Выше стены

Воздух в столовой кадетского корпуса был густым и гремучим смесью запахов похлебки, пота и подавленного возбуждения. Прошло всего несколько недель с того дня, как отбор туш отделил тех, кто мог стать солдатом, от тех, кто был обречен стать удобрением. Но теперь по лагерю поползла новая, куда более живучая молва, заставлявшая даже самых уставших кадетов шептаться, склонившись над жестяными мисками. — Говорят, он лично будет отбирать лучших, — с замиранием сердца прошептал Армин, его голубые глаза блестели не от страха, а от любопытства. — Сам Капитан Леви. Эрен, с силой вонзая ложку в неаппетитную массу на дне своей миски, вздрогнул. Имя прозвучало как удар колокола, отзываясь эхом в самой его груди. Леви Аккерман. Человек-легенда. Сильнейший боец человечества. Для Эрена, чья жизнь была выжжена огнем мести и идеей свободы, это имя было не просто титулом. Оно было воплощением того, кем он сам стремился стать. Острием, способным пронзить любую плоть. — Кто такой Леви? — с набитым ртом спросила Саша, глядя на них с непониманием. — Сильнейший! — выпалил Конни, чуть не опрокинув скамейку. — Говорят, он один стоит целого полка! Говорят, он может вычистить целый город от титанов, пока мы тут похлебку доедаем! — А еще говорят, он такой низкий, потому что вся сила ушла в концентрированную ярость, — с важным видом добавил Жан, явно наслаждаясь моментом. — И что он моется в кипятке с отбеливателем, чтобы отчистить мир от грязи. Армин вздохнул, пытаясь вернуть разговор в рациональное русло. — Это все глупые слухи. Его рост, скорее всего, никак не влияет на его феноменальные рефлексы и контроль над маневренным снаряжением. А что касается гигиены… — Он просто чистюля, — резюмировала Микаса, чей спокойный голос всегда действовал как ушат ледяной воды. Она сидела рядом с Эреном, ее присутствие было привычным щитом. Но сегодня даже ее невозмутимость казалась немного натянутой. Эрен не слушал. Его кулаки сжались под столом. Он здесь. Близко. Возможность увидеть живую легенду, доказать, что он, Эрен Йегер, достоин стоять рядом с таким человеком в Разведкорпусе. Это было даже важнее, чем просто попасть в элитное подразделение. Это был экзамен перед самим божеством войны.

Строевую подготовку в тот день вёл командир Шадис, и его знаменитый рык, обычно заставлявший кадетов вжимать головы в плечи, сегодня казался лишь фоном. Все взгляды были прикованы к невысокой фигуре, стоявшей чуть в стороне, у стены плаца. Леви Аккерман не кричал, не суетился. Он просто стоял, заложив руки за спину, и его серые глаза, холодные и оценивающие, скользили по шеренгам юных солдат. Его присутствие было настолько плотным и весомым, что давило сильнее, чем любое нравоучение Шадиса. На нем была не кадетская, а идеально выглаженная форма Разведкорпуса, плащ-накидка свободно свисал с плеч. Белая рубашка под кителем поражала своей стерильной белизной в этом море пыли и пота. Эрен чувствовал, как под этим взглядом загорается его собственная ярость — ярость от собственного бессилия, от желания быть сильнее, быстрее, лучше. Он вытянулся в струнку, стараясь поймать этот взгляд, чтобы передать ему всю свою решимость. Но взгляд Леви скользнул по нему, как по всем остальным, не задерживаясь. Бесстрастный. Пустой. После строевой были занятия с маневренным снаряжением. Это была стихия Эрена. Там, в воздухе, между деревьями, он чувствовал себя свободным. Чувствовал себя ближе к той птице, что когда-то манила его за стены. С диким криком он рвался вперед, отрабатывая сложные виражи, вкладывая в каждое движение всю свою одержимость. Именно в этот момент он снова