По ту сторону леса

Никогда ещё Умил не слышал этот вой вживую. Никогда он и не видел их вживую. Причём это не был одиночный вой, это был вой целой стаи, сливавшийся в один жуткий, многоголосый хор, от которого кровь стыла в жилах. От жуткого звука Умил вскочил, словно на иголках, и не спал совсем (хотя был недалёк от правды). Единственное, что свидетельствовало о противоположном, — это его сонное лицо и взъерошенные спутанные волосы. Инстинктивно он начал оглядываться по сторонам и к своему изумлению обнаружил, что хозяин дома бесследно исчез. И ведь действительно: постель была не тронута, вещи на месте, а отпечатки на пыльном полу были только от Умила. Становилось жутко. Воздух стал густым, и в щелях избы завывало уже не только ветром. Следующим действием Умила было посмотреть в окно. На улице ничего не было видно абсолютно. И дело состояло не только в том, что это глухой лес без уличных фонарей. Буря не могла угомониться, ветер шатал кроны высоких и древних деревьев, а капли дождя безобразно барабанили по стёклам окна. С каждым разом порывы ветра усиливались. Он поднимал в воздух какие-то предметы, унося их с собой дальше. На мгновение молния осветила поляну. И ему показалось, что вдалеке, между деревьями, замерли несколько высоких, неестественно худых силуэтов. Следующий удар грома — и темнота поглотила их. Холодный пот выступил на спине и мгновенно остыл, отчего по коже побежали мурашки. Он почувствовал, как воздух в избе стал густым и тяжёлым, будто его выдохнуло само чудовище из тайги. Уж не привиделось ли ему это? «Может, старик вышел по нужде?» — попытался успокоить себя Умил. Но на улице был просто ад, а дверь была заперта изнутри... Холодок страха пополз от копчика вверх по позвоночнику. Он был здесь не гостем. Он был заложником в старом, проклятом доме посреди леса, полного неведомых чудовищ. И теперь — абсолютно один... И тут ветер с такой силой ударил в ставни, что одно из оконных стёкол треснуло с оглушительным треском, и в щель тут же ворвался ледяной ветер, завывая теперь уже внутри избы. Промедление стало смерти подобно. Где-то в глубине избы с сухим щелчком лопнула половица — звук был таким громким в оглушительной тишине, что Умил вздрогнул и прижался спиной к стене. Кажется, в этот момент его сердце пропустило удар, стоило ему отвернуться от окна. Сквозь запах пыли и старого дерева пробивался едкий, животный дух, которого раньше не было. Пахло мокрой шерстью и прелыми листьями. И этот запах исходил от хозяина. До этого его нигде не было, в доме одна-единственная комната. Он просто материализовался за его спиной, как по волшебству. На него особенно дико смотрело искажённое лицо хозяина. Оно отличалось от того, каким он видел его пару часов назад. Глаза грозно сверкали тусклым красным светом, а рот растянулся в неестественной улыбке, обнажая ряд заострённых, гнилых зубов, на которых была видна кровь. Старик находился совсем близко от лица парня, так что Умил, к своему сожалению, чувствовал этот зловонный, противный запах. — Спишь, путник? — просипел он, и его голос звучал как скрежет камней. — А я вот проголодался... Хозяин держал Умила за горло, не давая ему сдвинуться ни на сантиметр, всё больше вселяя страх перед собой и гипнотизируя. Его неожиданно появившиеся длинные острые ногти впивались в кожу, царапая её и в некоторых местах пуская небольшие капли крови. Хватка была железной, и каждый вдох давался парню с огромным трудом, звуча хрипло, почти предсмертно. Руками он пытался убрать его ладонь со своего горла, но тот лишь сильнее сжимал её. Воздуха начинало не хватать. Он не мог ничего сделать, уже нет. Даже физическое сопротивление было бессмысленно. А в глазах Умила уже плясали звёзды. Капли крови стекали по шее Умила, и этот запах