We Rotten Few

«Ты не врал, ты действительно умеешь готовить!» Санджи не знал, обижаться ему или радоваться тому, что все так удивлены тем, что его еда оказалась вкусной. Он решил не обращать внимания и молча налил ещё тушёного мяса в миску, чтобы поставить её рядом с Усоппом в обмен на благодарную улыбку. Кто-то потратил время на то, чтобы починить стол в Военном зале, хотя он и близко не был таким большим, как прошлый. Вся поверхность была завалена бумагами и картами, а вместо сломанной люстры над головами парил светящийся шар. Зоро, который, несмотря на сердитые взгляды Санджи, вышел из кухни вместе с ним, занял место справа от Луффи, как только они пришли. Похоже, он был против стульев, потому что вместо этого сел на край стола, поставив ботинок рядом с бедром Луффи. Возможно, это было стратегическое решение, потому что он без труда мог лениво осматривать двери и окна со своего насеста. Его бдительность вызывала восхищение и беспокойство. За столом появились два новых человека, которые говорили на общеупотребительном с сильным немецким акцентом и были одеты в строгую военную форму. Санджи обслужил и их, просто на всякий случай. Единственным, перед кем он замешкался, был Брук, который весело рассмеялся, увидев его неуверенное выражение лица. «Не волнуйтесь, мои вкусовые рецепторы вполне функциональны, даже несмотря на то, что у меня нет языка!» Санджи беспокоило совсем не это, но он не стал поправлять собеседника. Скелет? Ходячий скелет? Кем бы он ни был, Санджи не хотел открывать эту банку с червями. Он подал ему миску и постарался не думать о том, как он может есть без органов. Наливая каждому по здоровенному стакану чая, Санджи позволил себе заглянуть в бумаги. Все они были написаны на общем языке, который он и не надеялся прочесть. Но многие бумаги были ему понятны, и бюрократическая чепуха, написанная на них, его не впечатлила. Кто-то потянул его за рубашку, и он, обернувшись, увидел Усоппа, который держал в руках стакан. «Что это?» «Это местный чай. Тебе он не нравится?» Он понятия не имел, как этот напиток называется на общем языке, поэтому даже не пытался. Он знал, что это горькая голубика, потому что летом на кустах появлялись крошечные, ужасно горькие ягоды. — Нет, это вкусно! По вкусу как сок. Я никогда раньше не пробовал холодный чай. «Это что, «Биттер Блю»?» Один из солдат, сидевших среди членов экипажа, радостно застонал при виде полупрозрачного фиолетового напитка. «Я такого уже сто лет не пробовал!» — Хм, — Робин покрутила в руках бокал, задумчиво глядя на то, как свет отражается в жидкости. — Я думала, что горечавка — ядовитое растение. Усопп подавился на середине глотка, и Зоро грубо шлёпнул его по спине. Луффи уже осушил свой бокал. Какой странный перевод. Санджи больше нравилось немецкое название, хотя то, как Робин растягивала его с акцентом, было восхитительно. — Только ягоды, мисс Нико. Листья не такие, и при правильном заваривании у них прекрасный вкус. Он продолжил наполнять бокалы остальных присутствующих за столом, в том числе и того солдата, который высказался. Санджи взял свой бокал и крепко сжал его, наливая вино из высокой тонкой бутылки и поворачивая её по кругу, чтобы ничего не пролилось. «Это очень необычный способ наливать». — сказал мужчина в разговоре, его голос был хриплым от многолетнего курения. Вероятно, он курил именно трубку, учитывая его возраст. У Санджи кровь застыла в жилах. Он научился правильно наливать из бутылки, наблюдая за Зеффом. «Правда? Я всегда делал это так». Мужчина, сидевший рядом с солдатом, постучал бокалом по столу, подзывая официанта. Этот напиток был популярен не просто так. Он лишь наполовину сосредоточился на том, чтобы налить пожилому мужчине напиток, потому что солдат всё ещё был увлечён разговором. «Я никогда не видел, чтобы кто-то так наливал на севере, кроме иностранцев. Вы иностранец?» Зефф не был уроженцем Джермы. Он пересек границу не в том месте, когда занимался контрабандой, и