увидел его. Леви стоял рядом с инструктором, его руки были скрещены на груди. И на этот раз его взгляд, тяжелый и неумолимый, был прикован к Эрену. Эрен, окрыленный вниманием, удвоил усилия. Он сделал рискованный прыжок, почти задев ветку, и грациозно приземлился на назначенную площадку, тяжело дыша. Сердце колотилось в его груди не от усталости, а от ликования. Он видел. Он видел, на что я способен! Командир Шадис что-то пробормотал Леви, вероятно, указывая на лучших кадетов. Леви медленно подошел, его сапоги почти не оставляли следов в пыли. Он остановился в паре шагов от Эрена. Воздух вокруг них застыл. — Йегер, — произнес Леви. Его голос был тихим, без единой ноты повышения, но он резал слух, как сталь. — Твои движения грубы и расточительны. Ты тратишь больше газа и лески, чем трое твоих товарищей вместе взятых. Эрен почувствовал, как жар ударил ему в лицо. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Леви повернулся к Шадису, но его слова были адресованы всем, и в особенности Эрену: — Слишком много гнева. Сломается о первую же стену, которую не сможет пробить с наскока. И, бросив последний, безразличный взгляд на Эрена, он развернулся и ушел, его плащ развевался за ним как хмурое знамя. Слова обожгли Эрена больнее, чем любое физическое ранение. Унижение, ярость, стыд — все это перемешалось в нем в клубящийся вихрь. Он стоял, сжимая рукоятки тренировочного снаряжения до хруста в костяшках пальцев, глядя вслед удаляющейся фигуре. — Ну и ну, — присвистнул Жан, подходя. На его лице играла довольная ухмылка. — Кажется, твой кумир не впечатлен, Йегер. Говорил же, что одной злости мало. Эрен резко обернулся к нему, глаза горели зеленым огнем. — Заткнись, Кирштейн! Но внутри бушевало не только желание заткнуть Жана. Глубже, под слоем гнева, шевелилось что-то иное. Твердое и холодное, как клинок. Решимость. Он не сломается. Он докажет этому человеку, этому Леви Аккерману, что он ошибается. Он превратит свой гнев в сталь. Он заставит его увидеть. Вечером, когда казармы погрузились в сон, истощенный гулом храпа и шепотом последних разговоров, Эрен лежал на своей койке и смотрел в потолок. Перед его внутренним взором снова и снова стояло бесстрастное лицо Капитана. Слова «сломается» отдавались в нем унизительным эхом. — Эрен? — тихо позвал Армин с соседней койки. — Ты не должен воспринимать это близко к сердцу. Он… он просто проверяет. — Он был прав, — сквозь зубы проговорил Эрен, удивляясь собственным словам. — Я был неэффективен. Я думал только о силе, а не о контроле. Он перевернулся на бок, сжимая тонкое армейское одеяло. Леви не был тем блистательным героем из рассказов. Он был чем-то большим. Он был суровым, безжалостным мерилом реальности. И Эрен, против всей логики, почувствовал, что хочет соответствовать именно этому мерилу. Не для того, чтобы ему понравиться. А для того, чтобы быть достойным стоять рядом. И где-то в другом конце лагеря, в чистой, почти пустой комнате, отведенной для высоких гостей, Леви Аккерман, сняв китель и аккуратно его повесив, наливал себе чашку чая. Его мысли, вопреки его воле, вернулись к тому яростному кадету с глазами, полными огня. Йегер. Парень был воплощенной проблемой. Грязный, необученный, эмоциональный снаряд, готовый взорваться в любую минуту. Но, черт возьми, в его глазах горело пламя. И Леви, знавший цену всякому огню — и тому, что сжигает, и тому, что согревает, — не мог просто это проигнорировать. Он сделал глоток чая, и уголок его рта дрогнул на миллиметр. Всего на миллиметр. Щенок. Но щенок с зубами. Было бы интересно посмотреть, не обломает ли он их о первую же преграду.

