лицо своим тяжёлым взглядом, словно пытается осадить помощника. Пышущий злостью Ким – всегда непредсказуем. Невозможно угадать, кто попадёт ему под горячую руку, как и невозможно это предотвратить, потому что прославленный контроль капитана вмиг вылетает в окно. И в этот раз Чон не вовремя и неудачно открыл рот, осмелился защищать новенького, который не шибко симпатизировал Тэхёну. — А сам-то? Забыл, каким был в свой первый выезд? — Чонгук не унимается, бросает усмешку и ледяной взор, прогоняя в памяти юношеские смущение и нелепость Кима, мысленно издеваясь. — Прекрасно помню, — Тэхён скалится, а затем поднимается со своего места. — Собрание окончено, можете расходиться по комнатам. Солдаты покорно поднимаются следом и исчезают в своих комнатах, практически не обратив внимание на произошедшее. Просто потому, что привыкли к подобному. — Я неясно выразился? — вопрос капитана, адресованный Чонгуку, звучит мрачно, отчасти даже надломлено. В тоне присутствует что-то странное, словно капитан просит Чона молча послушаться, молча встать и уйти, оставив его одного. Помощник прикрывает глаза на несколько секунд, выдыхает себе под нос горячий воздух, но всё же резво поднимается со своего места и исчезает в их с Кимом комнате. А Тэхён остаётся в столовой, старается дышать глубоко и размеренно в попытке унять дрожь в теле, что появляется от плохо сдерживаемой злости. Он ведь капитан целого отряда! Он же может справиться с простыми эмоциями, верно? Кима одолевает растерянность, непонимание, как завоевать чужое сердце, как пробиться сквозь прочно выстроенные стены… как оставить отпечаток в чужой душе. И обида на Чонгука растёт с каждым днём, как бы старательно Тэхён не гнал её прочь. Это чувство разъедает изнутри, отравляет всё светлое, что он испытывает. И Чон, на самом деле, давно сдался в плен чарам капитана, давно впустил его в своё сердце и отдал душу. Но ему об этом знать не обязательно. Потому что живут они в мире, что приносит лишь боль. Ким ещё какое-то время проводит в одиночестве, жалеет себя и свои чувства, а затем уходит в комнату, что делит с Чонгуком. Помощник уже спит, лёжа на боку, и Тэхён аккуратно ложится рядом, делает дрожащий выдох и концентрирует внимание на чужом размеренном дыхании. Он ласково мажет взглядом по красивому лицу, освещённому лучом проникающего в помещение лунного света, рассматривает совсем немного спутанные ресницы, прослеживает линию носа и достигает губ. Тех, которые отчаянно хочется поцеловать, тех, чей вкус отчаянно хочется вновь ощутить на языке. Но внимание перескакивает на родинку под нижней губой, которая от чего-то забавляет капитана, манит своим существованием. Это неприметное пятнышко хочется потрогать, ощутить кончиками пальцев, рассмотреть вблизи. Ким чувствует себя так, словно делает что-то запретное, что-то греховное. Словно он и спящий Чон наедине, окружённые темнотой их тесной комнаты, – это искушение, которое сводит с ума. Тэхён думал, что не сможет заснуть, что его роящиеся в голове мысли не отступят этой ночью, но Чонгук – словно лекарство для беспокойной души, словно волшебник, оказывающий на капитана успокаивающий эффект. И именно поэтому Ким не замечает, как замедляется его сердцебиение, как он проваливается в дрёму, пока бегает глазами по чужому лицу и вслушивается в дыхание. А Чон давно не спит. Его разбудил скрип двери и присутствие кого-то постороннего, но помощник решил продолжить лежать с закрытыми глазами, как ни в чём ни бывало, уповая на то, что ему вновь удастся заснуть в ближайшее время. Но чужие пристальные взгляды навязчиво отвлекали Чонгука, не давая осуществить желаемое. Поэтому, когда