Silence of the sea

Не было такой честности, которая могла бы докопаться до истины. Веки Альберу отяжелели, поэтому он предпочёл не открывать глаза. Когда это началось? Он был не до конца уверен. Он знал, что это произошло вскоре после смерти его матери. Однажды ночью он проснулся, уставился в потолок, и всё, о чем он мог думать, была вода. Это была странная мысль. Ни положительная, ни отрицательная. Просто вода. Он помнил, как его босые ноги ступали по ковру. Он подумал о том, как странно, что каждый день он ходил по этому полу и каждый божий день надевал тапочки, которые аккуратно лежали около его кровати. Они были там даже в тот момент, но он не сделал ни единого движения в их сторону. Просто чувствовал ворсинки ковра под ногами, пока пробирался в смежную ванную. Было темно, но он не стал зажигать свечу. Темнота почему-то казалась ему уютной. Она успокаивала. Больше, чем объятия, больше, чем слова, просто темнота знакомой комнаты, окружавшая его со всех сторон. Он нерешительно остановился у края ванны. Он знал, что должен снять пижаму, но почему-то чувствовал, что это уже чересчур. Слишком навязчиво. Слишком настойчиво. Вместо этого он снял свое ожерелье и аккуратно положил его на стол. Он спал в нём, несмотря на небольшой дискомфорт, который это доставляло. В равной степени это была цепь, которая отягощала его, и напоминание о материнской любви. Он никак не мог решить, любит он это или ненавидит. Как вода. Для принца, живущего в настоящем дворце, не составляло труда получить тёплую воду в любое время дня и ночи, но это казалось неправильным. В ту ночь он чувствовал себя очень странно, словно его притягивало что-то непонятное. Альберу всегда принимал горячие ванны. Настолько горячие, что к концу процедуры у него кружилась голова. Ему нравилась горячая вода. Ему нравилось чувствовать себя чистым и согретым. И всё же, когда он до самых краев наполнил ванну холодной водой, тепло и умиротворение были очень далеко от его сердца. Он уставился в тёмную жидкость и почти увидел своё отражение. В темноте было трудно разглядеть, как он выглядит. В каком-то смысле это его успокаивало. Быть похожим на мать или на отца. Одно считалось настолько отвратительным с моральной точки зрения, что могло стоить ему жизни, а другое означало, что он должен был лгать каждый миг своей жизни. Альберу иногда задавался вопросом, кого он видит в своём отражении. Был ли он личностью или просто тенью двух людей, которых больше не существует? Не совсем. Его мать умерла и была забыта. Отец предпочел отвернуться от него. Альберу иногда думал, что это делает его никем. Не существующим никем. Если он был не более чем тенью, принадлежавшей пропавшему без вести, был ли он вообще реален? Но его отражение в тёмной воде было таким искажённым и странным, что он не мог разглядеть ни отца, ни мать. В этот безмолвный момент ему показалось, что он впервые увидел свое собственное лицо. Вода манила его, как дом, которого он никогда не знал. Как ни странно, под водой Альберу обрёл настоящий покой. Несмотря на холод и ледяную воду, ему было комфортно. Он задержал дыхание, погрузился под воду и закрыл глаза. Он чувствовал себя ничтожеством, которым и был на самом деле. Несмотря на нехватку воздуха, он испытал такое облегчение, что ему показалось, будто он впервые смог вдохнуть по-настоящему. Альберу оставался под водой столько, сколько позволяли его легкие, прежде чем вынырнуть на поверхность, тихо хватая ртом воздух. В тишине тёмной комнаты Альберу беспокоил звук его собственного дыхания, поэтому он снова погрузился под воду, и его собственное небытие снова обрело смысл. Он не улыбался, но чувствовал себя намного счастливее и умиротвореннее, чем когда-либо, когда улыбался. Улыбка требовала слишком много усилий. Это было больно. Это было бессмысленно. Под водой он был никем. В этом был смысл. Если он исчезнет вот так, никто не будет по нему скучать, и никому не будет до него