***

Солнце над тренировочным плацем было безжалостным. Оно выжигало последние следы утренней росы и превращало песок под ногами в раскаленную пыль, которая набивалась в легкие и застилала глаза. Сегодняшнее занятие по рукопашному бою кадеты ждали с особым смешанным чувством страха и предвкушения — ходили слухи, что Леви будет проводить его лично. И слухи, как оказалось, не врут. Он стоял в центре импровизированного круга, отмеченного на земле, в простой темной футболке и штанах, которые сидели на нем с безупречной, почти неестественной точностью. Рядом с громадными, усатыми инструкторами он казался еще меньше, но в его позе была такая концентрация силы, что даже Жан, вечно искавший повод для язвительного замечания, замер в почтительном, пусть и неохотном, молчании. — Бой — это не танец, — голос Леви резал воздух, не нуждаясь в повышении тона. — Это математика. Минимум движений. Максимум результата. Вы тратите энергию на размашистые удары и крики. Глупость. Его взгляд скользнул по шеренге кадетов, и каждый почувствовал, будто его оценивают, взвешивают и находят слишком легким. — Сегодня вы поймете, насколько вы беспомощны без ваших кобур. Йегер. Выходи. Эрен почувствовал, как по спине пробежал разряд. Сердце заколотилось не от страха, а от адреналина. Вот шанс. Он вышел в круг, приняв боевую стойку, все его мускулы были напряжены, как струны. Леви не двигался. Он изучал его с холодным любопытством коллекционера, разглядывающего неопознанный минерал. — Атакуй, — скомандовал он. Эрен рванулся вперед со всей яростью, что кипела в нем. Его кулак, сконцентрировавший в себе всю ненависть к титанам и отчаянное желание доказать свою силу, понесся к лицу капитана. Это был удар, способный снести с ног кого угодно из кадетов. И он ударил в пустоту. Эрен не успел даже понять, что произошло. Он не видел движения, лишь мелькнувшую тень, легкий сдвиг воздуха. Острая боль вспыхнула в его голени, потом в спине. Мир перевернулся, небо поменялось местами с землей, и с глухим, выбивающим воздух стуком он ударился лопатками о песок. Он лежал, задыхаясь, оглушенный собственной неудачей. Где-то сверху, сквозь звон в ушах, доносился ровный, безразличный голос: — Предсказуемо. Ты смотришь туда, куда собираешься бить. Ты оставляешь слишком много открытых зон. Ты шумишь, как телега с арбузами. Эрен, с трудом откашлявшись, поднял голову. Леви стоял над ним, его тень падала на Эрена, словно гиря. В его глазах не было ни насмешки, ни злорадства. — Ты думаешь, что ярость заменит тебе технику? — спросил Леви. — Она лишь ослепляет. Унижение жгло Эрена изнутри, горячее, чем песок под его спиной. Он вскочил на ноги, игнорируя протестующие мышцы. — Еще раз! Второй раунд закончился так же быстро. На этот раз Леви использовал его же импульс, просто слегка отклонившись и подставив подножку. Эрен снова рухнул на землю, на этот раз вперед лицом. — Ты — титан на двух ногах, — звучал над ним голос. — Мощный, но медленный и глупый. Третий раз. Четвертый. Каждая попытка была болезненным повторением предыдущей. Эрен был слоном, которого водили за нос невесомой мышью. Он пыхтел, его тело покрылось ссадинами и слоем пыли, смешанной с потом. Ярость медленно начала сменяться отчаянным, холодным осознанием: он и правда ничего не стоит. Без снаряжения он был просто мальчишкой. Когда он в пятый раз поднялся с земли, его ноги дрожали, а в глазах стояла уже не слепая злоба, а смущенное, жгучее любопытство. Как? Леви, наблюдая за этой метаморфозой, слегка склонил голову. Он видел, как искры гнева гасли, уступая место искрам понимания. Это было… интересно. — Хватит, — сказал он, и в его голосе впервые за весь день прозвучала не резкость, а констатация конца урока. Он сделал шаг к Эрену, который стоял, пошатываясь, и протянул руку. Эрен, ошеломленно, почти машинально, взял ее. Рука Леви была неожиданно сильной, с шершавыми мозолями на ладони, и на мгновение он почувствовал, как та