хозяин особенно жадно вдохнул, расплывшись в демонической и мерзкой улыбке. — Коль твоя кровь такая соблазнительная, то я не представляю, насколько вкусным окажется твоё мясо, путник... С этими словами земля из-под ног начала уходить у Умила, он просто перестал постепенно что-либо чувствовать. Глаза закрывались сами по себе, кожа бледнела от нехватки кислорода. Это конец. Его путешествие, его мечты, жизнь — всё это окончено. Так жалко... Так рано... И так недостойно. Сознание Умила поплыло, отливая в липкую, беспросветную тьму. В ушах, помимо нарастающего гула, прорезался новый звук — короткий, как обрывок лезвия. Последним усилием воли он приоткрыл веки. И увидел. В этот миг дверь в избу с грохотом вывернуло внутрь, будто её ударил таран из тьмы. В проёме, окутанный вихрем брызг и листьев, стоял неизвестный молодой человек. Он был очень высоким, на пару лет старше Умила, спортивного телосложения. Его чёрные, как воронье крыло, чуть волнистые волосы легонько шевелились в потоке ветра. Лицо было достаточно симпатичным, не считая тёмных кругов под глазами и крайне тяжёлого, мрачного взгляда зелёных глаз, которым он с абсолютным безразличием осматривал открывшуюся картину. Всё происходящее Умил отказывался принимать за реальность, но для него эти секунды медленной смерти превращались в часы. Его плащ в проходе развевался, словно крылья исполинской птицы, а в руке был зажат длинный, узкий клинок, на котором лунный свет, пробившийся сквозь тучи ровно в эту секунду, спыхнул синим, мертвенным холодом. На плече молодого человека, к слову, сидела та самая ворона, чьё перо он так бережно хранил. Птица спокойно сидела и смотрела прямо в лицо Умила. Именно после этого Умил втянул в себя побольше воздуха с хриплым звуком и, откашливаясь, уткнулся в кулак. Его отпустили. Внимание старика было полностью поглощено незваным гостем. Незнакомец переступил порог, его шаги в тяжёлых сапогах глухо отдавались по старым половицам. Этот человек не проигнорировал ту самую женскую серебряную пряжку и вздохнул, переведя взгляд, который теперь не сводил с хозяина избы. Одна рука держала тот самый кинжал, хватаясь за рукоять с чудными узорами, твёрдо и уверенно направляя его в грудь старику. — Отошёл от него, выродок, — тихо, но очень чётко произнёс брюнет. Он не собирался кричать, его голос был крайне спокойным и безэмоциональным, что пугало Умила ещё сильнее. Именно от такого типа таится больше угрозы... — С какой стати? Вопрос мог бы звучать уверенно и даже дерзко, если бы не новое выражение на лице людоеда. Умил внимательно следил за тем, как мерзкая уверенная улыбка померкла на глазах и вместо этого в них проступил не просто испуг. Если бы это был он... Это был животный страх за свою шкуру. Пользуясь случаем, пока они взирали друг на друга несколько, кажущихся бесконечностью, секунд, путешественник осторожно отполз с кровати в другой угол, чтобы скрыться. Он не имел понятия, что представляет из себя этот незнакомец, но доверять и ему не собирался. На руку играло то, что никто не обращал внимания в данный момент на действия Умила. Бедный парень уже не мог подавить дрожь по всему своему телу, словно находился на улице без одежды в минус пятьдесят градусов. Телом он прижался к углу за печью и обнял свои колени. Оставалось наблюдать только со стороны, чем закончится вся эта встреча. Очевидно, что людоед боялся брюнета. Но если такое возможно, то причины есть. Будь он обычным парнем, как и Умил, то страха и трепета своим появлением не вызвал бы. В конце концов, перед ним был человек, из-за которого он чуть не умер, и тот, чьи мотивы неизвестны, однако тоже опасен. Тут даже непонятно, на чьей стороне быть. Вдруг после расправы над людоедом займутся и Умилом? — С той, что твои игры