We Rotten Few

Санджи не был животным. И кровь на его лице этого не меняла. Как и то, что он собственнически склонился над своей едой, защищая её от людей, стоявших в дверях. Он не был животным. Он был человеком, а люди не ведут себя так дико. Но осознание того, что его поведение неправильно, не означало, что Санджи мог внезапно перестать так себя вести, особенно учитывая, что он, похоже, вообще не мог себя контролировать. Во всём виноват Жак. Если бы он не лез не в своё дело, Санджи не оказался бы в такой ситуации. Это его вина, он первым напал. Честно говоря, Санджи просто защищался. Вот только это оправдание сработало только в первый раз. Всё, что он сделал после того, как ему удалось освободиться, было на совести Санджи. Как только Жак оказался повержен, ему следовало сбежать. Но он этого не сделал, и вину нельзя было переложить на кого-то другого. Даже если он не понимал, почему так поступил. Может быть, ему стоит начать с самого начала. Ситуация не начиналась так кроваво, хотя быстро дошла до этого. На самом деле всё началось так, как он и ожидал, — с допроса.

. . . . . .

— Ты много болтаешь, — сказал Жак, и его хрипловатый голос практически не изменился. Без хрипоты его обычно непринуждённый тон звучал гораздо более зловеще. Он что, специально притворялся перед Пиратами Соломенной Шляпы? — Из-за твоего длинного языка у тебя будут одни неприятности. Правильным ответом было бы унизиться и пасть ниц перед солдатом. Это был бы самый быстрый способ уладить ситуацию. Солдаты любят демонстрировать свою власть над другими, и если Санджи будет достаточно умен, чтобы притвориться, что он ничего не понимает, то, возможно, ему удастся отделаться простым избиением. Но у него были другие планы. «Это твой друг рассказал эту историю». Зачем он это сказал? Почему он не мог держать язык за зубами, когда дело касалось мужчин? Из-за своего вспыльчивого характера он мог погибнуть. Или, что ещё хуже, его могли выдать королю. Жак цокнул языком, глядя на него с явным разочарованием. «Ну вот, опять ты начинаешь говорить, когда тебе никто не задавал вопросов». Если бы Санджи продолжал так сильно сжимать своё световое заклинание, оно бы рассеялось, и они с солдатом оказались бы в полной темноте. Но он ничего не мог с собой поделать. Он был так напряжён, что всё его тело болело от напряжения. Он сам виноват, что решил, будто его оставят в покое после того, как он устроил переполох в Военном зале. Он ненавидел всех солдат, но чиновников? Начальников? Они были худшими из всех, всегда вели себя так высокомерно, будто все остальные были просто грязью на их начищенных ботинках. — Послушай, я не хотел тебя обидеть... — Обидеть? — тихо повторил Жак, подбираясь ближе к Санджи. — То, что ты сделал, гораздо хуже. Ты заставил их усомниться во мне. Жак протянул руку, и желание защитить себя тут же сменилось ужасным страхом, что он превратит этого человека в пепел. Санджи отвёл свою магию от поверхности, сформировав у основания позвоночника ужасный, болезненный сгусток силы. Боль была лучше, чем кровь на его руках. Солдат схватил его за запястье и осторожно вытащил из его руки светящееся заклинание. Санджи дрожал от напряжения, пытаясь контролировать свою магию, и до крови закусил щеку изнутри. — Отпусти меня, — потребовал он, но все его внимание было сосредоточено на том, чтобы сохранить самообладание. Даже его голос дрожал и звучал жалко, несмотря на благородство его намерений. «Ты сделал это без источника?» — спросил Жак, поднимая его и крепче сжимая запястье Санджи. Похоже, он не осознавал, какую опасность он на себя навлек. «Должно быть, приятно иметь запас маны». Конечно, это было приятно. Так можно было посмотреть на это с одной стороны. Санджи пришлось заново учиться не превращать людей в облако внутренностей, когда он расстраивался из-за того, что несколько месяцев не использовал свою магию. Обладание такой маной было проклятием, а не благословением. — Если только это не просто украшение... — Он провёл мизинцем по резной поверхности