сжимается, помогая ему встать. Их взгляды встретились. Серый, непроницаемый, как озерная гладь в туманное утро, и зеленый, все еще полный бури, но уже с вопросом. И тогда Леви, все еще держа его за руку, тихо, так, что слышал только Эрен, произнес: — Но намерение… похвально. Он отпустил его руку, развернулся и пошел к центру круга, чтобы вызвать следующую жертву, оставив Эрена стоять в ступоре. Слова «похвально» отдавались в его сознании громче, чем все предыдущие унижения. Они были противоречивы, как и сам этот человек. С одной стороны — безжалостная критика, с другой — крошечная, но такая весомая крупица одобрения. Эрен медленно побрел на свое место в строю, не чувствуя под собой ног. — Ну что, Йегер, — ехидно прошипел Жан, когда Эрен поравнялся с ним. — Понравился тебе вкус пыли? Кажется, ты съел ее целую тарелку. Эрен даже не взглянул на него. Он смотрел только на спину Леви, который теперь разбирал прием с Конни. — Заткнись, Кирштейн, — пробормотал он, но без прежнего огня. Его мысли были далеко. Внутри него что-то перевернулось. Слепая идеализация разбилась о суровую реальность его умений, но на ее обломках возникло нечто новое — жгучее, навязчивое любопытство. Ему нужно было понять. Понять эту тихую силу, эту экономию движений, этот гранитный контроль. Он хотел не просто восхищаться Леви издалека. Он хотел… перенять это. Стать хоть немного таким же. А в центре круга Леви, отправляя в нокдаун очередного кадета, краем глаза заметил, как Йегер, уже с места, внимательно следит за каждым его движением. Не с обидой, а с аналитической жадностью. Уголок его рта снова дрогнул. Всего на миллиметр. Намерение похвально, — повторил он про себя. Но выживет ли он, чтобы его реализовать? Вопрос оставался открытым. Но впервые за долгое время Леви испытывал не раздражение, а смутное, щекочущее нервы ожидание.

***

Сон бежал от Эрена, как загнанный зверь. За закрытыми веками его преследовали не образы титанов, а призрачные, отточенные движения. Тень, уклоняющаяся от его ударов. Короткое, безжалостное касание, отправляющее его в пыль. И главное — серые глаза, в которых читалась не насмешка, а… оценка. Холодная, беспристрастная, но все же оценка. Слова «похвально» горели в его сознании навязчивым, непонятным руном. Что оно значило? Была ли это насмешка? Милость, брошенная побежденному псу? Или нечто большее? Сдавленное рычание вырвалось из его груди. Он резко сел на койке. Деревянные планки скрипнули под ним. В казарме царила глубокая ночная тишина, нарушаемая лишь храпом Конни и чьим-то сонным бормотанием. Воздух был спертым и тяжелым. Ему нужно было выбраться. На воздух, куда угодно. Он натянул сапоги, не застегивая мундир поверх простой футболки, и бесшумно, крадущейся походкой, которой их учили для ночных дозоров, выскользнул из барака. Ночной воздух был прохладным и влажным, он обжигал легкие приятной свежестью после казарменной духоты. Луна заливала серебристым светом тренировочный плац, крыши бараков и дальний силуэт Стены. Эрен бесцельно брёл по территории, чувствуя, как ярость и смятение понемногу оседают, превращаясь в тяжелый, необъяснимый ком в груди. Его ноги сами понесли его к складу с маневренным снаряжением — его привычному месту. Но оттуда доносился приглушенный шум — скрип двери, шаги. Эрен замер в тени, инстинктивно прижавшись к стене. На крышу низкого служебного здания, примыкавшего к складу, поднялась невысокая, но узнаваемая фигура. Леви. В его руках дымилась кружка. Он стоял неподвижно, глядя на стену, его профиль в лунном свете казался высеченным из бледного мрамора. Эрен почувствовал, как сердце его пропустило удар, а потом заколотилось с новой силой. Уйти? Это было бы разумно. Но ноги словно приросли к земле. Возможность увидеть легенду без ее брони, без толпы зевак, была слишком соблазнительной. Он сделал шаг из тени. Песок хрустнул под его подошвой. Леви повернул голову. Его движение было быстрым, но не