дела. Он исчезнет в тени, как будто его никогда и не было. Ему это нравилось. Это было захватывающе. Альберу провёл большую часть ночи в этой холодной ванне, постепенно увеличивая время задержки дыхания, чтобы дольше оставаться в этом приятном состоянии. Мрак, одиночество, пустота. Его это устраивало. В глубине души он знал, что это всё, чем он является, и жаждал вновь испытать это чувство. Он улыбался весь день и выполнял свои обязанности с совершенством, которого и следовало ожидать от принца, но как только солнце скрылось за горизонтом, он снова скрывался под водой. Он делал это почти каждую ночь в течение недели, пока его тётя наконец не заметила. Она ничего не сказала. Он был благодарен и за это. Она тихо вошла в ванную и села рядом. Она всегда была рядом с ним. Она беспокоилась о его безопасности и была готова вытащить его на поверхность, если он утонет. Он тоже ничего не сказал. Он не мог. Он не знал, что сказать. Он не мог подобрать слов, чтобы объяснить своё навязчивое желание. Он даже не мог толком выразить словами, что ему в этом нравится. Она могла бы подумать, что он склонен к суициду. Речь шла не о смерти или самоубийстве. Речь шла о том, чтобы быть никем. Принять то, что скрывалось в самых потаённых уголках своего сердца. Тень, которая не должна была существовать, но упорно продолжала проявлять себя. При свете дня Альберу делал всё, что было в его силах, чтобы показать миру, что он чего-то стоит. Чтобы доказать свою значимость. Чтобы стать человеком, которым гордилась бы его мать и которого был бы вынужден признать его отец. Его рвение и страсть в те времена не были ложью. Он был предан этим целям и верил в них всеми силами. Он бы выложился по полной и даже больше, если бы это помогло ему обрести чувство собственного достоинства и идентичность, которых он желал и заслуживал. Однако вода была другой. Эта страсть покинула его, как будто была ложью, и он наконец обрёл покой. Альберу понял, что должен остановиться, когда однажды ночью, примерно через месяц, он вынырнул из воды и увидел ужас в глазах своей тёти. Она была напугана. Она боялась, что не сможет спасти его от самого себя. Она боялась, что вода действительно отнимет у него жизнь и он исчезнет навсегда. Он увидел всё это в её полных сострадания глазах, и это разбило ему сердце. Он не мог так с ней поступить. Он не мог причинить ей такую боль. Он любил свою тётю, она была для него единственной семьёй, которая оставалась в этом мире, и единственным доказательством того, что его существование на самом деле чего-то стоит. Он не мог так разбить ей сердце. Поэтому он остановился. Он сдержал своё желание окунуться в воду. Он оставался в постели по ночам и игнорировал зов бездны, как бы сильно она его ни манила. Постепенно, день за днём, он видел, что она начинает чувствовать облегчение. Она была уверена, что что бы ни случилось с её племянником, это осталось в прошлом. Он чувствовал вину за то, что солгал ей. Когда он убедился, что она больше не обращает на него внимания, он снова поддался своим порывам. Но он не мог снова воспользоваться ванной. Она бы узнала. Кроме того, этого было недостаточно. Ему нужно было что-нибудь поглубже. Что-нибудь потемнее. Что-нибудь, где он действительно мог бы исчезнуть навсегда. Место, которому принадлежала тень еретика. Альберу мог думать только об одном месте. На помощь ему пришёл поток маны, и он почувствовал, как мир поплыл вокруг него, словно вода, на те мгновения, которые потребовались, чтобы телепортироваться в порт Убарр. Океанские волны накатывали на песок, и он улыбнулся про себя, уходя в прохладной ночи так далеко, что перестал чувствовать течение, и его голова скрылась под водой. Это было всё, что ему было нужно. Холодное, тихое, умиротворённое место, где ничто не могло существовать в мире и спокойствии. Место, которое было намного лучше любого представления о доме. Это было место, где он мог исчезнуть. Однако через несколько