наручей Санджи, состоящей из бесконечного множества железных элементов. Опасаясь, что Жак слишком пристально рассмотрит символы, Санджи снова попытался вырвать руку. Не было никакого разумного объяснения тому, почему на слуге были антимагические наручники и почему их нельзя было снять. К счастью, солдат быстро ушёл, слишком увлечённый своим маленьким монологом, чтобы заметить, что резьба не совпадает с исходными чарами. «Я понимаю, мне тоже нужен источник. Который, конечно же, нельзя использовать при встрече с маленьким военачальником и его сторожевым псом». Жак положил шар обратно на ладонь Санджи, и в свете лампы блеснул металл. На его левом большом пальце было простое золотое кольцо с крошечными неглубокими символами, вырезанными на поверхности. В военном зале его на нём не было. У Санджи внутри всё оборвалось, когда он понял, что на самом деле означала эта светская беседа. Угроза. Вокруг не было ни одного члена команды «Пираты Соломенной Шляпы», и уж точно не было Зоро. Они были одни, Санджи его сильно разозлил, и теперь у него был магический источник, чтобы что-то с этим сделать. Ведьмы всегда отличались извращённым подходом к наказаниям. Жак изобразил, как наматывает верёвку на руку Санджи, затем отпустил её и начертил в воздухе символ. Над шаром появился такой же символ. Сначала Санджи ничего не почувствовал и подумал, что ничего не вышло. Затем связь активировалась, и шар прилип к его коже, хотя он и пытался его сбросить. — Что ты... Прекрати! Он резко отдёрнул руку, но она крепко прилипла. Шар начал нагреваться и, соответственно, светиться, и вскоре это стало доставлять неудобства. Санджи попытался снять его, но понял, что это бесполезно. Не зная, какие чары использовал Жак, он не смог бы его снять. «Вот как это работает. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. Если ты не ответишь, я повышу температуру». Жак скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как Санджи пытается вырваться. «Сколько времени понадобится твоему маленькому заклинанию, чтобы растопить твою руку?» «Ты не обязан этого делать. Я никому не скажу, клянусь!» — выдохнул Санджи, всё ещё пытаясь пошевелить пальцами под светом, пока он не начал обжигать кожу. Не его руки, что угодно, только не его руки. Они были нужны ему для готовки, без них он был никем. Он не мог поверить, что так боялся причинить боль этому ублюдку, что позволил этому случиться. У Санджи перехватило дыхание, вся его рука запульсировала от необузданной маны. Заклинание больше не принадлежало ему, а длительный контакт мог серьёзно повредить нервы. — Это не ответ. Шар заметно нагрелся, и в груди Санджи зародилось отчаяние. Оно скользнуло вниз по его позвоночнику и смешалось с его магией, превратившись в своего рода ярость, которую Санджи испытывал только перед тем, как сделать что-то, о чём потом пожалеет. Он подавил и это чувство, сказав себе, что последнее, что ему нужно, — это стать причиной ещё одной смерти. — Давай попробуем ещё раз. Что ты собирался сказать Нико Робин, прежде чем я тебя остановил? Он ненавидел Жака. Он ненавидел солдат, и Джерму, и всех, кто считал, что может помыкать людьми только потому, что носит красивую форму. Санджи просто хотел вернуться домой. — Тесты на профпригодность. — выплюнул он, прижав руку к груди. Свет нагревал воздух вокруг неё, кожа уже покраснела. Конечно, было больно, но не настолько, чтобы затуманить разум. После прохождения базовой подготовки каждый солдат, успешно сдавший экзамен, проходил проверку на некромантские способности. На их глазах убивали животное в клетке, обычно это были крысы из подземелий. Затем им давали магический источник и руководство по простому заклинанию воскрешения. Если они успешно поднимали упыря, их отделяли от остальных и подвергали дополнительной подготовке. Большинству этого не удалось. Даже те, кому это удалось, не очень хорошо справлялись с этой задачей без предварительных знаний. Чтобы воскресить мёртвых, нужно было обладать большим мастерством и большой силой. Солдаты