резким, скорее точным. Его глаза, казавшиеся в темноте совсем черными, уставились на Эрена. Ни удивления, ни раздражения. — Не спишь, Йегер? — его голос в ночной тишине прозвучал громче, чем днем на плацу. Эрен, пойманный, сделал несколько неуверенных шагов вперед. — Не могу, капитан. — Мешают мысли? — спросил Леви, отхлебнув из кружки. От него пахло чем-то травяным и горьковатым. Чай. Эрен кивнул, не в силах вымолвить слово. Он стоял внизу, глядя на Леви на крыше, чувствуя себя глупо и не на своем месте. Прошла долгая минута. Сверчок где-то завел свою монотонную песню. — И чего же ты тут ищешь? — наконец прервал молчание Леви. — Я… я думал о том, что вы сказали, — выдохнул он, поднимаясь по приставной лестнице на крышу. Он остановился в почтительном расстоянии. — О контроле. Я не понимаю, как отключить ярость. Леви изучал его поверх края кружки. — А зачем отключать? — он поставил кружку на парапет. — Ярость — это топливо, но если лить его в двигатель бездумно, он взорвется. Нужно научиться направлять. Эрен слушал, впитывая каждое слово. Это был не упрек, а инструкция. Пусть и поданная в свойственной Леви лаконичной манере. — А зачем вам это? — неожиданно для себя спросил Эрен. — Зачем вы здесь, в этом лагере? Вы же и так… — он запнулся, не решаясь закончить. — Легенда? — Леви закончил за него с легкой, почти незримой усмешкой. — Легенды не убивают титанов, Йегер, это делают солдаты. А солдаты умирают. Быстро. Эрвин просил посмотреть, не затерялся ли среди щенков кто-то, кто умрет не сразу. — Он снова посмотрел на Эрена. — А тебя что гонит сюда, в Разведкорпус? Кроме очевидной жажды мести, читающейся на твоем лице, как заголовок в газете. Вопрос застал Эрена врасплох. Обычно он отвечал на него пафосными тирадами о свободе и уничтожении врагов. Но сейчас, под этим пронзительным ночным взглядом, пафос казался неуместным. Фальшивым. — Небо, — тихо сказал он, глядя на луну. — Я хочу увидеть то, что за стеной. Не только титанов. Я хочу узнать, правда ли там есть огромные водные пространства, горящий песок и ледяные пустоши. Как в книге, которую мне показывали в детстве. Я хочу, чтобы у людей был выбор, чтобы они не были заперты, словно в клетке. Он говорил тихо, почти шепотом, боясь спугнуть хрупкую откровенность момента. Он не смотрел на Леви, боясь увидеть в его глазах насмешку над такой наивной, детской мечтой. Но насмешки не последовало. Аккерман протянул ему вторую кружку, которую Эрен раньше не заметил. Она стояла на парапете, прикрытая сверху блюдцем. — Держи, — сказал Леви. — Чай, не отравлен. Эрен, ошеломленно, взял кружку. Она была теплой. Он снял блюдце и сделал маленький глоток. На вкус напиток был горьковатым, с травяным послевкусием, но приятно согревал изнутри. Они стояли так несколько минут, плечом к плечу, в полном молчании, глядя на спящий лагерь и на гигантский, зловещий силуэт Стены. Никаких титанов, никакой пыли, никаких криков Шадиса. Только два солдата, два несовместимых мира, нашедших странное, хрупкое умиротворение в тишине ночи. Для Эрена это было откровением. Этот человек, этот гранитный воин, мог быть спокойным. Почти человечным. И в этом спокойствии была сила, куда более мощная, чем в любой ярости. — Возвращайся в казарму, Йегер, — наконец нарушил молчание Леви, не глядя на него. — Завтра снова будет тяжелый день. С твоим-то упрямством, тебе понадобится сон. Эрен кивнул, поставил пустую кружку обратно на парапет. — Спасибо. За чай. Он спустился с крыши и побрел к бараку. На душе у него было странно спокойно. Ком смятения исчез, сменившись тихим, теплым чувством, которого он не мог описать. А на крыше Леви остался стоять один. Он поднял свою кружку, посмотрел на ту, из которой пил Эрен, и едва заметно покачал головой. Глупый щенок с мечтами о мире за стеной. Но в этих мечтах была та самая искра, которую он не видел давно. Искра, ради которой, возможно, и стоило рыться в этой куче пыльного человеческого мяса.