мгновений ему пришлось всплыть на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Внезапная боль от перехода из мирного одиночества в шум осенней ночи пронзила его, и ему захотелось плакать. Глядя на луну, он чувствовал, как разбивается его сердце. Одиночество было комфортным только тогда, когда он был никем. Быть одиноким и быть кем-то, быть личностью, быть тем, кого бросили, о ком забыли и кого возненавидели… это было слишком. Слишком печально. Слишком ужасно. Когда он погрузился под воду, то пообещал себе, что больше не будет всплывать на поверхность за глотком воздуха. Он не хотел этого делать. На самом деле, дело было не в желании умереть или суицидальных наклонностях. Он просто не мог справиться с болью от самого факта своего существования. Его мана обвилась вокруг него, словно в ответ на его желание, и мягко окутала его. Боль в лёгких утихла, и он понял, что, пока его окружает мана, ему не нужно дышать. Это было настоящим облегчением. Он закрыл глаза и действительно перестал существовать. Альберу не мог сказать, заснул он или нет. Это было глубже, чем сон, и гораздо спокойнее. Ему действительно казалось, что он перестал существовать. Как будто он никогда не рождался. Как будто никчёмная тень по имени Альберу Кроссман никогда не была реальной. Это было так умиротворяюще. Умиротворение смерти без неудобств, связанных с необходимостью умирать. Альберу потерял счёт времени. Точнее будет сказать, что времени не существовало, потому что не существовало и его самого. Где-то в глубине души он понимал, что должен вернуться к своей прежней жизни, и, хотя он жаждал обрести покой, ему еще многое предстояло сделать. Ему всё ещё нужно было почтить память своей матери. Ему всё ещё нужно было выполнить свой долг. Было ещё много дел, которые он должен был сделать, и ни одного дела, которое он хотел бы сделать. Вынырнуть из воды было ужасно, но мучения длились недолго: он понял, что, должно быть, слишком долго пробыл под водой. Солнце уже стояло высоко в небе. Спрятавшись под покровом скал и моря, Альберу телепортировался обратно в свою комнату и извинился перед тётей за то, что напугал её. Он пообещал себе, что больше так не поступит. Он больше не причинит ей такой боли. Он не мог так с ней поступить. Он должен был вести себя подобающе. Ему нужно было сделать слишком много, и не было ни минуты, когда он мог бы отдохнуть. Это было коварное обещание. Как и подобает мальчику, который умеет превращать слова в оружие. Он пообещал, что не будет её беспокоить. Как будто он не тонул в волнах. Ему нужно было лишь найти способ исчезнуть так, чтобы она не волновалась. Иногда, когда он был особенно импульсивен, он изучал возможности магии памяти. Она бы не могла скучать по племяннику, о существовании которого даже не подозревала. Но он никогда не смог бы заставить себя сделать что-то, что могло бы причинить ей вред, поэтому он нашёл другие способы. Способы исчезнуть на несколько дней так, чтобы ни одна душа не задалась вопросом, куда он пропал. Способы заставить мир думать, что он был слишком занят, хотя на самом деле он позволял океанским течениям унести себя туда, где, как он надеялся, он обретёт последнее пристанище. Альберу по-прежнему не считал себя склонным к суициду. Он не мог подобрать слов, чтобы описать, кем он был. Ему просто нужен был покой, который давало ему небытие. Хотя временами он задавался вопросом, не это ли дарует ему смерть. Абсолютное спокойствие небытия. Сможет ли он умереть так, чтобы никому не навредить? Чтобы никого не беспокоить? Иногда он надеялся, что сможет замучить себя работой до смерти. В один прекрасный день он просто свалился бы с ног от недосыпа и постоянной нагрузки и больше никогда бы не проснулся. Эта мысль согревала его сердце в те дни, когда он действительно чувствовал, что выжимает из себя все соки. В те дни, когда он засыпал в надежде, что не проснётся, его немного утешало осознание того, что однажды