окончены, — парировал незнакомец, делая шаг вперёд. Его тень, отброшенная на стену, казалась живой и куда более огромной, чем он сам. — Ты нарушил до этого сотни правил, отказался от своей настоящей сути, выбрав... такое отродье, кем являешься сейчас. Но ты посягнул на самое главное — на жизнь одного из наших. На последнем слове он брезгливо усмехнулся и с решительным огнём в глазах добавил, глядя прямо вниз на жалкую фигуру старика, что резко встала на колени и умоляюще начала кланяться перед ним: — Не думай, что ты сможешь получить прощение, — прорычал брюнет. Ворона на плече смотрела на людоеда с точно таким же осуждением, что и её хозяин. — Пожалуйста! Я... Я исправлюсь! — в слезах и безумных криках разрывался он. Эти звуки стали настолько пронзительными и звериными, что Умилу пришлось закрыть уши руками, чтобы подавить громкость. Запястьем он случайно задел на полке какой-то предмет. Тот упал прямо на ногу парню. Парень заинтересованно осмотрел его, отвлекаясь от драмы, возникшей перед ним. Это был кулон в виде головы волка. К изумлению Умила, вырезан он был более чем искусно. Идеальная работа и поражающая детализация. В глазу волка был какой-то небольшой камень, который, как показалось Умилу, не просто сверкнул. Он на мгновение вспыхнул тусклым алым светом, и парню почудилось, что глаз стал тёплым, словно живым. Странно, но почему-то он решил забрать с собой этот кулон. Свой поступок он ничем не объяснил бы, даже если бы мог. Одну руку он отнял от уха, рискуя быть оглушённым криками старика. Теперь украшение было в том же нагрудном кармане вместе с пером вороны. — Сколько раз ты это говорил? — Ещё один! Ещё один шанс! Прошу! Умоляю! — Ещё один шанс на что? — Я стану добропорядочным! — Все добропорядочные не живут за нашей территорией. — Но я говорю правду!.. Людоед ревел и тянулся к сапогам с грубой подошвой брюнета, на что тот сразу же наступил на руку. Старик взвыл от боли. — Правду тут лишь знаю я. И знаешь что? Знаешь, какая она? В этот раз его голос стал ещё тише и ещё более угрожающим. Он опустился на одно колено и наконец удостоил Умила в жалком виде в углу своим мрачным взором — коротким и безразличным. Но даже от этого у Умила сердце пропустило удар. Ничего хорошего. — А я знаю, — продолжил гость, — каким будет твоё изменение. Ты лишь продолжишь заманивать невинных путников в свои сети, как этого несчастного парня. Ты продолжишь их убивать и съедать. Ты продолжишь нападать на девушек и насиловать их. Ты продолжишь чувствовать свою безнаказанность и аморальность. Если ты вообще знаешь, что это за чувства... — тише произнёс он. — Но суть всё равно одна и та же. Да, ты изменишься, если я тебя отпущу. Но это будет только касаться твоей жестокости. Твою прогнившую душу уже не исцелить. Отнятые жизни не вернуть, а время не обернуть вспять. И ты прекрасно это знаешь. Уши бедняги уловили фразу о других путешественниках. Если этот брюнет утверждает, что он не единственный, кто попал в сети к этому чудовищу, то... «То надо бежать…» — решил в одночасье Умил. — Ты не имеешь права меня убивать! — орал как резаный старик. В кои-то веки губы незваного гостя дрогнули. Они слабо дёрнулись в усмешке. — Ох... Если бы не правила, то я бы тебя сразу убил и не церемонился сейчас, стоя у порога. Однако... Моя цель, к сожалению, не причинить физическую боль. Ты знаешь, куда именно я буду вести. И выхода оттуда нет, кроме как гниения и одиночества. Людоед пуще прежнего заревел и принялся бить кулаками с когтями об пол. На деревянные доски падали его слёзы, которые смешались с древней пылью. Та даже поднялась в воздух, и Умил очень старался не чихать в данный момент. Это стоило огромных трудов. — НЕТ! Внезапно хозяин избы поднялся с колен и бросился вперёд. Очевидно, что