Джермы воскресли только потому, что их смерть послужила катализатором для активации печати. Санджи не мог вспомнить, сколько ему было лет, когда ему впервые пришлось пройти этот тест. Но он помнил, как плакал, ужасаясь тому, что учёные так жестоко обращаются с живым существом. И он помнил, какое наказание получил за провал. — Откуда ты знаешь об испытаниях? — спросил Жак, подозрительно глядя на него. — Слышал, как об этом говорили солдаты. — Он начал потеть, свет был таким ярким, что удивительно, как он не обжёгся. — Нет, не говорили. Становилось всё жарче. Санджи ахнул и зашипел, когда вышеупомянутая боль наконец начала нарастать. Его нервы были на пределе, и он отчаянно думал о том, чтобы содрать с себя кожу, лишь бы избавиться от неё. «Стой! Пожалуйста, просто остановись!» Ему нужно было, чтобы боль утихла, ему нужны были его руки. Санджи не хотел быть чёртовым революционером, он просто хотел вернуться в Барати ,и чтобы с ним больше никогда не происходило ничего этого. «Солдаты дают клятву о неразглашении своей подготовки. На этот раз не ври. Откуда ты знаешь об испытаниях?» Жак смотрел на него так, словно его боль была незначительной. Словно он наблюдал за тем, как высыхает краска, а не пытал человека, чтобы получить информацию. Санджи почувствовал до боли знакомый запах горящей плоти и отвернулся. Его рука расплавлялась под действием собственного заклинания, потому что он не хотел причинять боль солдату. Как он мог быть таким глупым? Настолько наивным, чтобы думать, что он выйдет из этой ситуации невредимым? Однажды он схватил чугунную сковороду за ручку без прихватки. Санджи был ещё молод и не умел обращаться с огнём. Первые несколько секунд он даже не чувствовал боли, а потом уронил сковороду, и еда разлетелась по всему полу. Металл раскалил его ладонь и пальцы до ярко-красного цвета, и он закричал так громко, что Зефф чуть не выбил дверь кухни. Это было гораздо хуже. Санджи прислонился к дверному косяку, его дыхание стало быстрым и прерывистым. Он схватился за запястье, надеясь, что, если перекрыть доступ крови, боль станет меньше. Но этого не произошло, и он вскрикнул, когда солдат имел наглость нагреть шар, чтобы Санджи быстрее ответил на вопрос. — Откуда ты знаешь? — Я был любопытен! — выдохнул Санджи, пытаясь напрячь свой измученный болью мозг и придумать хорошую ложь. — Я сунул нос не в своё дело и увидел комнату для испытаний! Это была комната на первом этаже в центральной части замка, обычно запертая с помощью магии. Но Санджи бывал там несколько раз в детстве и знал, что в дни испытаний дверь для удобства оставляли незапертой. По крайней мере, так было раньше. Он отчаянно надеялся, что так и есть до сих пор. — Ну вот, это было не так уж и сложно, правда? — Жак присел на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза. Когда Санджи оказался на полу? Ему было так больно, что он не осознавал, что происходит вокруг? — Знаешь, я не хочу этого делать, — сказал он с наигранным сочувствием. — Мы не враги. Враги — это повстанцы. Санджи не был бунтарем и уж точно не тусовался с этой толпой до того, как его арестовали. Для того, кто пытался спрятаться, добровольное общение с теми, кто публично презирал корону, было равносильно самоубийству. Но враг его врага — его друг, поэтому он не сочувствовал солдату. «Ты не представляешь, как тяжело внедриться в ряды мятежников». Жак протянул руку — оливковую ветвь, которая обещала конец страданиям. «Видеть, как мои соотечественники поднимают оружие против нашего короля, нашего образа жизни, и притворяться, что я один из них, — это так угнетает». Санджи был в такой агонии, что забыл, кем притворяется, и цинично рассмеялся. Какое ему дело до того, что какому-то тупому солдату придётся месяц или два изображать бунтаря? Он всё ещё лежал на полу, а вся власть по-прежнему была в руках Жака. Ему было совсем не плохо. Лицо Жака помрачнело, и он сел на пятки. — Назови мне свою фамилию, парень. — Иди на хрен, — прошипел Санджи, склонившись над рукой, от которой исходил