его тут же арестовали. Но он был достаточно похож на местного и говорил на этом языке, потому что имел дело с приграничными городами, поэтому Зефф поступил так, как поступил бы любой преступник, желающий выжить. Он сбежал. Остаться под стражей означало бы верную смерть. Зефф остался в стране только из-за него. Он гадал, собрал ли старик вещи и сбежал ли после ареста Санджи. Он надеялся, что так и было. «Я немец, родился и вырос здесь». — сказал Санджи, сжимая бутылку побелевшими от напряжения пальцами. Он пообещал Зеффу, что никто не найдёт его через Санджи, ведь даже на легальных иностранцев смотрят свысока. Это было меньшее, что он мог сделать после того, через что ему пришлось пройти из-за старика. Солдат усмехнулся, не понимая, насколько напряженным стал Санджи. Он, вероятно, думал, что у них совершенно нормальный разговор. “Ты так говоришь. Хотя мне любопытно, какая у тебя фамилия... «Жак, помоги мне». Мужчина постарше, стоявший рядом с солдатом, хлопнул его по руке, чтобы привлечь внимание, и в последнюю минуту спас Санджи. «Как там дальше в этой грустной истории? Это был король или лорд?» Санджи, благодарный за то, что его прервали, подошёл, чтобы наполнить чашку мужчины, и пробормотал: «Привередливый дворянин». Мать много раз рассказывала ему эту историю, и статус мужчины не имел значения, если он был богат и красноречив. — Верно! — Мужчина обратился к остальным за столом на Общем. — Жил-был очень привередливый дворянин, которому не нравилось всё, что готовил его повар. Каждое блюдо было отвратительным, по крайней мере, так он говорил. Санджи обошёл стол со свежей бутылкой в руках, но почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо. Он обернулся и увидел, что Луффи протягивает ему свой бокал. Аккуратно наполняя его, Санджи старался не встречаться взглядом с Зоро, который по-прежнему сидел так близко к капитану, что рука Луффи лежала у него на коленях. Разве они не сочли неуместным столь откровенное поведение с другим мужчиной на глазах у всех? «Однажды повар решил, что с него хватит». — сказал старик хриплым голосом. — «Его в последний раз оскорбили, и он решил отравить дворянина». Возможно, там, откуда они были родом, прикосновения не считались чем-то особенным, потому что, оглядевшись, Санджи понял, что все Пираты Соломенной Шляпы за столом довольно свободно относятся к физическим контактам. Нами тяжело опиралась на Усоппа, положив ноги на колени Дзимбэя, чья рука казалась огромной по сравнению с её лодыжкой, которую он нежно держал. Стул Брука поставили прямо рядом со стулом Робин, и он положил руку на спинку стула. Все они внимательно слушали эту историю, гораздо внимательнее, чем она того заслуживала. Ему никогда не нравилась история происхождения горечавки. «Но дворянин был настолько привередлив, что отказывался пробовать первые блюда, приготовленные поваром». Подняв бокал, старик демонстративно поболтал в нём красивую фиолетовую жидкость. «Горечавка действительно такая горькая, как о ней говорят, и пара ягод может убить взрослого мужчину. Вместо этого повар взял пару листьев и заварил их для вечернего чая дворянина». — Как мрачно. — радостно вздохнула Робин, обхватив чашку обеими руками и сделав глоток. «На следующий день дворянин, который был ещё жив, сказал повару, что это был самый вкусный чай, который он когда-либо пробовал. Повар был так рад похвале, что рассказал дворянину, что он пытался сделать». Санджи всегда думал, что эта история должна быть грустной. Неужели никто никогда не говорил бедному повару, что его еда хороша или что этот дворянин просто привередливый ублюдок? В детстве эта история ему не нравилась, а став взрослым, он слишком сильно проникся ею. «Его, конечно же, казнили». Старик сказал это как ни в чём не бывало, словно это не было чем-то трагичным. «Перед смертью дворянин забыл спросить его, как он готовил чай. Многие пытались повторить его рецепт, но никому это не удалось». Дальше начиналась та