По ту сторону леса

Всё выходило в конфликт, но, может быть, если всё очень внятно объяснить, то не приспичит идти в открытую конфронтацию... — Я путешествую, — начал Умил, — по разным уголкам России. Вот решил посетить тайгу и города там, но неожиданно у моего фургона спустились шины, и я застрял. Хотел попросить помощи или узнать, насколько далеко пешком идти будет до города... Старик немного смягчился, но бдительность не терял. Умил внутри себя порадовался: пусть так, чем драка. — Да, милок, идти долго придётся, — ответил он. — Да и сейчас не советую этого делать. Уже вечер, а ты дойдешь через пойми сколько. Так что отдохни. Парень выдохнул. — Спасибо вам большое... Извините, что заставил напрячься, я правда не собирался грабить ваш дом. — Не страшно. — Могу я спросить ещё вас о чем-нибудь? Старик странно пронзительно вгляделся в лицо Умила, немного прищурившись. То был взгляд, словно он пытался уличить во лжи и просканировать человека. — Можешь, — кратко ответил он. — Тогда я вернусь назад и снова к вам, хорошо? — Хорошо. Только к этому моменту Умил сложил складной нож и вернул его в задний карман. Что ещё ожидать было от отшельника? Дикость и нелюдимость — это их главные черты. Неудивительно, что тот старик и отвечает кратко. Виной тому, помимо прочего, служит и недоверие, но любой адекватный человек не будет доверять первому попавшемуся чужеземцу, на котором ещё были подозрения в грабеже. К тому же никто не просит доверять сразу. Это глупо по крайней мере. Оба казались странными друг другу. Но больше всего пугал взгляд, которым окинули Умила напоследок. Аж волосы на руках вставали, словно старик продолжал глядеть на него. По спине от подобного ощущения прошелся холодок, было очень не по себе. Жуть. Стараясь отвлечься от страшного впечатления, Умил проделывал тропинку назад. Он думал о тех вопросах, которые хотел бы задать старику. Пока с ним вновь не приключилась беда... Второй раз и за несколько минут — это вообще что за хрень?! Ещё меньше четверти часа фургон Умила стоял на месте и был цел и невредим, сейчас же перед ним стояла леденящая душу картина. Дом на колесах переместился к дереву и был перевернут на бок. Стекла полностью вылетели, а двери протаранены почти насквозь. Даже снесло крышу, а дверь вообще валялась в нескольких метрах от мистического происшествия... Назревал лишь один вопрос: «Что здесь, мать вашу, произошло?!» Если бы это была авария, то насколько неопытным или пьяным должен был быть водитель? Да и странно, ведь звук бы Умил наверняка услышал. Ерунда какая-то... На сей раз отчаяние и горе захлестнули парня. Столько трудов и столько времени просто уничтожено... Хоть эмоции кипели в нём, но он старался сохранить холодный рассудок. Надо понять, почему это произошло, а лучше всего вытащить все нужные вещи... Благо, с собой было несколько дорожных сумок. Внутри было ещё страшнее. Многие вещи вышли из строя, упали, разбились на мелкие осколки и так далее... Весь причиненный ущерб не описать словами, и будь Умил более подчинён своим эмоциям, он бы уже ревел навзрыд, как маленький ребенок, у которого сломали любимого снеговика. Необходимо было осторожно орудовать, чтобы не пораниться осколком стекла, но и руки начинали трястись при подборе своих документов, ключей... Он пытался унять эту дрожь в теле и сглотнуть всю свою обиду и боль, вставшую комом в горле. Так же, как он зашёл, Умил старался осторожно вылезти и не ушибиться головой. Даже взгляд больно было бросать на то, что было столько времени ему ценно... Да и как потом объяснить, что произошло? Впрочем, справедливости ради самому бы себе объяснить, что было... Умил поднял разбитую рамку с фотографией. Стекло осыпалось, по улыбкам его отряда из лагеря ползла трещина. Острый осколок впился в палец, и капля крови упала на лицо смеющегося ребенка с фото. Он не почувствовал боли — только ледяное онемение. «Ни следов шин, кроме собственных. Ни вмятин от столкновения с деревом. Словно... словно фургон подбросило гигантской рукой и