запах горелого мяса. Становилось невыносимо жарко, кожа шипела и лопалась. “ Расскажи мне." Он вскрикнул и едва успел зажать рот, чтобы звук не вырвался наружу. Если бы кто-то застал их, Жак наверняка убил бы этого человека, чтобы информация не дошла до Пиратов Соломенной Шляпы. Вокруг заклинания образовались болезненные и отвратительные волдыри. Вскоре повреждение нервов и даже потеря способности пользоваться мышцами станут неизбежными. В его голове было место, куда Санджи часто сбегал, когда отец решал, что его нужно наказать. Тихое, отстранённое место, где физическая боль не имела значения и Санджи мог не существовать в этот момент. Но по какой-то причине он не мог до него дотянуться. Санджи больше всего на свете хотел оказаться в том месте, но он был пленником настоящего, вынужденным переживать каждую мучительную секунду. — Я не думаю, что ты немец. Я думаю, — Жак с силой вцепился ему в волосы, заставив поднять голову. — Что ты шпион. И ты первым напал на моего друга, может быть, даже убил его с помощью того маленького заклинания. А потом ты пришёл за мной. Он мог представить себе историю, которую сочинял Жак, — историю о доблестном солдате, ставшем бунтарем, которому пришлось защищаться от злобного шпиона Джермы. Это укрепило бы его позиции в команде «Пиратов Соломенной Шляпы» и заставило бы усомниться в Санджи. «Мой долг — передать тебя Пиратам Соломенной Шляпы. Конечно, сначала мне придётся вырезать на нёбе у тебя чары молчания». Жак опустил голову, явно устав смотреть на заплаканное лицо Санджи. «Нельзя, чтобы ты выдал наш маленький секрет». Если бы ему действительно удалось осуществить свой план, Зоро почувствовал бы магию Санджи на мёртвом солдате, а также то, что он испарил в воздух, и решил бы, что это его вина. Заклинание тишины заставило бы его поверить в ту версию событий, которую рассказал Жак. Пираты Соломенной Шляпы были ужасными убийцами. Жаждущие войны безумцы, у которых не было понятия о границах дозволенного, которые играли с Санджи, как с бездомной собакой. Но это не отменяет того факта, что они были добры к нему, каждый по-своему. Хоть ему было и страшно, он должен был признать, что в замке, рядом с ними, он чувствовал себя гораздо спокойнее. Они бы обиделись на его явное предательство. Даже пришли бы в ярость. Они могли бы даже убить его за это. Погодите. Если Жак наложит на него чары молчания, то... — Идиот, — прошептал Санджи, прижавшись лицом к стене. Его волосы упали на глаза, скрыв их от ярости Жака. — Мечник оценит твоё вранье. Было бы глупо надеяться, что Луффи спасёт его во второй раз, но, боже, как же приятно было надеяться. Если бы он держал эти эгоистичные мысли при себе, никто бы не сказал ему, что они неправильные. Санджи подумал о тёплой руке, которая гладит его по волосам, не для того, чтобы контролировать, а просто чтобы прикоснуться, и по его подбородку скатилась слеза. Она упала на шар, который он всё ещё прижимал к груди, и испарилась с шипением. Он жалел, что не остался в Военной комнате. Что бы сделал Жак? Ничего, пока Луффи был рядом. «Они убьют тебя за это». Он сплюнул, и в его словах прозвучала злоба. Жак молча уставился на него, подозрительно долго не отвечая. Наконец он тяжело вздохнул и встал, возвышаясь над Санджи. «В твоих словах есть доля правды». Что-то в его тоне заставило Санджи насторожиться, и в груди у него снова заурчало. Он ещё сильнее склонился над своей раненой рукой, защищая её от новых заклинаний. Вместо того чтобы приготовиться написать символ, Жак потянулся за спину и достал что-то из-под форменной куртки. В руке он держал небольшой стандартный револьвер. Пол ушёл из-под ног сгорбленного Санджи, и тошнотворное ощущение свободного падения усилило его ужас. «Подожди, чёрт возьми, это ничего не решит!» «Ты уже заставил их усомниться во мне. Мне придётся в два раза больше работать, чтобы вернуться на прежнюю должность, и я не хочу, чтобы ты снова сболтнул лишнего». Он сказал это по-доброму, как будто оказывал Санджи услугу. «Так будет проще для