Тэхён засыпает, Чон решает проветрить голову на свежем воздухе, идёт в сараюшку позади дома, прихватив с собой небольшую морковь. Он проводит время со своей лошадью, кормит её, шёпотом рассказывает истории о том, как прошёл вечер, какие планы на завтра… Чонгук бережно перебирает пряди гривы, нежно гладит кобылу по храпу и длинной шее, заражаясь спокойствием и умиротворением. Он сильно привязан к этому животному. И, хоть это неправильно, Чон до безумия любит её, старается всячески это показать, используя любой удобный случай, чтобы побаловать. Помощник замечает, что поведение его лошади постепенно меняется: она отходит чуть в сторону и склоняет голову к выходу, чаще шевелит ушами и совершает жевательные движения губами. Так, словно чем-то интересуется. Чонгук поворачивается к двери, опасаясь обнаружить там дикое животное или что-нибудь опасное, но видит лишь Кима, привалившегося плечом к внутренней стене сооружения. — Давно ты здесь? — тон Чона не слишком приветлив, скорее, близок к безразличному. — Не очень, — Тэхён улыбается, но на его лице проскакивает что-то такое, что выдаёт намерение довести помощника до края. — Долго будешь от меня бегать? — Я не бегаю. Просто не спится, — Чонгук показательно поворачивает голову лошади на себя, легонько хлопает по шее и отдаёт с ладони последние кусочки моркови. — Не спится потому, что бегаешь? — капитан давит, издевается над Чоном с намерением вывести на эмоции. — Я не… —  Чонгук раздражённо выдыхает, выпрямляет спину и ловит чужой взгляд, вкрадчиво интересуясь: — Что тебе нужно? Ким лишь усмехается в ответ и отталкивается от шершавых досок, медленно приближаясь к помощнику. Тэхён напирает, заставляет Чонгука отойти к противоположной стене и вжаться в неё спиной так, словно он пытается удержать дистанцию. Вот только капитану плевать: он бесцеремонно нарушает чужое личное пространство, вжимается своим телом в тело напротив и упирается ладонями в стену по обе стороны от головы. — Ты, — Ким приближается своим лицом к Чонгука, скачет взглядом между его губами и глазами. — Мне нужен ты. — Мы уже разговаривали на эту тему, Тэхён, — ответ не громкий, не агрессивный, но предупреждающий, потому что это единственное, что остаётся Чону. — Давай поговорим ещё раз, — Тэхён понижает тон, трётся носом о чужую скулу, случайно мажет по коже влажными губами. — Я тебе не нравлюсь? — Не нравишься, — Чонгук прикрывает глаза, сжимает губы и стискивает челюсти, пытается думать о кровавых битвах, о трупах друзей, лишь бы только не о Тэхёне. — Почему? — капитан усмехается, продолжает провоцировать. — Просто не нравишься, — помощник шумно втягивает воздух, ощущает мурашки на коже от чужого дыхания, смотрит на лицо напротив помутнённым взглядом и понимает, что балансирует на краю пропасти. — Ты уверен? — Уверен. — Точно? Тон Кима понижается ещё больше, расстояние между телами практически полностью исчезает. Единственное препятствия для приоткрытых губ – соприкоснувшиеся кончики носов. — Тэхён... Чонгуку кажется, что он сходит с ума. Этот момент схож со сладкой томной пыткой, которая заставляет выдохнуть чужое имя, что тёплым воздухом оседает в тесном пространстве между лицами. — Ты точно уверен? Тэхён шепчет совсем уж до предела тихо, в процессе речи касается своими губами чужих, да так и замирает, растягивая желанное прикосновение. А затем поднимает глаза и встречает чужой взгляд, смотря так, словно пытается загипнотизировать, подчинить своей воли и узнать все секреты. — К чёрту, — последнее, что выдыхает Чон, прежде чем впечататься поцелуем в рот капитана. Они сразу же с головой погружаются в процесс, целуются