часть, которую Санджи ненавидел больше всего. — Потом, дворянин... — Старик вздрогнул, как от удара, и уставился на солдата Жака, который слегка покачал головой. Его глаза расширились, и он откашлялся. — Дворянин нашёл кого-то, кому удалось воссоздать его, и теперь у нас есть горький синий чай. Конец. — Что? — недоверчиво рассмеялся Санджи. — Там был не такой конец. — Нет, он был такой. — Нет. — Неужели старик такой глупый? Зачем ему было рассказывать всю историю, чтобы в конце вдруг решить, что это неуместно? Санджи видел, как половина людей за столом по-настоящему кого-то убивала, они же не дети. — История заканчивается тем, что дворянин... — Я уже сказал, чем она закончится. Его пронзила волна раздражения. Санджи сжал челюсти, чувствуя, как раздражение нарастает по мере того, как мужчина продолжает смотреть на него с этим глупым выражением лица. Как будто Санджи мог читать мысли. Он явно не понимал, почему старый ублюдок изменил концовку. «Ты не знал, как всё началось, так почему я должен верить, что ты знаешь, чем всё закончится?» «Следи за своим тоном, слуга». Жак встал на защиту своего товарища, напомнив Санджи о предполагаемом дисбалансе сил между ними. Он поступил мудро, заговорив на немецком, а не на общеупотребительном, поскольку большинство людей за столом не владели первым. Насколько было известно Санджи, только Робин и Джинбе говорили на втором языке. Слуги занимали гораздо более низкое положение в иерархии, чем военные чиновники, к которым, судя по всему, принадлежали эти двое. Если бы не переворот, Санджи не надеялся бы выбраться из этой ситуации целым и невредимым. Сыграй свою роль. Сыграй свою роль. — напомнил себе Санджи, стиснув зубы. Он склонил голову и пробормотал извинения, вставая из-за стола. Бутылка в его руках стала неестественно тёплой, и он знал, что, если поднимет взгляд, то увидит, что Зоро смотрит на него. “Санджи”. Он замер, повернувшись лицом к двери, и его рука опасно сжала бутылку. Из всех, кто сидел за столом, он меньше всего ожидал, что его остановит Луффи. Возможно, ему стоило этого ожидать. — Да? «Я хочу, чтобы ты закончил». — Это неважно, — сказал Санджи, глядя на бутылку. Чай был таким тёплым, что внутри бутылки начал образовываться конденсат. Горький синий чай лучше всего пить холодным. — А что, всё остальное тоже было таким? — проворчал Усопп, вызвав несколько смешков у остальных, которые до этого были напряжены. — Да ладно тебе, — голос Луффи сопровождался скрежетом стула по полу, и Санджи обернулся и увидел, что тот поставил стул между собой и Робин, даже не вставая. — Эта концовка была скучной, я хочу услышать твою. «Не волнуйся, ты можешь рассказать мне, а я переведу», — предложила Робин, царственно восседая на стуле и не обращая внимания на ситуацию, которую создали солдаты. Но как только Санджи сел, он заметил любопытный блеск в её глазах. Если у солдат и были претензии к тому, что Луффи пригласил слугу за их импровизированный военный стол, они их не озвучили. Однако лица у них были такие, будто они съели что-то отвратительное. Он нервничал. Очевидно, что солдат изменил концовку не просто так, но он не мог понять почему. В ушах у него стучала кровь, и он несколько раз вытер вспотевшие ладони о штаны. Все эти волнения последних дней были ему не на пользу, Санджи хотелось просто встать и уйти. Он перевёл взгляд на противоположный конец стола, где Усопп улыбался ему, набив рот тушёным мясом. Санджи достал пачку сигарет, которая уже опасно опустела, и вопросительно посмотрел на Луффи. «Не возражаешь?» «Не». Военачальники вели себя невероятно неформально. По крайней мере, так вёл себя Луффи. Кто-то из солдат пододвинул ему пепельницу, и он с облегчением услышал, как хрустит табак. — Верно, значит, дворянин казнит своего повара, — начал Санджи, и Робин быстро перевёла для остальных за столом. — Но все, кого он нанимает, чтобы повторить это, терпят неудачу. Никто не может повторить так, как это делал повар. Луффи с