швырнуло оземь. Так не бывает. Такого не бывает!» — Умил всячески старался анализировать ситуацию, как детектив на месте преступления. А преступление было. Так ещё телефон был разбит и поломан на части. Класс. Раннее нельзя было связаться из-за связи, так теперь из-за того, что вообще не с чего звонить. Умил начинал чувствовать себя крысой, загнанной в угол, где стены только сдавливали. Не знал, куда деться... Что ж, даже в такой ситуации был выход. Бредя по той же самой тропе, где остались его следы, оставалось только надеяться на то, что ему не откажут в просьбе. А утром он уже отправится пешком до ближайшего города, где будет разбираться со всем. Ну и морока будет потом, конечно. Дверь была открыта, ожидая внутри нового гостя. Умил перешёл порог дома. Что старо снаружи, что старо внутри. Складывалось такое впечатление, что старик не то что не ухаживал за своей избой, он даже не жил тут. Уж не мог Умил представить, как можно обитать в такой вековой пыли, гнилыми досками и шаткой конструкцией. На миг в голову даже закралось сомнение по поводу того, что здесь стоит оставаться на ночёвку. Вдруг ночью пройдёт ураган и его завалит обломками? Доживёт ли он до утра? Воздух в избе был густым и сладковатым, с неприятным привкусом старого мяса и чего-то ещё, чего Умил не мог опознать. Казалось, сама древесина стен впитала в себя годы отчаяния и ужаса. Он был в ловушке. Не в доме, а в желудке этого леса, и старик был лишь его жадной глоткой. Обстоятельства сложились не самые лучшие. Конечно, об отеле на все пять звёзд никто не говорил, но если бы тут было убрано и не висело так много паутин по углам... Да и здесь просто небезопасно. Главное — пережить чудом эту ночь. Вряд ли можно будет спать, но если через окна упадут первые лучи рассветного солнца, то мигом пойдёт в дорогу. — Чего застыл? Голос отшельника как гром прозвучал в голове Умила и вернул того в реальность. Парень и правда едва перешёл несколько шагов с порога и не шевелился, бегая глазами из одного пыльного угла в другой. — Извините, — пробормотал он. Старик разжигал огонь в печи, что была совсем как в детских сказках, которые читали ему родители на ночь и на которых он вырос. Наконец от огня становилось теплее и чуть уютнее (насколько это было возможно, поскольку рядом с Умилом на длинной паутине свисал паук). Хотя бы не замёрзнет ночью, уже плюс. — Как тебя звать? — не поворачивая на него головы, спросил хозяин дома. Он смотрел, как языки пламени играются друг с другом. Было что-то в этом зловещее. — Умил. — Умил, говоришь, — словно пробовал на вкус он имя. — Нечасто встретишь таких, как ты. — Да, — ответил, немного смутившись, парень. — Мама с папой очень хотели что-то редкое выбрать и, видать, даже перестарались. Старик хмыкнул. — Умил... — снова повторит старик. — Редкое имя. А у меня был друг, тоже любил всё редкое собирать. Знания, артефакты... силы светлые... Он тут же замолчал, как будто сказал лишнего. Но, судя по всему, это и было лишним. Умил чувствовал, что не стоит напрашиваться на объяснения о магии и артефактах, поэтому вежливо спросил: — А вас как звать? — Хозяин. — Хозяин? — Ты не ослышался. — Ладно... Изо всех сил Умил пытался привыкнуть и не удивляться очередным странностям. Но раз уж сказал так звать, значит так. Окей. Всё равно утром это забудется как страшный сон. Хозяин только сейчас оглядел путника и сфокусировал внимание на сумках, что тот принес. — Это, — указал он пальцем, — что такое? А вот и время просить. — Хозяин, — начал Умил, — когда я вернулся к фургону, он оказался просто зверски уничтожен. Я хотел бы попросить у вас переночевать тут, всего одну ночь. С рассветом я уже пойду своей дорогой. Неожиданно изба разразилась таким страшным хохотом, что стены задрожали. — Что ж ты сразу не сказал, а то тянешь всё вокруг да около! Я-то думал, зачем припёрся на свою голову с вещами, ежели ты только спросить дорогу хотел. Что-то ёкнуло внутри Умила. Этот смех был не тем, каким смеются от щедрости душевной. В нём была та же