жарко, страстно, проходя на грани с безумием. Они оба дорвались. Ким пробегается языком по чужой нижней губе, прослеживает контур, слегка прикусывает чувствительную кожу, ловя ртом еле слышный стон. А Чонгук безвозвратно тонет в этом напоре, чувствует, как у него подрагивают пальцы, вцепляется ними в сильные плечи напротив. Тэхён пользуется моментом, когда Чон приоткрывает рот, ныряет внутрь языком, проходясь кончиком по кромке зубов, видит за закрытыми веками белые мушки от наслаждения, когда вновь ощущает такой знакомый, такой родной вкус. Этот случай – не первый, когда терпение даёт трещину, а тормоза отказывают. Но, сдаётся Чонгуку, последний в текущем статусе взаимоотношений, ведь он устал бегать. И пусть ему будет больно когда-нибудь, пусть риски увеличиваются с каждым днём… он готов взять максимум от времени, проведённого вместе. Капитан обхватывает одной рукой талию, второй продолжая упираться в стену, нависает над Чоном, словно хищник над жертвой. Только помощник не чувствует себя в таком положении, ведь контроль всё ещё в его руках, происходящее всё ещё зависит от его согласия и участия. Он резко разворачивает их с Кимом, заставляя того усмехнуться, меняет местами, не прерывая поцелуй, показывает, что тоже умеет вести, тоже любит чувствовать власть. — Смело, — произносит Тэхён, отстраняясь на несколько секунд, чтобы сделать глоток воздуха. — Не только тебе быть главным всё время, — бормочет в ответ Чонгук, спускаясь кусачими поцелуями на линию челюсти. Капитан не сопротивляется, просто сдаётся пленительно-манящему контролю Чона: подставляет шею, негласно давая карт-бланш на любые действия, и просто наслаждается. Чонгук же идёт на поводу у своего «хочу»: медленно расстёгивает чужую рубашку, оставляя дорожку влажных поцелуев, как бы «ненароком» царапает ногтями сосок, посылая по телу Кима дрожь. Его заводит такое поведение помощника, заводит его смелость и напористость, открытость и честность в своих желаниях. Тэхёна ведёт от ощущения чужого тяжёлого, горячего дыхания на своей коже, от осознания того, что в этот самый момент не он прижимает к стене, не он доминирует, а его и над ним. Кровь – словно раскалённая лава, неистово бежит по телу, обжигает вены, плавит сознание, толкая на бо́льшее, и опускается вниз, скручиваясь приятным узлом внизу живота. Чон возвращается к губам капитана, понимает, что больше не может терпеть, что жаждет почувствовать разрядку, поэтому наспех стягивает с него рубашку, откидывая её куда-то в сторону, и пробирается пальцами под пояс штанов, поглаживает шершавыми подушечками тазобедренные косточки, вызывая мурашки не только у Кима, но и у себя. Мурашки предвкушения, нетерпения и удовольствия. У них обоих сносит крышу друг от друга, обоих подгоняет желание, а картинки в голове, что заботливо подсовывает фантазия, не делают ситуацию легче ни на йоту. — Я не продержусь долго, поэтому не рассчитывай сегодня на полноценный секс, — шепчет в чужие губы Чонгук, а затем немного отодвигается, чтобы разобраться со штанами и трусами Тэхёна. — Только сегодня? — капитан лукаво заглядывает в чужие глаза, в ответ пробирается под нижнее бельё и дразняще ведёт средним пальцем по впадинке, исчезающей между двух упругих, но мягких половинок. — Только сегодня, — Чон почти что шипит, шлёпая Кима по руке. Тэхён стоит почти голый, со спущенными до середины бёдер брюками, прижатый к стене старого сарая, который развалится в ближайшее время, а Чонгук светит сосками из-под задранной футболки, пока чужие руки расстёгивают его ширинку и пытаются добраться до члена. И, казалось бы, место вообще не подходящее, обстановка ни капли не