живым интересом наблюдал за ним, устроившись верхней частью тела на коленях у Зоро. Мечника, похоже, совсем не интересовала эта история, и он продолжал следить за окном и дверями со своего насеста. «Аристократ решает оживить повара, и приказывает упырю приготовить горький синий чай». Робин на мгновение замешкалась, прежде чем перевести это, и остальные члены команды неловко заёрзали, услышав его слова. Он удивился, почему их так беспокоит некромантия, ведь все они явно были опытными воинами. Наверняка они повидали немало. «В зависимости от аудитории некоторые любят добавлять, что дворянин не давал повару покоя. Тот был вынужден подавать чай каждый день до конца жизни дворянина. Но это и есть настоящий конец». На самом деле история продолжалась и рассказывала о поместье в сельской местности, заросшем колючей ежевикой, где повар-упырь и по сей день готовит чай для потомков дворянина. Любой, кто хоть немного разбирался в некромантии, знал, что упыри умирают вместе со своими колдунами, но Санджи чувствовал, что команде всё равно не понравится услышать об этом в рассказе, которая должна была стать мрачной детской сказкой. — Это та версия, которую я знаю, — сказал Санджи на общеупотребительном языке и встал. Рука, лежавшая на его колене, тут же остановила его, и он в замешательстве посмотрел на Робин. Она покачала головой, и он откинулся на спинку стула, чувствуя, как в животе всё сжимается. Он глубоко затянулся сигаретой. Возможно, солдаты были правы, пытаясь подвергнуть эту историю цензуре. Он был настолько ослеплён раздражением, что не подумал о том, что такие люди, как Пираты Соломенной Шляпы, могут сделать с тем, кто передаёт им информацию, которая им не нравится. — Ты знаешь, зачем мы здесь? — наконец спросил Джинбей, впервые обращаясь к нему. Его взгляд был тяжёлым, а чернильно-чёрные зрачки, казалось, смотрели прямо сквозь Санджи. В его жизни был пробел примерно в семь месяцев. Санджи подумал, что было бы несправедливо спрашивать его о текущих событиях, но если бы он так сказал, то вызвал бы лавину вопросов. «Чтобы свергнуть короля». Джинбей поморщился, что было довольно странно, учитывая его массивные бивни. «Да. Но мы не свергаем королевства ради забавы». — Ну... — лукаво начал Усопп, но Нами ударила его по голове. — Тьфу, ну и публика у вас. «У нас есть соглашение с международным советом. Вы ведь знаете, что это такое, верно?» — спросил Джинбей. Он понятия ни имел. «М-м, продолжайте». «Нашей группе не разрешается вмешиваться во внутренние конфликты, нас должны пригласить». У него был очень спокойный, глубокий голос. С каждым словом в груди Санджи что-то сжималось. «Если нас пригласят и мы обнаружим, что нынешний режим нарушает договор о «красной линии», мы должны сообщить об этом совету». Коротко и по делу. К сожалению, Санджи совершенно не понимал, что означают некоторые из этих слов. Договор о красной линии? Совет? В тот момент этот человек просто произносил бессмысленные слова. — Верно, — сказал он, ритмично постукивая сигаретой по пепельнице. — А режим нарушен? Правильно ли он вообще использовал эти термины? — Вопиюще. Санджи не собирался уходить с этого разговора с каким-либо пониманием ситуации. «Джинбэй пытается сказать, что вооружённые силы Джермы нарушили множество международных законов». — сказала Робин, дав ему столь необходимую передышку, и спрятав улыбку за сложенными руками. Он кивнул, наконец-то придя к единому мнению с остальными за столом. Значит, Джерма была в глубоком дерьме, а Винсмоуков нигде не было видно. Почему Джинбей просто не сказал этого? На немецком, а не на общеупотребительном. Может быть, он, как и Фрэнки, мог только понимать, но не говорить на этом языке. «Какие законы?» То, что военные были коррумпированы, не стало для него неожиданностью, но Санджи понятия не имел, что они делают в нарушение международного договора о «красной линии» или чего-то в этом роде. «Их очень много, но мы сосредоточились на использовании