нота, что и в рычании голодного зверя, заслышавшего шаги добычи. Инстинкт кричал: «БЕГИ!», но разум шептал, что ночь и тайга снаружи убьют его вернее, чем этот странный старик. Его смех был похож на треск ломающихся костей, и от него по спине Умила побежали мурашки. Умил очень вяло и вымученно улыбнулся, несмотря на это, но ничего не ответил. Как же он старался не поддаваться панике. Разбирать вещи не имело смысла, в обыкновенных джинсах, черной футболке он собирался спать. Ну а свою бежевую короткую ветровку можно было положить недалеко от кровати. Так он и поступил. Аккуратно сложив всё у так называемой кровати, на которой ему предстояло не провести ночь, а выжить. Он не смотрел на мерзкого хозяина, но спиной чувствовал, как тот испепеляет его. Особенно взгляд застывал на шее и запястьях Умила, что были открытыми участками тела теперь. Когда Умил обернулся, дед облизнулся. Он действительно смотрел на него. Всё. Это время. И он одаривал не просто оценочным взглядом в качестве гостя, а как еду. Попахивало каким-то извращением даже. Внезапно отшельник задал тот вопрос, который парень ожидал услышать меньше всего. — Ты мясо любишь? Умил подавился от неожиданности и откашлялся, наклонившись вперёд корпусом. Он выставил руку вперёд, предостерегая, чтобы не помогал, но Хозяин и так ничего не собирался предпринимать. Он просто продолжал смотреть на него взглядом не просто хищника, а волка, голодного несколькими десятилетиями. — Люблю, — смахивая слезы из уголков глаз, ответил парень. — Это правильно. Мясо... Оно придает много сил... И питательное. Согласен, Умил? - На его имени Хозяин поставил особый акцент, словно лишая уже выбора на отказ. — Да... — Умил наконец отдышался и выпрямил спину. Глаза его нашли то, что прежде не заметили. Дыхание перехватило, и Умил взялся за сердце. — Матерь божья... Это были руны. Древние. Оттого и непонятные. Рисунок на стене был выполнен из темной краски и очень аккуратно. Во всю стену напротив кровати Умила красовалось сразу несколько мелких рун, которые образовывали одну большую - лунный посох или что-то напоминающее. В этот самый момент из-под половиц донеслись шепоты, едва различимые с дуновением ветра за окном, и они о чем-то спешили предупредить. Впрочем, стоило Умилу тряхнуть головой, как он больше не слышал голосов. А вдруг он сходит с ума? Слава богу, фраза Умила была сказана лишь одними губами - абсолютно бесшумно. Хозяин несколько минут с тех пор, как дыхание путешественника пришло в норму и перестал кашлять, начал хлопотать на небольшой кухне. Он не видел, что старик делает, он заслонил своей фигурой весь угол. Умилу было крайне любопытно узнать, а что вообще он готовит и из чего, поскольку запах стоял настолько отвратительный, что пришлось грубо и резко заткнуть нос рукой. Из чугунного котла над огнём тянулся не просто запах тухлятины. Это была густая, сладковатая вонь, напоминающая смесь испорченного мяса, гниющей земли и чего-то химически-медицинского, как в старом морге. Воздух стал вязким, этим дыханьем пропиталась одежда Умила, волосы, оно въедалось в поры. Это было самое отвратительное, что он чувствовал в своей жизни. Самый сильный и молниеносный прилив тошноты. Пока Хозяин не видит, всё можно. — Долгий путь проделал Умил наш... — Это был не вопрос, это была констатация факта, прозвучавшая очень опасным тоном. - Откуда ты? Парню пришлось убирать руку, чтобы его голос звучал естественно и обыденно. На самом деле он не горел и близко желанием отвечать на вопрос, но знал, что не может не дать на него ответ. В этой избе надо смириться с отсутствием права на выбор. Даже если это не заявляется прямым текстом. — Москва. — Столица, — довольно прошипел он. — Устал, наверное, сил много потратил... Сколько ты уже в дороге, Умил? — Второй месяц. — Ты не особо разговорчивый. «Зато ты больно много болтаешь о своих странностях», - подумал про себя Умил, но продолжал держать себя в руках. — Просто устал. Я уже побывал во многих городах: в Нижнем Новгороде, в Казани, в