нас обоих». Смерть Санджи была бы проще. Если бы он умер, с ним было бы проще справиться. История его жизни. Но то, что это была правда, не означало, что он должен был сидеть и позволять какому-то подонку-солдату всаживать пулю ему в голову. Жак фыркнул, и его рычание стало громче. Он проверил патроны, прежде чем взвести курок. «Не усложняй всё, Санджи». На долю секунды Санджи снова стал семилетним мальчиком, который держал сломанную руку и смотрел на возвышающуюся над ним фигуру отца. Он сам виноват в том, что поранился, и знал, какие будут последствия. Не усложняй всё, Санджи. Санджи моргнул и обнаружил, что смотрит в дуло пистолета. Его рука горела так сильно, что он не отличил бы перелом от ожога. Он был взрослым, но оказался в ловушке в замке. Он собирался умереть в замке. Санджи всегда боялся умереть в этом проклятом месте, огромном мавзолее, где ничто мёртвое не оставалось таковым. Хватит. Это уже слишком, пожалуйста остановись. Убей меня, мне все равно. Я больше не могу этого терпеть. Что-то в его сознании ощетинилось в ответ на эту мольбу, набросилось на неё, чтобы разорвать на части. Всю свою жизнь Санджи приходилось бороться за то, что у него было. Каждый дюйм давался ему с трудом, потому что никто не собирался давать ему разрешение. Так что, если он действительно хотел, чтобы это прекратилось, ему нужно было сделать это самому. На него нахлынул ментальный туман, тепло разлилось по его спине и охватило ту массу маны и отчаяния, которую он так отчаянно сдерживал. Боль в руке исчезла так же легко, как вода в сливе, и он безучастно уставился на ствол револьвера. Жак вздрогнул, увидев, как изменилось выражение его лица, но у него хватило ума крепко сжать пистолет. Свет в руке Санджи замигал, а затем на несколько секунд полностью погас. Он услышал выстрел и увидел вспышку, но Санджи уже не лежал, свернувшись калачиком, перед дверью. Когда свет снова зажегся, он удивился, насколько ярким он был. Настолько ярким, что у него заболели глаза и ему пришлось прищуриться, чтобы разглядеть комнату. Свет озарил всю кладовую, от полок до крыльца, где все еще лежали его книги. Он мог разглядеть все, даже вышивку на форме его потенциального убийцы. Санджи смотрел в спину солдату, наблюдая за тем, как тот лихорадочно озирается по сторонам. Теперь Санджи был спокоен, и в этом ему помогал внезапно замолчавший разум. Всё казалось кристально ясным и в то же время далёким. Это был идеальный момент для попытки побега, но такая мысль даже не пришла ему в голову. Вместо этого ему в голову пришла странная, необычная идея. Если он так сильно хочет избавиться от боли, то ему нужно просто съесть ее. Солдат обернулся, когда Санджи поднёс ладонь ко рту. «Это не игра». Он снова поднял пистолет, приняв строгую военную стойку. Затем его брови нахмурились, когда он понял, что на самом деле делает Санджи. Сначала он не поверил своим глазам, а затем почувствовал отвращение. Санджи было всё равно, что он о нём думает. Он вонзил зубы в маленькое солнце, которое держал в своей обожжённой ладони, и связующее заклинание растворилось в воздухе, из которого оно появилось. Заклинание было тёплым на вкус, напоминая первый кусочек свежего хлеба. Он отнял его от кровоточащей раны, и боль от разрыва кожи приглушилась, словно её пропустили через вату. Пока он жевал заклинание, свет плясал на полках. — Боже правый, — пробормотал Жак, хотя его голос всё равно прозвучал громко в этой крошечной комнате. Санджи не обратил на него внимания и откусил от заклинания, как от яблока. Его обожжённые, повреждённые пальцы крепко сжимали его, словно опасаясь, что кто-то снова попытается его отобрать. Во рту у него покалывало, и чем больше он ел, тем тусклее становился свет. Когда он ел в последний раз? Санджи был голоден, и этого маленького заклинания было недостаточно, чтобы насытиться. Ему нужно было больше. Он разгрызал его кусочек за кусочком, медленно пережёвывая. Наслаждаясь каждым кусочком. Когда последний кусочек размером с укус лёг на язык