Практическое пособие

Скука была для Бледного чувством новым и оттого особенно невыносимым. В мире, где он был вершиной пищевой цепи, где каждый его визит сеял панику, а сам факт его существования ужасал официальные сводки, не осталось места для такого приземленного, почти человеческого состояния. Но теперь, запертый в четырёх стенах дома Репортёра, пока тот отрабатывал свои дурацкие эфиры, он изнывал. Он уже изучил все узоры на ковре, что висел на стене, и даже прочитал пачку старых газет, испытывая лёгкое презрение к наивности их заголовков. Оставалось только ждать. А Бледный не любил ждать. Его глаза медленно скользили по комнате, выискивая хоть что-то, что могло бы послужить пищей для его вечно голодного ума. И его взгляд упал на старый, ничем не примечательный ящик письменного стола. Он был заперт. Хищная улыбка растянулась по его лицу. Скука мгновенно испарилась, уступив место охотничьему азарту. Нечеловечески длинные пальцы нашли скрепку, валявшуюся среди бумаг. Через несколько секунд тишину комнаты прорезал мягкий щелчок. Замок сдался. В ящике не было ничего криминального. Ни компромата, ни оружия, ни даже спрятанного алкоголя. Там лежали журналы. Не простые. Их глянцевые обложки пестрели фотографиями гипертрофированных тел в неестественных, вычурных позах. «PLAYGIRL», «THE ADVOCATE», «MANIFEST» – названия ничего не значили для Гостя, но изображения вызывали странное, щекочущее нервы недоумение. Он перелистывал глянцевые страницы, повсюду были мужчины. Только мужчины. Мускулистые, с выбритыми торсами, залитые маслом и запечатленные в позах, которые его сознание, далекое от человеческих условностей, классифицировал как «демонстрационные» или «агрессивно-призывные». Одни обнимались, другие смотрели в камеру с томными, тяжелыми взглядами, третьи и вовсе были запечатлены в процессе откровенного, с точки зрения биологии, соития. Его длинный, бледный палец медленно провел по фотографии, где два тела с переплетенными конечностями сливались воедино. «Интересно, – прошептал он в тишине пустой квартиры. – Это ритуал установления иерархии?» Он перевернул страницу. Его внимание привлекла серия снимков, запечатлевших сам акт. Способы проникновения казались ему нарочито неудобными, неэргономичными, будто специально созданными для того, чтобы доставить максимум неудобства обоим участникам. Они казались нерациональными, требующими сложной подготовки и огромного доверия, чтобы подставить под удар самые уязвимые части тела. Это противоречило всем инстинктам самосохранения. Разве что сам акт преодоления этого инстинкта, добровольного отказа от защиты и полного доверия другому существу, и был частью ритуала. Частью установления связи, выходящей за рамки простого физиологического акта. Мысли в его голове, лишенные моральных рамок и человеческого стыда, выстраивались в холодную, аналитическую цепь. Он видел не порнографию, а сложную систему невербальной коммуникации. Гость отложил журнал и взял следующий. Там был фоторассказ, стилизованный под приключенческий роман: «Пират и его пленник». На первых кадрах “пират” – мужчина с густой шевелюрой и в тельняшке – угрожающе склонялся над тщедушным “пленником”. Но по мере развития “сюжета” угроза странным образом трансформировалась: вместо сабли в ход шли руки и губы, а борьба за власть плавно перетекала в нечто иное, где роли доминирующего и подчиняющегося становились размытыми и взаимозаменяемыми. Бледный фыркнул. Неэффективно. Если уж хочешь кого-то, зачем тратить время на надевание смешного костюма и имитацию борьбы? Просто возьми. Его аналитический ум, привыкший к простым схемам «хищник-жертва», сталкивался с парадоксом. Здесь не было чистого насилия. Здесь было нечто более сложное – спектакль, где угроза была лишь элементом декорации, а суть заключалась в… в чем? В получении удовольствия от самой игры? От отыгрыша ролей? Но чем больше он листал, тем больше его охватывало любопытство. Во всём этом был паттерн, пусть и искажённый. Ритуал ухаживания. Демонстрация. Символическое доминирование и подчинение. Соблазн. Это была та самая “игра”, о которой он смутно догадывался, наблюдая за людьми, но которую всегда считал бессмысленной тратой энергии. Бледный перешел к текстам. Колонки советов с заголовками вроде «Как пробудить в нем зверя» или «Искусство покорности» читались им как полевые инструкции по обращению с нестабильным субъектом. Советы «возьмите инициативу в свои руки» соседствовали с рекомендациями «позвольте ему чувствовать себя хозяином положения». Полная неразбериха. Абсурд. Хотя, может быть, в этой человеческой чепухе была своя, извращённая логика? Неужели для них это не просто биологический акт, а некий перформанс, спектакль, где роли и сценарий так же важны, как и сам результат? Мысль была одновременно отвратительной и пленительной. Эти жалкие, напечатанные на дешевой бумаге журналы, эти кричащие картинки – они были ключом к пониманию той самой, необъяснимой реакции Репортёра. Ключом к новому, неисследованному виду развлечения. Теоретическая часть была завершена. Гость постиг логику этих неприличных, на его взгляд, ритуалов. Вернее, он постиг её отсутствие и заменил её на сложный набор условностей и символов. Теперь требовался практический эксперимент. Он посмотрел на настенные часы. До возвращения Репортёра оставалось несколько часов. Этого времени с лихвой хватило, чтобы разработать методологию. Он аккуратно собрал журналы. Гость не испытывал к ним отвращения или вожделения. Для него это были учебные пособия. Он вернул их в тайник, стер все следы своего вторжения и устроился в кресле, сложив длинные пальцы. Тишина квартиры больше не давила на него. Она была наполнена гулом предвкушения. Бледный закрыл глаза, мысленно прокручивая возможные сценарии. Он будет холоден, методичен и точен, воспроизведет элементы, подсмотренные на этих картинках – элемент внезапности, физического превосходства, психологического давления. Его природа уже была идеальным инструментом для доминирования: холодная кожа, его неестественная сила, сам страх, что он вызывал, – всё это были готовые декорации. А Репортёр… Репортёр был идеальным испытуемым. Доверчивым, эмоциональным, с уже проявившейся склонностью к определённому сценарию. Уголки его губ поползли вверх, формируя ту самую, жуткую улыбку. Гость с нетерпением ждал, когда его добровольный испытуемый вернется домой.