он действительно не проснётся. Чем больше он работал на пределе своих возможностей, чем больше он заставлял себя достигать все большего и большего, чем больше он позволял стрессу и боли управлять собой и не проявлял к себе ни капли милосердия, тем ближе он становился к абсолютному спокойствию. Безмятежная тьма, в которой ты становишься ничем. В те дни, когда даже ему было трудно изобразить улыбку, он думал о своём последнем пристанище, и его губы сами собой поднимались вверх. Он был честен, когда утверждал, что не хочет умирать, но было очень сомнительно, что эти слова являлись правдой. Однако искренность его слов помогла успокоить тётушку и дала ему возможность подольше времени проводить в уединении под водой. Чем глубже он погружался в океан, тем темнее становилось вокруг и тем сильнее возрастало давление. Как ни странно, это было похоже на удушающие объятия. Объятия, достойные человека, который был никем внутри и никем для окружающих. Так кем же был Альберу Кроссман? Сыном? Принцем? Племянником? Человеком? Тёмным эльфом? Магом? Опытным манипулятором? Политиком? Будущим королём? Ублюдком? «Ублюдок» — забавное слово. Оно так точно описывало то, кем он был, как личность, так и в реальности: его мать была всего лишь наложницей, от которой легко отказались и которую легко забыли. Она была не достойна выйти замуж за его отца. Она была не достойна любви. Не достойна того, чтобы её помнили. Такова была реальность. В душе Альберу был ублюдком, поэтому он восстал против этой реальности. Даже зная, что он был тем, кого не должно было существовать, тенью, которая могла разрушить королевство, которое он любил всем своим существом, даже зная, что его мать не хотела бы, чтобы он так изводил себя ради нее, он оставался ублюдком. Он не сдастся и не уступит. Он добьётся всего, чего заслуживала его мать: памяти, которая будет жить в сердцах всех людей, памяти о женщине, которая умерла раньше срока и не была любима так, как заслуживала. А затем, когда он вернёт матери всё, что у неё украли, он наконец сможет обрести свой собственный эгоистичный покой. Потому что, несмотря на все это, он знал, кем он был. Он был не просто аномалией или мерзостью, он был ничем — тенью человека, фальшивой улыбкой на лице фальшивого человека с фальшивой внешностью и фальшивой личностью. Он был ненастоящим. Он не заслуживал того, чтобы его помнили, уважали или любили. Он был бы всем этим для своей матери, чтобы к ней относились с уважением, которого она заслуживала. А потом он бы все бросил и ушел в мир иной. Альберу находил утешение в этом будущем. Несмотря на желание не причинять боль своей тёте, в глубине души он понимал, что он ничтожество, а она потратила слишком много времени на его защиту. Она любила его. Она заслуживала лучшего — свободы и возможности ходить куда угодно. Он был для неё как ожерелье: напоминание о сестре и цепь, сковывающая её. Когда он исчезнет, это, в конечном счете, станет облегчением для неё. Она освободится от необходимости заботиться о пустяках. Она будет счастливее. Она будет свободна. Альберу прекрасно понимал, что, если бы он не был её племянником, если бы его не родила любимая сестра Таша, он был бы для неё пустым местом. Её никогда бы не сковали эти цепи. Возможно, однажды она решит, что с неё хватит, и уйдёт от него, и все, что останется, — это ледяное одиночество, которое он ощутил в ту первую ночь у океана: один, совершенно один, только небо над головой, океан внизу и разбитое сердце. Это было эгоистично и ужасно, но он хотел уйти первым. Таша это переживет. У неё много людей, которых она любит, и прекрасная жизнь, к которой она вернется, как только её никчемный племянник исчезнет из этого мира. Но как только он потеряет Ташу, он потеряет всех. Так было раньше. Альберу всплыл на поверхность и уставился на звёзды, испытывая смешанные чувства, которые терзали его сердце. Рядом с берегом Убарра больше не было водоворотов, которых