В это же время, внутри казармы, у окна, притаившись в тени, стояла Микаса. Ее острый взгляд видел, как Эрен вышел, и как он вернулся — с другим выражением на лице, более умиротворенным, чем когда-либо после тренировок с Леви. А потом она увидела и саму фигуру на крыше. Она не сказала ни слова, когда Эрен прокрался на свою койку и почти мгновенно погрузился в глубокий, исцеляющий сон. Но на следующее утро, помогая Армину заштопать порванную форму, она тихо сказала: — Капитан, кажется, по-своему, заинтересован в Эрене. Армин поднял на нее удивленные глаза, потом посмотрел на спящего Эрена, и на его лице мелькнуло понимание. — Заинтересован? Как инструктор? Микаса лишь покачала головой, вкладывая в иглу больше смысла, чем в слова. — Нет. Иначе. Она не стала развивать мысль, оставив Армина наедине с его догадками, которые уже начинали обретать вполне конкретные, хоть и невероятные очертания.

***

Лес, окружавший тренировочный лагерь, в этот день казался неестественно тихим. Воздух, обычно наполненный щебетом птиц и гулом насекомых, был напряженным, словно перед грозой. Кадеты стояли шеренгой перед командиром Шадисом, который с обычной для него суровой мистификацией объявил о «специальных командных учениях». — Сегодня вы не просто щенки, визжащие от восторга при виде деревьев! — проревел он, и его усы, казалось, трепетали от возмущения. — Сегодня вы — единый механизм! Или груда разрозненных деталей, которые я лично отправлю чистить отхожие ямы до конца их дней! Парное задание! По рядам прошел нервный ропот. Парные учения всегда были источником драм, ссор и, изредка, неожиданного товарищества. — Особенность задания в том, — продолжал Шадис, и в его глазах мелькнула зловещая искорка, — что один из пары будет лишен зрения. Второй — голоса. Безмолвная связь! Координация! Доверие! Вы должны пройти полосу препятствий, используя только невербальные сигналы и интуицию! Пары определяются по списку! Эрен слушал, сжимая и разжимая кулаки. Он мысленно перебирал товарищей. С Армином они бы справились — тот был мозгом. С Миксой — она была его продолжением. Даже с Жаном можно было бы найти общий язык, скрипя зубами. Шадис начал зачитывать список, и с каждой парой напряжение Эрена росло. — Кирштейн и Браус! Жан и Марко переглянулись и обменялись обреченными, но доброжелательными улыбками. — Арлерт и Леонхарт! Армин и Анни кивнули друг другу с холодной, деловой вежливостью. — Спрингер и Ленц! Конни и Криста смущенно улыбнулись. И наконец, Шадис сделал паузу, его взгляд скользнул по списку и остановился на Эрене. — Йегер… — он посмотрел куда-то за спины кадетов, туда, где у ствола могучего дуба стояла невысокая, но от этого не менее внушительная фигура в плаще Разведкорпуса, — …и Леви. Воздух вырвался из легких Эрена одним сплошным, беззвучным выдохом. Кровь отхлынула от лица, а потом снова прилила, заставив уши гореть. Что? Рядом с ним Жан подавился смешком, который тут же превратился в приступ кашля. Микаса замерла, как изваяние. Армин широко раскрыл глаза. Капитан, услышав свое имя, не дрогнул и глазом. Он медленно, с той самой убийственной грацией, что сводила Эрена с ума, отделился от дерева и направился к шеренге. Его шаги были бесшумными. — Леви, — кивнул Шадис, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. — Ваша пара для демонстрации идеального исполнения. Тот лишь молча взял из рук инструктора две черные повязки. Одну он протянул Эрену. — Выбирай, — сказал он своим ровным, бесстрастным тоном. — Будешь слепым щенком или немым. Эрен, сглотнув ком в горле, взял повязку. Его пальцы дрожали. — Я… я буду слепым. Мысль о том, чтобы быть беспомощным перед Леви, была пугающей. Но мысль о том, чтобы пытаться отдавать ему приказы, пусть и жестами, была просто кошмарной. Аккерман кивнул и надел свою повязку на рот, завязав ее на затылке. Теперь он не мог говорить. Его