он хотел сбежать. Скорости и ловкости чудовищу было не занимать, Умил даже подумал о возможном успехе. Старик нёсся, будто от этого зависела вся его жизнь в буквальном смысле. Напролом, он даже оттолкнул брюнета. Парень должен был упасть, но смог удержать равновесие. Ворона на плече недовольно пошатнулась. Но людоед недооценил своего соперника. Брюнет успел схватить рукой за ворот одежды и мёртвой, железной хваткой держал его. Любые попытки сдвинуться дальше пяти сантиметров были бесполезны. Старик не просто попал. Он был обречён. И отчаяние захлёстывало его с новой силой. Он пытался брыкаться, пинать ногами, ещё что-то сделать, но человеку в плаще было так плевать. Тот ровно дышал и смотрел на своего пленника. — Жалкое зрелище. Умил гадал, приказ ли это или констатация факта. В любом случае звучало это столь убедительно, что ослушаться было равно смерти. А людоед дрожал от страха, пробирающего его до костей. Людоед, понимая, что путь к отступлению отрезан, внезапно перестал вырываться. Его тело обмякло в железной хватке, а на лице вместо страха появилось странное, почти религиозное исступление. Спасения не будет. — ДА БУДЬТЕ ВЫ ПРОКЛЯТЫ ВСЕ ДО ОДНОГО! — взвыл он. — ТЫ ДУМАЕШЬ, ТЫ СИЛЬНЫЙ?! — старик хрипло рассмеялся, и его голос на секунду потерял человеческие нотки, превратившись в гулкий скрежет. — ТЫ И ТВОЯ ДЕРЕВНЯ... ВЫ ПРОСТО ЖАЛКИЙ, БЕСПОЛЕЗНЫЙ ЩИТ. СБОРИЩЕ ИДИОТОВ. ПЫЛИНКА НА ВЕТРУ! ТЫ ОТНИМАЕШЬ У МЕНЯ СВОБОДУ, ЩЕНОК? ТОГДА Я ПОДАРЮ ЕМУ — НОВУЮ! О ком шла речь, было непонятно, а воздух в избе сгустился мгновенно, словно перед ударом молнии. Пыль, витавшая в воздухе, зависла неподвижно. Даже вой ветра за окном на секунду стих, подавленный нарастающим гулом, который шёл не снаружи, а из самого сердца избы. — Заткнись, дурак! — голос незнакомца впервые прорвался сквозь ледяное спокойствие, в нём послышалась тревога. Людоед выпрямился во весь свой неестественный рост, его глаза выкатились, став полностью чёрными. Из его горла, разрывая голосовые связки, полились слова на забытом, гортанном языке. Это не было заклинание — это было отречение, ключ, вставленный в замок, которого не должно было существовать. И ключ, который был опаснее всех открытий и событий за прошедшие несколько часов. Щелчок. Звук был тихим, сухим, как треск ломающейся кости. Но он отозвался в костях Умила и незнакомца болезненной вибрацией. В центре комнаты, прямо под ногами у людоеда, воздух треснул. И это было не метафорой. Прямо в пространстве зияла дыра, похожая силуэтом на осколок зеркала, сквозь которую сочился багровый, пульсирующий свет. Оттуда пахнуло смрадом серы, прахом тысячелетних могил и ледяным холодом абсолютной пустоты. Глаза Умила открылись от удивления, а челюсть грозила выпасть. Ладно, это самое странное событие за всю жизнь. — Ты что наделал, тварь? — прошипел сквозь зубы гость. Из дыры начали тянуться десятки, а потом сотни костлявых, когтистых и уродливых рук. Они щебетали и галдели на непонятном языке. Монстры усердно выбирались наружу. В их реальность. Людоед медленно обернулся к нему. На его лице застыла маска нечеловеческого торжества и ужаса. Он был абсолютно безумен. — Я... — прохрипел старик. — Я не их звал. Разнообразные по фактуре — костлявые, пернатые, чешуйчатые — конечности стремительно тянулись наружу. Умил, окончательно замерев от страха, прижал к груди тот самый кулон с волком. В этот момент казалось, что только безделушка сможет его спасти от происходящего ужаса, за которым он вынужден наблюдать. Демоны. Они были уродливы и уже вылезли из этой дыры в пространстве. Один из них уже тянулся к брюнету, но тот молниеносно достал свой клинок и обезглавил его. Птица с плеча взлетела и когтями выколола глаза нечисти. Запах стоял такой отвратительный от