следовало бы избегать. Один сумасшедший ублюдок, вызывающий головную боль, взорвал их ради своих целей, и теперь вода была спокойнее, чем когда-либо. Поистине идеальное место для его вечного упокоения. Голоса детей эхом отдавались в его сердце, и он чувствовал, как сильная рука поддерживает его и называет своим учеником. Другой человек, которого он мог бы назвать братом, работал до рвоты кровью и даже больше. Люди, старики, молодёжь, незнакомцы и друзья, целый мир новых людей, которые вошли в его жизнь. Люди, которые, вероятно, будут скучать по нему, если он исчезнет. Это было больно. Ему было так больно, что он не мог выразить это словами. Потому что в конечном счёте он по-прежнему был один, глядя на недосягаемое небо, и по-прежнему находил покой только под волнами. Чувство вины не покидало его, и он утешал себя мыслью, что все эти добрые люди когда-нибудь его покинут. Сейчас он был им полезен. Его власть и положение позволяли ему быть ценным союзником в трудные времена. Как только снова наступит мир, они поймут, что он ничтожество, и забудут о нём. Останутся только он, небо и океан внизу. Он не хотел бросать их после всего, что они для него сделали. Он не хотел причинять им боль, ведь они подарили ему столько света, тепла и счастья. Он не хотел причинять им боль, так же как никогда не хотел причинять боль своей тете. Но они бы его бросили. Не то чтобы он был о них плохого мнения, как раз наоборот. Они были самыми добрыми и сильными людьми, которых он когда-либо встречал. Они дали ему гораздо больше, чем он мог бы вернуть за тысячу лет. Он никогда не испытывал такого простого счастья, когда дети просят у него печенье или так искренне смеются во время разговора. Было приятно осознавать, что за его спиной действительно есть человек, честный и настоящий, способный поддержать его, а он в свою очередь защитит их. Альберу нашёл в этих людях красоту и любовь и знал, что они настоящие. Они были не просто тенями, они были чем-то гораздо большим. Гораздо большим, чем он когда-либо мог надеяться. Он не хотел умирать. Это было правдой. Он просто не хотел жить. Он хотел принять себя таким, какой он есть, и исчезнуть. Покой он обретёт только тогда, когда его вообще не станет. Зов сирены друзей и семьи, которые заставляли его чувствовать себя живым, то и дело искушал его, заставлял чувствовать, что головная боль того стоит, а его сердце наполнялось радостью, и мир казался целостным. Сладкий вкус счастья, которого он не заслуживал и которому не принадлежал. В конце концов, в глубине души он знал, кто он такой: тень, ничто. Ничто не могло быть связано с такими замечательными людьми. Они заслуживали достойного человека, имеющего смысл. Такой человек, как он, не имеющий истинного чувства собственного достоинства, не мог быть с ними связан. В каком-то смысле они были похожи на его тетю. Они любили его, беспокоились о нём, относились к нему с добротой и состраданием, но когда настанет день его исчезновения, им будет лучше без него. В каком-то смысле его возвращение в небытие было бы для них одолжением. Он больше не будет сковывать их. Как и при снятии ожерелья, они будут свободны и от цепи, и от напоминания. Правда не имеет ничего общего с честностью, но, глядя в бескрайнее небо, Альберу не мог удержаться от смеха. Может быть, совсем чуть-чуть, он хотел умереть. Больше всего на свете он хотел бы никогда не существовать, чтобы он никогда не осквернял этот мир своим дыханием и не портил этих замечательных людей своим присутствием. Мерзость. Принц. Ублюдок. Это было забавно, потому что Альберу яростно отвергал любые определения тёмных эльфов как мерзости. Каждый шаг, который общество делало на пути к принятию этих замечательных людей, наполнял его уверенностью и решимостью. Будущее — в мире, где его тёте больше не придётся бояться преследования. Будущее — в мире, где люди, которых он любил, те, кто поддерживал его в самые трудные времена, обретут свободу