Санджи, Жак, казалось, наконец понял, что с его смертью всё закончится. Он выстрелил, и вспышка его пистолета была слишком яркой в темноте, которую так тщательно создавал Санджи. Он попал точно в цель. Санджи со стуком рухнул на пол, а последний фрагмент заклинания покатился к двери. Он был недостаточно ярким, чтобы осветить всю комнату. На самом деле он был настолько тусклым, что его вообще нельзя было назвать светом, скорее отблеском чего-то. Солдат стоял в темноте с поднятым пистолетом, и его дыхание участилось. Он слышал, как Санджи странно передвигается по полу, шурша половицами. — Хватит валять дурака! — рявкнул Жак, поворачиваясь, чтобы прицелиться в остатки маленького солнца у двери. Он выстрелил ещё раз, не подозревая, что только ещё больше раздражает Санджи, который был в ярости из-за того, что ему попали в ухо. Он нащупывал дорогу в темноте, а Санджи тем временем чувствовал себя как рыба в воде. Где-то в глубине души он понимал, что не должен видеть силуэт солдата и что его обожжённая рука должна причинять ему невыносимую боль. Но это было не так. Да, было больно, и Санджи не облегчал ситуацию, ползая по полу на четвереньках, низко пригибаясь, но сохраняя ловкость. Однако ожог причинял не такую сильную боль, как должен был. Ползание давалось ему с трудом из-за швов, которые действительно болели достаточно сильно, чтобы остановить его, но Санджи плохо соображал. Или нет? Может быть, он был в лучшей форме, когда наблюдал, как Жак осторожно перебирает книги на полках и вздрагивает от скрипа ботинков Санджи. Может быть, он был самим собой, когда брал под контроль ситуацию, в которой раньше не имел права голоса. Он хотел, чтобы это прекратилось, и он заставил это прекратиться. Он заставил всё прекратиться. Боль, шум, свет, страх. Почему он не сделал этого с самого начала? Чего он ждал? — Давай поговорим, Санджи. Не нужно делать ничего радикального, — позвал Жак, медленно поворачиваясь и вглядываясь в темноту. Он поднял руку с кольцом-источником, собираясь что-то написать в воздухе. Недостаточно быстро. Санджи налетел на него с низкого старта и повалил на пол. Полки зазвенели, пистолет выстрелил со звуком, похожим на взрыв. Пуля попала в банку, и сзади раздался звон бьющегося стекла. Санджи тут же отступил, испугавшись громкого звука. Он покачал головой и спрятался за задней дверью, в ушах у него звенело. Боже правый, как же громко. Что он опять вытворяет? Зачем он это делает? Санджи не мог вспомнить, как он стал вести себя так по-звериному, и это пугало его ещё больше. «Сдавайся, парень. Ты явно хочешь жить, так что давай что-нибудь придумаем». Крысиный ублюдок, который угрожал Санджи расправой. Он собирался жить, но не потому, что какой-то солдат сказал ему, что он может. Он собирался жить, есть, спать, смеяться и охотиться. Санджи загнал солдата в угол и собирался его убить. Он собирался на него поохотиться. Разорвать его на куски, заставить его почувствовать тот ужас, который он заставил почувствовать Санджи, заставить его познать настоящую боль. Когда Жак нарисовал его, в воздухе появился сияющий символ, который парил на месте, как фонарь. Он был не таким ярким, как шар, но его было достаточно, чтобы Жак увидел, как Санджи крадётся между полками. Он выстрелил ещё раз и выругался, когда Санджи упал ничком, чтобы увернуться. Пуля попала в противоположную стену, и на камне осталось тёмное пятно. «Так не должно быть. Я знаю, тебе, должно быть, больно». — сказал Жак, стараясь говорить успокаивающим тоном, но получилось снисходительно. — «Иди сюда. Я не врач, но могу вылечить твою руку». Исцеляющие заклинания причиняли гораздо больше боли, чем любая рана. Он хотел причинить Санджи ещё больше боли. Он хотел услышать, как тот кричит от боли, а затем потребовать от него благодарности за исцеление раны, которую он сам же и нанес. Он хотел, чтобы Санджи унижался, умолял об исцелении, просил о возможности испытать власть. В груди Санджи зарокотало, когда он подошёл к краю освещённого пространства, обнажив зубы. Жак повернулся