романтичная… но ни капитан, ни помощник не замечают абсолютно ничего вокруг. Для них существует лишь момент, наполненный взглядом глаза в глаза, нежными прикосновениями друг к другу и тяжёлым дыханием, словно после стометровки. Ким облизывает свою руку и ныряет в чужие штаны, обхватывает пальцами твёрдую плоть, двигая рукой несколько раз на пробу, растирая по налитой головке каплю выступившего предэякулята. И слышит в ответ хриплый стон, видит, как Чонгук опирается рукой на стену, чувствует, как он утыкается в шею, щекоча чувствительную кожу прерывистыми выдохами. Тэхён же мысленно машет ручкой на прощание съебавшемуся терпению, откидывает сдержанность в сторону и ускоряет темп движений, сокращает их длину, по большей части стимулируя головку и зону вокруг неё. Чон плавится, словно масло на солнце, чувствует, как постепенно начинает гореть в паху, понимает, что разрядка не так уж и далеко. Только вот Тэхён тоже это понимает: вновь меняет их позиции, вдавливая Чонгука в стену, утягивает в грязный и мокрый, в кусачий поцелуй, свободной рукой дотягиваясь до своего члена и начиная неистово надрачивать. На сухую ощущения не из приятных, но и терпеть капитан больше не в силах. А Чон словно просыпается ото сна, понимает, как сильно увлёкся, зациклившись только на своём удовольствии, поэтому разрывает поцелуй, чтобы прикоснуться средним пальцем к чужим губам: — Оближи, — хрипит помощник, смотря взглядом, в котором черти не просто пляшут, а водят хороводы. У Кима словно коротит сознание, он застывает на какие-то секунды, но всё же размыкает губы, впуская в рот палец, медленно обводит его языком и посасывает, внимательно смотря из-под ресниц в глаза напротив. Чонгук улыбается и возобновляет поцелуй, немного сбавляет обороты и двигает губами нежнее, чувственнее. А затем Тэхён ощущает, как в него сзади проникает палец, как тугое колечко мышц сокращается, оказывая сопротивление чему-то извне. Он дёргается от неожиданности, но слышит тихое «Ш-ш, расслабься» от Чона, неуверенно сглатывает и всё же пытается переключить мозг на что-то иное, отвлечься. Он не чувствует боли, когда палец оказывается внутри, как и не чувствует ничего приятного. Это… странно и необычно, ни больше, ни меньше. Чонгук перехватывает оба члена в своей ладони, двигает рукой быстро, но размашисто, потому что это не совсем удобно. Но Кима всё устраивает, он прикрывает глаза и упирается обеими руками в стенку позади помощника, концентрируется на том, как удовольствие постепенно нарастает. — Так уж и быть, прощу тебя сегодня. Тэхён криво усмехается, намекает на то, как размазало Чонгука, но резко прерывает издёвку, запрокидывая голову назад, издавая неконтролируемый дрожащий стон, а затем ещё и ещё. Чон тихонько посмеивается, не может отвести глаз от калейдоскопа самых разнообразных эмоций на чужом лице, стимулируя простату. — Гук… — сдавленно стонет капитан, пока его тело прошибает искрами удовольствия, пока он сам дрожит словно в лихорадке. Густые капли спермы пачкают ладонь и член Чонгука, который старается догнать потухающее возбуждение. Но Ким, быстро пришедший в себя, тянется к чужим яичкам, перекатывая их в грубой ладони. И нескольких размашистых неаккуратных движений по плоти хватает, чтобы Чона тоже накрыл оргазм: сильный, оглушающий, прошибающий разрядами тока по позвонкам и яркий, словно вспышка света. Капитан обхватывает помощника за плечи одной рукой и прижимает плотнее к себе, удерживает на месте, чтобы тот не свалился, пока переживает взрыв ощущений. Чонгук же приходит в себя не сразу, постепенно борется то с белым шумом в ушах, то с плывущим взглядом, но, в конечном