и признание. Он будет бороться за это. Он будет бороться за это до последнего вздоха. Но что касается его самого, то прозвище «мерзость» ему вполне подходило. Это было забавно, и он поймал себя на том, что смеётся, глядя в пустое небо. Его противоречивое желание доказать всему миру, что тот не прав, бушевало в его сердце и требовало, требовало, чтобы он получил любовь и уважение за своё существование. Чтобы он заявил, что его место здесь, что бы там ни утверждал этот чёртов камень, и высоко поднял голову, невзирая на уготованную ему судьбу. Слова, убеждающие его в том, что он свой, что он настоящий, что его существование имеет значение, способны наполнить его чувством прощения и страсти. Но это было при свете дня. Когда он мог обмануть даже самого себя в том, что достоин любви. Когда он мог обвести вокруг пальца всех и вся с помощью одной лишь улыбки. Когда он был рядом со своей новой семьёй, ему действительно удавалось убедить себя в том, что он что-то значит и заслуживает их любви. В лунном свете он принимал правду. Он — ничто. Он всегда будет ничем. Однажды он исчезнет, превратившись в ничто, и когда этот день настанет, он наконец сможет отдохнуть. Он наконец обретёт покой. Возможно, ему просто всё равно, жив он или мёртв. Мысль о смерти никогда не казалась ему привлекательной. Это были просто холодные объятия, в которых он точно осознавал, кто он и где его место. Альберу всегда стремился к этому, хотя и не признавал этого в полной мере. Когда его мать была жива, в мире было одно место, где он чувствовал себя своим, но даже тогда они были другими. Каждое утро, когда он просыпался, мать нежно обнимала его, прижимала к себе и помогала подготовиться к предстоящему дню, прежде чем надеть ему на шею цепочку. Его окружала мощная аура маны, но она ему не принадлежала. Это была даже не мана его матери. Это было лишь доказательство того, что он здесь чужой. Что его отражение — ложь. Что отец не будет его любить, если он не будет выглядеть, как подобает наследнику. Конечно, после смерти матери он узнал жестокую правду. Отец никогда бы не полюбил его, как бы он ни выглядел и каких бы успехов ни добился. Когда-то он думал, что если будет достаточно хорош, то отец улыбнётся ему в знак одобрения. Это был хороший день, когда он понял, что ему больше не нужна эта улыбка. Какой смысл принимать ложь? Холодная бездна небытия открыла ему правду, которую он всегда знал в глубине души, и он дорожил этой честностью. Краем глаза Альберу заметил скалу и осторожно подплыл к ней, выбрался на холодный зимний воздух и безмятежно уселся на камне. По правде говоря, если бы он прислушался к своим желаниям и зову бездны, то захотел бы вернуться в глубины. Он уже провёл там несколько дней, но, вероятно, мог бы позволить себе исчезнуть ещё на несколько, и никто бы не заметил. Ему не нужно было сейчас всплывать на поверхность. Но он знал, что если позволит себе ещё раз погрузиться в пучину отчаяния, то уже не выберется. Не ради воздуха. Не ради жизни. Даже не ради достижения целей, которые были так дороги его сердцу. Он оставит свою мать, и она будет забыта. Лёгкие волны ласкали бока валуна, а он смотрел на небо, отражающееся в океане. Это было бы легко. Слишком легко. Проще, чем всё, что он делал раньше. Было тяжело улыбаться в лицо человеку, который, как он знал, замышлял его убийство. Было непросто сохранить жизнь этому сумасшедшему ублюдку, названному брату, когда он, казалось, был полон решимости броситься в опасность с головой. Тяжело было видеть, как дети плачут над его неподвижным телом. Ему было тяжело видеть беспокойство и страх в глазах его любимой тёти. Ему было тяжело посещать могилу матери, зная, что ни одна душа в этом королевстве не заботилась о ней и не помнила о ней. Тяжело изо дня в день заставлять себя не сдаваться, независимо от того, сколько раз его сердце разбивалось, а мир рушился. Опуститься на морское дно было бы легко. И он знал, что