к нему, уже подняв пистолет, и стал наблюдать, как Санджи пробирается между полками. — Ты что-то принял, парень? — спросил он, поглаживая спусковой крючок. — Наркотики, марихуану, зелья? Санджи оскалился, и это была инстинктивная реакция, идущая из глубины его души. Он хотел, чтобы Жак увидел его зубы, увидел, как между челюстями стекает слюна. Он вонзит их в глотку этого ублюдка. — Чёрт, — пробормотал Жак себе под нос. Он выглядел смущённым и взволнованным. Он начал рисовать ещё один символ, который Санджи не удосужился узнать. Санджи бросился на него, но, когда тот выстрелил, отшатнулся влево. Ожидая нового выстрела, Санджи не решался идти напролом. Пистолет щелкнул. Пули не было. Дикая улыбка исказила лицо Санджи, когда их взгляды встретились: один — голодный, другой — внезапно осознавший, насколько он смертен. Он швырнул солдата об полку у стены, разбросав вокруг банки и склянки. Жак ударил его кулаком в щеку и схватил за волосы. Он почти забыл, что его жертва достаточно опытна, чтобы быть высокопоставленным офицером в армии Джермы, и это было хорошо, потому-что Санджи не хотел неравной схватки. Магия бурлила под его кожей, но Санджи без труда сдерживал её, чтобы бой не закончился плачевно. Он чувствовал себя могущественным, его контроль больше не был на грани срыва. Затем кулак врезался прямо в повязку на его боку. Санджи вскрикнул, и его магия вспыхнула. Он услышал, как Жак ахнул, почувствовал запах дыма и паленых волос, но был в такой агонии, что это не имело значения. Он отшатнулся и, скуля, схватился за бок. Сначала он подумал, что всё в порядке, что, возможно, он слишком остро реагирует. Затем он увидел тёмную тень, расползающуюся под его рубашкой, и почувствовал влагу на коже. Должно быть, швы разошлись. Он резко поднял голову и зарычал ещё громче, когда Жак закашлялся и схватился за грудь. Он не должен был трогать эту рану, не должен был усугублять её, ведь не он её нанес! Санджи, превозмогая боль, развернулся, высоко поднял ногу и ударил Жака носком ботинка в щеку. Магия пронзила его ногу и передалась удару. Что-то тёплое брызнуло на щёку Санджи, попало на его оскаленные зубы и в рот. От силы удара солдат отшатнулся в сторону, а затем упал на колени. Он закрыл нижнюю часть лица руками, защищаясь от дальнейших атак. Санджи с удовольствием наблюдал за ним издалека, рассеянно облизывая губы. Затем он резко вдохнул, поняв, что это был за восхитительный вкус. Он опустился на колени и медленно подполз ближе, широко раскрыв глаза и склонив голову, чтобы рассмотреть лицо Жака. Мужчина не прятался. Он обхватил сломанную челюсть ладонями, его подбородок безвольно свисал и тянул за собой кожу. Кровь заливала его щербатые зубы и стекала по языку. Он наклонился вперед, чтобы она вытекала через губы, не в силах ни закрыть рот, ни сглотнуть. Звук, который он издал, когда Санджи подполз достаточно близко, чтобы коснуться его, был пугающим. Это был испуганный, мучительный звук, словно он давился кровью, которая стекала по его горлу. В затуманенном сознании Санджи промелькнула какая-то эмоция, похожая на сожаление или отвращение. Но она исчезла так же быстро, как и появилась, и он остался смотреть на блестящую кровь, покрывающую лицо и шею Жака. Санджи склонил голову набок, наблюдая за тем, как мужчина отчаянно пытается не задохнуться. Кровь залила весь пол, стекала между его пальцами и пачкала эту ужасную форму. При виде этого в голове возникла мысль, которая в ретроспективе казалась такой простой. Жак пытался убить его, он обжёг ему руку. Почему бы в отместку просто не съесть его? Это сработало с маленьким солнцем, почему бы не попробовать с человеком? В конце концов, Санджи всё ещё был голоден. Он нежно обхватил лицо Жака здоровой рукой, а другой крепко сжал его затылок. Санджи не обращал внимания на его испуганное мычание и на то, как у него выпучились глаза, когда Санджи наклонился ближе. Когда он слизал кровь, всё ещё стекавшую по подбородку мужчины, Жак закричал. Он оттолкнул Санджи и дрожащими пальцами