мёртвого тела, что Умила в сторонке где-то стошнило в ведро. Твари заполняли избу, и незнакомец в плаще уверенно и проворно сражался с каждым из них, словно ему подобное было не впервые. Чёрт, да он даже не удивился! Только разозлился, но шока, как у Умила, не возникло. Другой демон с острыми, как бритва, когтями, просто расчищая путь перед собой, пронзил грудь хозяина избы насквозь. На глазах Умила безжизненное тело старика не истекало кровью, как должно было быть. Вместо этого оно начало рассыпаться в чёрный мелкий пепел, поглощаемый багровым светом той трещины в пространстве. Первая смерть есть. По идее, они должны были остановиться, но монстров это лишь разожгло. Челюсть брюнета сжалась чуть сильнее. Несколько минут Умил всё ещё смотрел на место, где только что стоял его главный страх и угроза, пока тот не растворился окончательно. Как будто никогда и не существовало... Битва продолжалась, а парню становилось всё хуже и хуже. Он весь трясся в страхе и панике, не зная, что ему делать. Вся кожа была зелёная и бледная, а сам Умил был крайне слаб. Хватка пальцев на кулоне становилась мягче и мягче. Впрочем, рук он не отнимал. Этот незнакомец в плаще... Умил внимательно за ним следил. Он так проворно и ловко сражается, даже ни разу не был ранен. Но тот один, а нечисть всё выходит и выходит. Сможет ли этот человек справиться со всеми? Какая-то тень накрыла полностью Умила, так что тот и не заметил. Рука с когтями взмахнула в воздухе, намереваясь отрубить голову парню, но не тут-то было... Произошло нечто странное. Незнакомец, вспомнив об Умиле, оказался между ним и демоном, яростно выбросив вперёд руку. Больше он не атаковал — он пытался стабилизировать барьер. Светящиеся руны вспыхнули в воздухе, сдерживая расширение трещины, но их было катастрофически мало. Умил вжался в стену, зажмурившись, ожидая удара или такой же быстрой болезненной смерти, как у людоеда. Но... его не последовало. Он открыл глаза и увидел, что незнакомец стоит между ним и порталом, его клинок, испещрённый рунами, сиял тусклым синим светом, ударяя нечисть, которое отшатнулось с шипением. Чувство, будто пространство вокруг него на секунду проваливается, становится вакуумом, в котором гаснет даже багровый свет... Сам монстр на мгновение замедлился в нерешительности, почувствовав что-то. Но что именно? Далее Умил не понял, как именно это произошло, но сверкающие руны соединились с теми, что висели в воздухе, образовав тёплый золотистый свет. За одну секунду он вспышкой накрыл всю избу и растворил в себе всё: и нечисть с их многочисленными останками, и саму трещину в воздухе, и тревоги. Стало спокойнее. Парень переводил дыхание, пока не ощутил на своей щеке какое-то жжение. Дрожащими слабыми пальцами он коснулся кожи и ощутил там шрам. Шрам по форме буквы «W». — Случайно ранил, — обернулся брюнет к Умилу. В его зелёных глазах не было ни страха, ни злобы. Лишь холодная, собранная решимость. Ворона мягко приземлилась на плечо своего хозяина и любовно ущипнула его за кожу шеи. Он гладил её по небольшой мягкой голове. Теперь же парень крайне внимательно оглядывал Умила — так, словно видел впервые. Гость в плаще стоял прямо перед ним, спокойный и уверенный, пока Умил всё ещё хватался за кулон, несмотря на миновавшую опасность, забитый в углу, как маленький брошенный на улице котёнок. Интересно, о чём он думает? — Вставай, — скомандовал брюнет тихо. Его снова спокойный голос звучал где-то далеко. — Осталось одно-единственное дело, и эта ужасная ночь будет завершена. Умил попытался было подняться, но мир поплыл. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, — это холодные, изучающие глаза незнакомца, в которых читалось нечто новое. Не злоба. Не безразличие. Интерес. А потом наступила тишина.