Уфе, Челябинске, Екатеринбурге, Омске... — О как. А лет тебе сколько? — Девятнадцать. Хозяин кивнул. Умил понимал, что это не просто беседа. Это тест. И его ответы очень внимательно оценивают. На что только? — Что же в таком парне, как ты, может скрываться ещё? Ты очень интересный. При других обстоятельствах комплимент был приятен, но в данной ситуации чувствовалась скрытая угроза. Интуиция не раз уже успела прокричать валить отсюда к чертям собачьим, но что-то заставляло его оставаться. Ничем подобное не объяснялось, просто тело игнорировало попытки сдвинуться, а разум постепенно затуманивался. — Извините, я выйду. Мне нужно на воздух. Это был первый случай, когда он действовал по-своему желанию. Причин на подобный импульс было несколько. Во-первых, ему действительно было нехорошо. Во-вторых, Умил очень хотел вновь обрести контроль над своим телом. Силой он заставил себя встать. Ноги, едва перебираемые и ватные, медленно шли в сторону двери. Дверь сразу закрылась за ним. На лес опустилась темнота. Впрочем, это не была та очаровательная и загадочная тьма ночи. Это было нечто жуткое и холодное, а главное, абсолютно чуждое. Мрак, пустота, бездна, из которой не выбраться. Умил втянул в себя свежий воздух, как почувствовал укол в сердце. Страх настолько поглощал его, что начиналась настоящая паранойя, ведь испугаться заставил один малейший звук. Что-то шуршало небольшими когтями неподалёку. Умил поднял голову, и с его души упал, казалось... Нет, не камень. Целая их груда. Это была ворона. Обыкновенная птица, которых в городе не сосчитать. Она очень внимательно смотрела на Умила своими черными глазами-бусинами, словно в них было глубокое понимание, наблюдение и даже сочувствие. От птицы было очень тяжело оторваться, и дело заключалось ещё в ее необычном оперении. Да, она была обычной. Вернее, казалась. Поначалу. Но стоило приглядеться к ней внимательнее, и обнаружилось, что она была очень изящной и хрупкой, а темные перья в лунном свете отдавали скрытым зелёным и фиолетовым отблеском, похожим как у скарабея. Большее удивление возникло, когда Умил заметил на ее груди что-то похожее на узор. Тот был едва заметен и очень аккуратен, сравнимый с инеем на окнах холодным зимним утром. Никогда прежде не доводилось видеть нечто подобное. Сама ворона была ещё очень изящна и невелика, с очень тонким клювом и лапками. У Умила были некоторые знания и в этой области, и он понимал, что лесная птица не выглядела бы так аккуратно, за этим объектом кто-то мог вполне ухаживать. Но кто? А тем временем она не спускала своих глаз с лица парня, наклонив голову. Странно, но Умил поймал себя на мысли, что она считывает его эмоции на лице и что-то подозревает. Каждое малейшее движение птицы было медленным и полным грации, это казалось нереальным и неестественным. И вдруг, когда ворона замерла, когда ее черная небольшая голова обратилась куда-то в сторону густых деревьев, вместе с ней замер и сам Умил. Он пытался высмотреть что-то, на что она могла уставиться, чувствуя угрозу, но ровно через секунду дверь за ним открылась с жутким скрипом. Появился Хозяин, о существовании которого Умил на эти минуты позабыл. — Пора, — лишь сказал он без тени эмоций. Голос был абсолютно ровным, и непонятно было, хороший ли это знак или нет. Жестом он пригласил своего гостя войти, пока сам прошел внутрь. Умил в спешке снова поднял голову к тому месту, где только что была необычная ворона, но её не было. Даже взмаха крыльев не послышалось или карканья. Единственным доказательством, что это не было фантазией, являлось перо. Парень опустился на землю и поднял его, разглядев внимательнее. Да, это было её. Невероятные переливы сверкали при прямом соприкосновении прохладного ночного воздуха, пара изо рта Умила и лунных лучей. Что это, если не чистая магия? Даже какое-то призрачное сияние исходило от самого кончика пера. Не имея малейшего понятия зачем, Умил положил перо в свой внутренний карман и зашёл в дом. Возможно, этот жест означал для него то, что он