попытался начертить символ. Проблема с заклинаниями, основанных на символах, заключалась в том, что на их создание уходило много времени и сил. Одна ошибка — и можно было лишиться части пола. Санджи толкнул его вниз и встал над ним на колени, рыча от злости. Кем он себя возомнил, пытаясь творить магию, когда Санджи намного сильнее его? Он покажет этому чёртовому солдату, что значит работать с символами. Окунув покрытый волдырями палец в кровь, скопившуюся на половицах, Санджи начертил на лбу Жака символ тишины. Все звуки борьбы стихли. Даже бульканье, с которым он давился собственной кровью, прекратилось. Он в ужасе смотрел на Санджи, его грудь вздымалась без единого звука. Санджи ухмыльнулся и схватил Жака за сломанную челюсть, уже не заботясь о том, куда он касается его. Какая разница? Не было ни криков, ни боли. Он мог думать только о крови, стекающей по шее мужчины, и о том, какой она была на вкус. Он был так увлечён, что даже не заметил, как Жак что-то сделал у него за спиной, пока невидимая сила не отбросила Санджи назад. Он ударился о полку, бутылки и банки зазвенели, и полка угрожающе накренилась. Санджи удержал её, чтобы встать, и снова зарычал. Дверь со щелчком открылась. Ни одна из дверей кладовой, по-прежнему плотно закрытых и не пропускающих свет, несмотря на световой символ Жака, не открылась. Похоже, это была дверь на кухню, и он наклонил голову, чтобы лучше слышать. Он услышал приближающиеся голоса, но они всё ещё были вне зоны досягаемости. Рычание Санджи стихло, и он пригнулся, чтобы лучше спрятаться между полками, и стал смотреть сквозь щели на дверь, ведущую на кухню. Краем глаза он заметил, как Жак перекатился на бок и выплюнул полный рот крови. Расточительно. “В следующий раз, когда захочешь сбежать, возьми с собой чертовое сопровождение! ” Женский голос, раздраженный и громкий, говоривший на языке, который показался ему одновременно знакомым и странным. Он отпрянул от нее, хотя и не был уверен почему. «Как угодно». — пророкотал второй голос, и Санджи оскалился, отступая назад между стеллажами. Он знал их, но не видел. Впрочем, это не имело значения: ему нужно было лишь не сводить глаз со своей добычи, которой была... Жака не было там, где он его оставил. Солдат начал ползти к двери, его светящийся символ мерцал и тускнел. Это что-то значило, но Санджи не мог вспомнить, что именно. «Его здесь нет, можем мы, пожалуйста, уйти? От этого места у меня мурашки по коже». — Нет. Я его чувствую. — Фу, прекрати. Санджи подкрался и схватил Жака за ногу, не обращая внимания на то, что тот пытался лягаться другой ногой. Он оттащил мужчину обратно к полкам, намереваясь спрятать его там. «Что-то не так. Его магия не работает». — Он ранен? Санджи? Сан- “Будь тише”. Дверная ручка начала поворачиваться, и Санджи замер. Он бросил солда на пол и спрятался рядом, пригнувшись за полками. Санджи выглянул из-за ряда банок и демонстративно оскалился. Свет, лившийся из кухни, был ослепительно ярким, и ему захотелось прикрыть глаза. Вместо этого он увидел, как в кладовую вошла женщина с волосами цвета пламени, ниспадающими на плечи, и замерла при виде солдата на полу. — О, нехорошо. Очень нехорошо. Он не мог позволить ей забрать его еду, ведь он так старался её добыть. Санджи протянул свою здоровую руку и оттащил Жака подальше за прилавок, вздрогнув, когда женщина вскрикнула. Солдату было несладко: его глаза закатывались и дрожали, он то терял сознание, то приходил в себя. Удар по голове был сильным, удивительно, как вообще ещё жив. Санджи склонился над ним, вцепившись в его форму, чтобы не дать ему упасть. «Не уходи никуда!» Снова раздался голос мужчины, и из-за угла быстро вышел зеленоволосый мужчина с тремя дьявольскими на вид мечами на поясе. — Ты из тех, кто любит поговорить. И я думаю, у нас может возникнуть проблема. Санджи понял, что они смотрят на него через щели в полках, и начал рычать, пригибаясь ещё ниже. Он не собирался отдавать им свою добычу без боя. Она была его, он её заслужил. Он умирал от голода.