некромантии». Санджи невесело рассмеялся. Как бы ему ни претила эта практика, он знал, что в других странах происходит то же самое. «Простите, мисс Нико, но некромантия не запрещена. Аморально, но не запрещено законом». — Что ты имеешь в виду? Именно так. Насколько ему было известно, это не противоречило ни одному закону, кодексу или договору, и Джадж с самого начала позаботился о том, чтобы он знал основы военной политики. Джерма занимала прочное положение на вершине пищевой цепочки на Северном континенте, и не было причин подвергать это положение опасности из-за преступлений. Зефф однажды сказал ему, что если он собирается нарушить закон, то пусть делает это по немногу. Нарушить несколько законов сразу — значит навлечь на себя неприятности или, что ещё хуже, попасть в тюрьму. Санджи, который постоянно был в бегах, принял это близко к сердцу. Предполагалось, что армия Джермы будет лучшей в своём деле. Вторжение в страны-союзники уже было незаконным, так зачем же им основывать свою победную тактику на совершенно другом преступлении? Опять же, это было равносильно приглашению неприятностей. «Некромантия во время любого конфликта, внутреннего или внешнего, запрещена на международном уровне уже более ста лет». — решительно заявила Робин, которой больше не казалось забавным его невежество. Он ненавидел спорить с женщинами. Интуиция подсказывала ему уступить и сказать, что она права, но он знал, что это не так. «Может, для гражданских это и так, но военные в значительной степени полагаются на это. Это их козырь». «Объясни». — резко сказал Джинбей, заставив его вздрогнуть и стряхнуть пепел с почти докуренной сигареты. Значит, он действительно говорил на немецком, хотя клыки мешали ему произносить слова. Он вытер штанину, и горячий пепел почти не причинил боли его обычно чувствительной коже. «Послушай, я уверен, что они нарушили кучу законов. Но некромантия настолько распространена в военном деле, что каждый новобранец джермы…» Стекло разбилось о пол. Санджи вскочил со своего места, не успев осознать, что делает, и уже снимал фартук, чтобы вытереть пролитый чай рядом со стулом старшего солдата. Какая пустая трата времени. — Чёрт, прости, — сказал Жак и быстро опустился на колени рядом с Санджи, чтобы поднять стакан. Это было мило с его стороны, ведь большинство солдат с удовольствием заставили бы Санджи самому всё убирать. Возможно, он слишком поспешно вынес суждение, основываясь на одном неудачном взаимодействии. Их руки соприкоснулись, когда они потянулись за одним и тем же осколком стекла, и Жак резко схватил его. Его палец скользнул по острому краю и легко разрезал кожу. Кровь капнула в лужу чая, окрасив её в тёмно-красный цвет. «На твоём месте я бы замолчал». Жак прошептал ему на ухо, спрятавшись от остальных за столом. «Возьми это и выходи за дверь. Не возвращайся». Он отпустил Санджи как раз в тот момент, когда его магия вспыхнула, и сел обратно, а над чаем поднялся пар. К счастью, мужчина этого не заметил, слишком занятый извинениями за свою неуклюжесть. Санджи почувствовал себя наказанным ребёнком. На мгновение он забыл, что находится во враждебном месте, окружённом враждебно настроенными людьми. Один неверный шаг мог означать смерть или разоблачение. Оба варианта были неидеальны, и он уже каким-то образом лишился возможности уйти. Он сложил стекло в фартук и вытер им стол, как мог. Санджи прижал порезанный палец к ладони и сжал кулак, чтобы остановить кровотечение. — Простите, мне нужно найти швабру. — сказал он, вставая. Его сигарета догорела до фильтра, и он почувствовал отвратительный привкус на языке. — Ладно, возвращайся скорее, — широко улыбнулся Луффи, вытирая рукой остатки рагу со своей тарелки. Зоро смотрел на него, нахмурив брови, и несколько раз оглядывался на солдата. Он наверняка чувствовал магию Санджи, но ничего не мог поделать. Санджи совершил огромную ошибку, не уйдя сразу после того, как подал еду. Он вышел за дверь и не вернулся.