ещё в здравом рассудке. Глупо, но перо было тем самым якорем, ответом на все его мысли, сомнения и вопросы. Оно его удерживало в реальности происходящего. Ужин прошёл... Своеобразно. Они молчали за деревянным столом. Умил вежливо отказался от мяса и не пожалел об этом. Запах был очень странный, но наиболее безобидный и терпимый исходил от супа. Им он и обошёлся. Скромно, крайне не похоже на него, однако там хотя бы были просто овощи (желающие лучшего) и вода. Невкусно, но переварить можно было... По крайней мере Умил молился на свой организм. Время от времени Хозяин поглядывал на парня, проверяя, нравится ли ему всё. К счастью, Умил превосходно умел в необходимых ситуациях держать лицо ровно и не выдавать лишних эмоций. Ни один мускул не дрогнул и не выдал свое отвращение перед «явствами». Сам же старик пожирал мясо и прочую еду с особым аппетитом. В очередной раз он доказывал свою животную природу. Он громко чавкал, слюни и остатки еды вылетали изо рта, и Умил с абсолютно невозмутимым выражением убирал с лица это, хотя в душе не понимал, как можно так есть. За столом происходили и более противные вещи, поэтому парень старался смотреть на свою кружку с чаем и думать об увиденной им вороне, переносясь в пару мгновений назад. Воздух в избе был густым и сладковатым, с неприятным привкусом старого мяса и чего-то ещё, чего Умил не мог опознать. Наконец Хозяин закончил ужинать, громко и противно рыгнул, похлопал себя по животу и несколько минут смотрел на Умила пристальным взглядом. — Как тебе мой ужин? Не было сомнений, что это очередная проверка. — Всё хорошо, — солгал Умил, поставив кружку на стол. Та глухо стукнулась об поверхность дерева. — Спасибо за угощение. Хозяин не ответил ничего, и в этом было утешение. Пока он устраивался на ночлег на грубом деревянном настиле, который Хозяин презрительно назвал кроватью, его взгляд упал на угол комнаты. Тусклый свет от печи выхватил из мрака что-то маленькое и блестящее. Присмотревшись, Умил разглядел изящную серебряную пряжку, явно женскую, с узором в виде спирали. Она лежала в пыли, будто её обронили в спешке. «Откуда тут это?» — мелькнула мысль, но усталость и стресс оказались сильнее. Он отвёл взгляд. Хозяин, погасив основную лампу, устроился в кресле у печи. Его фигура превратилась в угрожающий силуэт. — Спи, путник, — его голос прозвучал уж слишком сладко. — Утром... утром всё будет по-другому. Что-то ёкнуло внутри Умила. В этих словах была не забота, а обещание конца. Он закрыл глаза, пытаясь не слышать, как старик что-то бормочет себе под нос — старые, гортанные слова, от которых стыла кровь. Уснуть было тяжело, но не невозможно. За окном начиналось ненастье. Ветер завывал с такой силой, что казалось: ещё немного и стекла будут выбиты. Шум деревьев усиливал тревогу, от чего Умил воротился из стороны в сторону на жёсткой и неудобной кровати. Лёжа на спине, парень подумал, что разница невелика между ней и полом. Он был готов даже спать как собака у порога, лишь бы дождаться утра. Время текло мучительно медленно, Умил не мог не начать думать и воображать о духах и всем этом фольклоре. Как в таком месте и при ухудшающейся погоде не поверить? Если бы Умил был паникером, то он бы мог прислушаться и навоображать слова сквозь завывания. А что будет, если кто-то бы и позвал, повёл за собой? Что его бы ждало в той неизвестной и страшной тьме густого леса? И кто бы? К счастью, воображение было ограничено лишь перечислением всех мифов и легенд, о которых он слышал раньше и которые пополняли коллекцию с недавнего времени. Ведь чем дальше и глубже заходишь, тем больше золота обнаруживаешь. Постепенно он заснул. Впрочем, полностью расслабиться не вышло. Спал Умил очень чутко и слышал каждый стук, каждое шуршание и каждый звук с улицы. Он перестал реагировать даже на гром, лишь со стоном переворачивался на другую сторону и закрывал тяжёлой, как камень, подушкой голову. Так проспал он несколько часов, пока особенно громко и близко не прозвучал вой волков. Было жутко.