это делает его странным. Несмотря на то, как легкомысленно его названный брат относился к собственной жизни, Альберу знал, что этот человек хотел жить. Что он хотел, чтобы все, кого он любил, были живы. Что он заходит так далеко, потому что в глубине души надеялся на счастливый конец, и он хотел быть рядом, когда он наступит. Альберу когда-то думал, что они, возможно, похожи, когда впервые столкнулся с глупыми склонностями этого ублюдка к самопожертвованию, но вскоре понял, насколько они разные. Кейл Хенитьюз, ублюдок, который когда-то был Ким Рок Су, искал спокойного будущего, где он был бы окружён близкими людьми и обрёл покой. Кем бы он ни был, это не имело значения, и это было ясно по тому, как легко он отказался от своего прежнего имени и личности. Неважно, кем он был, пока он мог обрести хоть каплю счастья. Альберу был другим. Его личность, а точнее, её отсутствие, имело для него значение. Он никогда бы не смог жить как Ким Рок Су, отказавшись от своего имени и жизни ради другого человека. Он всегда будет Альберу Кроссманом. Он всегда будет бессмысленной тенью несуществующих родителей. Он так сильно цеплялся за отсутствие личности, что оно и стало его личностью. Альберу никогда не мог забыть, кто он такой. Кем он был. Насколько он значим и насколько он бессмыслен. Именно поэтому он жаждал пустоты океана. Может быть, если бы он был более сговорчивым и смог отречься от того, кем он был. Отречься от своего имени и внешности и начать новую жизнь, может быть, если бы он был таким человеком, который мог бы это сделать, он бы не стал никем. Он бы не сидел здесь, глядя в бездну и размышляя о том, как легко было бы упасть в её последние объятия. Альберу гордился тем, что довольно безразлично относился к себе и отношениям с другими людьми. Кейл Хенитьюз когда-то носил другое имя, но Альберу было плевать на этого человека. Что с ним случилось до того, как Ким Рок Су вселился в его тело? Он жив или мёртв? Сам ли он выбрал такую судьбу или его жизнь была предопределена кем-то другим? Для него это не имело значения, потому что этого человека с таким же успехом могло и не существовать. Ему было жаль людей, которые, вероятно, заботились о нём, но в конечном счёте этот человек был никем. В каком-то смысле Альберу считал, что он больше похож на того незнакомца, чем на своего названого брата. Кейл Хенитьюз был настолько незначительным, что никто даже не заметил его исчезновения и не скорбел о его кончине. Альберу находил утешение в этом знании. Когда он исчезнет, ничего не изменится. Никому не будет до этого дела. Никто не будет горевать. Альберу могут поглотить волны, он никому не нужен и совершенно бесполезен. Отброс семьи Хенитьюз исчез таким образом, и никому до этого не было дела, так что вполне возможно, что надежды Альберу сбудутся. Он станет никем. Как легко было бы утонуть в волнах. Альберу знал, что ему пора возвращаться домой. Ему нужно было сделать много дел. Ему нужно было побывать в разных местах. Ему нужно было увидеться с множеством людей. Мир, в котором ему нужно было притворяться, что он заботится о нём, чтобы он мог улыбаться солнечному свету. Сидеть на этой ледяной скале и смотреть, как волны плещутся о берег, было бессмысленно. Он не получал удовольствия от воды и не делал того, что должен был. Неловкое положение, когда он находился где-то посередине, не давало ему возможности двигаться дальше и не давало ничего, кроме боли. Ему не терпелось снова погрузиться в воду. Может быть, он даже не станет утруждать себя тем, чтобы окружить себя маной, и позволит океану забрать его раз и навсегда. Как ни странно, вода была ему союзником. Не другом, но и не врагом. Просто существом, которое оставалось рядом с ним и всегда говорило ему правду. Пальцы Альберу заплясали по поверхности, и он замер в томительном ожидании. Поддаться своим желаниям или вернуться к той жизни, которую он должен был вести? Он действительно не мог решиться.