итоге, выпрямляется, держась на ногах без поддержки. Они оба никуда не спешат: ещё долго стоят в обнимку в этом забытом Богом сарае, изредка перешёптываются и много целуются. И уже позже, когда они лежат на постели в своей комнате, встречая рассвет с переплетёнными в замок пальцами, Ким негромко спрашивает: — И стоило меня отталкивать? Помощник поворачивает голову и вглядывается в чужое лицо, любуется расслабленными чертами и влюблённым взглядом. — Возможно, — Чон слабо улыбается, прикасается пальцами к скуле Тэхёна, аккуратно поглаживает обветренную кожу. — Теперь мы не узнаем. — В чём вообще была причина? — тон Тэхёна спокойный, заинтересованный, подталкивает к честности и откровенности. — В нашей работе. — Не понимаю. Чонгук вздыхает и поворачивается на спину, собирается с мыслями, рассматривая потрескавшийся потолок, пока капитан ждёт объяснения, хмурясь и строя разные догадки. — Если с тобой что-то случится… — Чон запинается, старается взять под контроль эмоции и немного дрожащий голос. — Ты представляешь, что со мной будет? — Поэтому ты решил запереть свои чувства и сделать вид, что ничего не происходит? — вопросы Кима тихие, задумчивые и ощущаются так, словно он мысленно пытается поставить себя на место помощника, понять его лучше и правильнее. — Решил просто запретить себя чувствовать? — Я уже терял близкого мне человека, — Чонгук нервно сглатывает, ненароком воскрешает в памяти болезненные воспоминания. — В деталях видел её смерть, видел страх и страдания. Это оставило определённый отпечаток, который влияет на мои решения касательно дорогих мне людей. — Это причина, по которой у тебя особая неприязнь к этой войне? Тэхён понимает. У всех тех, кто предан своей работе, кто с честью выполняет все задания, есть личные травматические моменты, которые заставили рано повзрослеть, которые открыли глаза и вывернули наизнанку все ошибочные суждения о жизни. — Да, — Чон чувствует болезненную пульсацию в голове из-за неприятной темы, заглядывает в чужие глаза, как бы просит прочесть всё во взгляде, который громче любых слов. — Она нечестная и губит жизни невинных людей. Я с этим столкнулся. И он прав – войны никогда не бывают справедливыми. Они истощают, уничтожают и сеют тотальный хаос. А ещё заставляют смотреть, как сестру-близнеца – единственную оставшуюся в живых родную душу – заживо сжирают огромные чудища. — Послушай, Гук… — Ким окликает ласково, выдёргивая из размышлений. — Лучше испытывать боль от разбитого сердца и злиться на жизнь за то, что отняла у тебя близкого человека, чем остаток жизни ненавидеть себя за то, что упустил столько времени, — капитан сжимает чужую руку в своей ладони, молчаливо просит со всей серьёзностью отнестись к его словам. — Времени, в течении которого мог наслаждаться проведёнными вместе мгновениями. Чонгук словно перестаёт даже дышать, пока прокручивает в голове услышанные слова, и в конечном итоге приходит к выводу, что… Тэхён прав. Жизнь – штука непредсказуемая. Никто не может предугадать, что случится в следующее мгновение: упадёт на Землю метеорит или Солнце взорвётся, расплавляя в своих температурах часть галактики. От жизни нужно брать всё, что она предлагает. И, конечно же, никогда не отказывать своим сердцу и душе, ведь их желания и намерения безмерно искренни. А Тэхёна и Чонгука искренне, неистово тянет друг к другу. И даже если кому-то из них суждено умереть через день, час, секунду или миг… они никогда не пожалеют о том, что разрешили себе любить. И клятвы, произнесённые глазами и нежными прикосновениями, навсегда останутся на подкорке сознания как напоминание о самом счастливом моменте их жизней.