серые глаза, единственное, что оставалось открытым, уставились на Эрена с леденящей интенсивностью. В них читался приказ: «Начинай». Эрен с дрожью в руках завязал себе глаза. Мир погрузился во мрак. Обычные звуки леса — шелест листьев, отдаленные голоса других пар — стали оглушительно громкими. Он почувствовал, как его руку схватили. Рука Леви была сильной, сухой и прохладной. Она не сжимала, а просто фиксировала, направляя. И тут начался ад. Леви не дергал его. Он лишь слегка нажимал, тянул или толкал его руку в определенном направлении, сопровождая это коротким, едва ощутимым постукиванием пальцем — раз-два: «иди», резкий рывок вниз: «пригнись», легкое касание локтя: «поворот». Сигналы были молниеносными, почти телепатическими. Эрену пришлось отключить мозг. Он не мог анализировать, не мог сомневаться. Он мог только слушать кожей, слушать мышцами. Он стал продолжением воли Леви. Слепым, но невероятно точным инструментом в умелых руках. — Вперед, два шага, — читал он в легком натяжении своей руки. — Прыжок через ручей, — следовало за этим короткое сжатие и импульс вперед. — Препятствие впереди, низкое, пролезть под ним, — его аккуратно пригибали, и он чувствовал, как ветки скользят по спине. Это был самый странный и интенсивный опыт в его жизни. Он не видел опасностей, но чувствовал их каждой клеткой. И он верил, безоговорочно, что рука, ведущая его, не ошибется. Что этот человек не позволит ему упасть. В какой-то момент сигнал изменился. Резкий, сильный рывок вверх. «Прыжок. Высоко. Сейчас». И Эрен, не раздумывая, оттолкнулся от земли вслепую, вложив в прыжок всю мощь своих ног. Он летел в пустоту, в ничто, и на пике траектории почувствовал, как его грудь с силой ударилась о что-то твердое и упругое — горизонтальная ветка. Он ухватился за нее, но слепота и инерция сделали свое дело — его тело повернулось вокруг оси, и он почувствовал, как теряет равновесие, летя вниз спиной. Падение не состоялось. Сильная рука схватила его за ремень униформы, а вторая — за предплечье, резко и точно стабилизировав. Его рывком прижали к стволу дерева. Эрен, тяжело дыша, инстинктивно вцепился в рукав того, кто его держал. Повязка сползла на нос. Он увидел лицо Леви в сантиметрах от своего. Повязка капитана все еще была у рта, но глаза… В этих обычно холодных, серых глазах бушевала буря. Не гнева, а предельной концентрации. И чего-то еще, какой-то искры, которую Эрен не мог опознать. Они дышали в унисон, их сердца, казалось, отбивали один и тот же бешеный ритм. Рука Леви все еще сжимала его предплечье. Прошла вечность. Или всего секунда. Леви медленно, словно с неохотой, разжал пальцы. Он отодвинулся, поправил свою повязку и жестом показал: «Все в порядке. Продолжаем». Но что-то между ними сломалось. Или, наоборот, встало на место. Они закончили полосу. Идеально. Когда Эрен снял повязку и ослеп от яркого света, он увидел, как Шадис с редким одобрением кивает Леви. А тот, развязывая свою повязку, бросил на Эрена короткий, оценивающий взгляд. В нем не было ни похвалы, ни порицания. Было чистое признание. — Неплохо, — бросил он, проходя мимо, и это прозвучало громче любой овации. Эрен стоял, все еще чувствуя на своей коже жгучую метку от его пальцев и впиваясь взглядом в удаляющуюся спину. Он понял, что только что пережил не просто учение. Он позволил Леви Аккерману заглянуть в самую свою суть — свою слепую, безоговорочную веру. Где-то в стороне Конни, наблюдавший за их слаженной работой с открытым ртом, пробормотал: — Так вот как выглядит брак, заключенный на небесах? Я, честно, в смятении. Армин, стоявший рядом, не стал его поправлять. Он просто смотрел на Эрена, на его растерянное, ошеломленное лицо, и понимал, что границы между «капитаном» и «Эреном» только что стерлись. Во мраке повязки и в молчании другого родилось нечто новое. Нечто очень хрупкое и очень опасное.