Практическое пособие

Звук ключа в замке был для Бледного как звонок, возвещающий начало представления. Он не пошевелился, продолжая сидеть в кресле с видом полнейшего безмятежного спокойствия, когда дверь открылась и на пороге появился Репортёр. Тот выглядел измотанным: его плечи были ссутулены, а под глазами лежали тёмные тени. «Привет», – буркнул Репортёр, снимая пиджак и бросая его на вешалку. Он даже не посмотрел в сторону Гостя, привыкший к его молчаливому, угрожающему присутствию. «Добрый вечер», – раздался голос, и он прозвучал так неожиданно мягко и приветливо, что Репортёр вздрогнул и обернулся. Бледный сидел, развалившись в кресле, его длинные пальцы были сложены домиком. На его лице играла та самая, леденящая душу улыбка, но сейчас в ней было что-то сладкое и коварное одновременно. «Эфир прошёл успешно?», – участливо спросил Гость. «Э-эм… Да, – выдавил Репортёр, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Всё как всегда. Ничего нового.» «Утомительно, – с сочувствием констатировал Бледный, – Ты весь напряжен. Плечи зажаты, взгляд усталый. Мир снаружи полон суеты и глупости. Тебе нужно расслабиться», – Бледный поднялся с кресла, и его движение было плавным, почти изящным. Он прошёл на кухню и ступил к буфету, где пылилась бутылка шнапса – подарок от какого-то коллеги. Он налил золотистой жидкости в две стопки и протянул одну Репортёру. Тот взял её с видом полного недоумения, глядя на стопку, словно там был чистый яд. «Но ты же… не пьешь», – растерянно произнес Репортёр. «Сегодня исключение, – улыбка Гостя стала ещё шире. – В честь твоего возвращения в нашу скромную обитель. За твоё здоровье. И за наш… союз.» Бледный отпил маленький глоток, не моргнув глазом, и поставил рюмку: «Ужасно, – констатировал он. – Но ради тебя можно потерпеть...» Репортёр смотрел на свою рюмку, как кролик на удава. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь сложить пазл. Он, чувствуя себя загнанным в угол, машинально последовал его примеру. Алкоголь обжёг горло, заставив его скривиться. «А теперь, – Гость поставил рюмку и подошёл к нему сзади, прежде чем тот успел опомниться. Холодные, костлявые пальцы легли на его напряжённые плечи. – Массаж. Я заметил, как ты сутулишься. Позволь мне помочь. Ты же мне доверяешь?». Последняя реплика повисла откровенной насмешкой. Доверять ему было всё равно что доверять патологическому лжецу. Пальцы впились в мышцы, и Репортёр невольно вздрогнул. Прикосновение было одновременно и сильным, и… умелым. Слишком умелым. Оно разминало узлы стресса с пугающей эффективностью. Но это не расслабляло, а настораживало до паники. В голове Репортёра ложилась единственно возможная картина. Последняя трапеза перед казнью. Такой изысканный, утончённый способ попрощаться. Бледный, в своём непредсказуемом эстетизме, решил устроить ему красивый конец: выпить, снять напряжение… а потом прикончить. Возможно, даже в его же собственной постели, для полного символизма. «Он решил, что я ему больше не нужен, – пронеслось в голове ледяной искрой. – Всё. Он нашёл кого-то получше. Или ему просто надоело… Определннно, он решил меня убить расслабленным и пьяным, чтобы я не мучился. Это его последняя любезность.» «Ты так напряжён, – прошептал Гость у него над ухом, его ледяное дыхание заставило Репортёра содрогнуться. – Я ведь ничего плохого не делаю.» Но чем ласковее были его руки, чем слаще звучал его голос, тем сильнее сжимался холодный комок страха в животе Репортёра. Эта неестественность… «Всё хорошо, – бормотал Репортёр, больше для самого себя, пытаясь убедить своё тело расслабиться. Но оно не слушалось, оставаясь напряжённым. – Всё в порядке…» «Конечно, в порядке, – согласился Бледный, его пальцы скользнули с плеч на шею, и Репортёр замер, ожидая смертельной хватки. Но её не последовало, лишь лёгкое, почти нежное давление. – Но здесь, на кухне, не очень удобно. Пойдём в спальню. Там можно расположиться с комфортом.» Это прозвучало как приговор. Спальня. Самое уязвимое место, оттуда так просто не сбежать. «Я… я не уверен», – попытался он возразить, но его голос дрогнул. Рука легла на спину Репортёра, мягко, но неумолимо направляя его в сторону коридора: «Пойдём. Я позабочусь о тебе.» Эта фраза прозвучала в ушах Репортёра с леденящей душу интонацией, которую он слышал в десятках криминальных драм. Её произносили мафиози в дорогих костюмах, прежде чем отвезти кого-то в глухой лес или к краю обрыва. Это был эвфемизм, слово, прикрывавшее обещание необратимой расправы. Репортёр плёлся, как агнец на заклание. Его ноги были ватными, а в ушах стоял нарастающий звон. Он смотрел на широкую спину Гостя, идущего впереди, на его неестественно длинные руки, и думал только одно: «Это конец.»