. . . . .

Порез на его пальце быстро затянулся. Санджи уставился на него, закуривая очередную сигарету и надавливая ногтем большого пальца на края пореза. Выступила кровь, но её было гораздо меньше, чем должно было быть. С его стороны было глупо разговаривать с Пиратами Соломенной Шляпы в присутствии немецких солдат. Конечно, вообще разговаривать с ними было опасно, учитывая текущее положение дел в стране. Среди революционеров наверняка были лоялисты. Ему стоит как-нибудь пробраться в библиотеку. Санджи нужно было не только освежить в памяти общий язык, но и, по-видимому, пройти урок истории. Нельзя сказать, что он был виноват в своей неосведомлённости, ведь Санджи так и не окончил школу. Он был молод, когда сбежал, и у него не было возможности записаться в местную школу. Зефф усадил его и научил основам математики, которые были нужны ему для работы в ресторане, но на этом его образование и закончилось. Джадж строго следил за посещаемостью занятий, но они были не по душевному призванию. Он был почти уверен, что дети его возраста не должны изучать искусство убийства или командовать войсками. В его учебной программе не было искусства, музыки и гуманитарных наук. По сути, Санджи слишком много знал о военном деле и слишком мало — обо всём остальном. Ему повезло, что он научился читать до того, как сбежал из замка. Итак, по словам Робин, некромантия была запрещена. Что это значило для Джермы? Или для солдат, которые до сих пор ходили с символами, выжженными на их спинах? Если это правда, то попытка навести порядок в таком хаосе была бы настоящим кошмаром. Он не знал, как к этому относиться. Знали ли об этом другие? Если бы он ходил в школу, как обычный ребёнок, учили бы его тому, что Джерма нарушает международное право? Санджи тяжело выдохнул, выпуская дым в небо. Он спрятался во дворе для прислуги и сидел на ступеньках у двери в кладовую. На улице было холодно, и солнце уже садилось. Зимой день никогда не длится долго. Он просто не хотел рисковать и допускать, чтобы солдат пришёл на кухню и загнал его в угол, как это сделал Зоро. Во дворе было несколько путей для отступления. — Чёрт возьми, — пробормотал Санджи, с силой стряхивая с себя пепел. Если он не разберётся, о чём говорила Робин, это будет его беспокоить. Он потёр лицо, кончик его носа замёрз на пронизывающем ветру, и решительно встал. Он собирался впервые за почти двадцать лет посетить королевскую библиотеку.

. . . . .

Библиотека, разумеется, находилась в другом крыле замка. Она располагалась рядом с часовней, и между ними был коридор. Библиотека была жемчужиной центральной части замка. Чтобы добраться до центральных дверей, Санджи пришлось пройти мимо сгоревшей части благородных покоев. Прошло больше суток, а он всё ещё дымился, и воздух вокруг него был затуманен клубами дыма. Снег почти растаял в радиусе всей внешней стены, земля была грязной и неухоженной. Люди разбирали завалы. Солдаты и слуги, вооружённые лопатами, медленно расчищали территорию и складывали мусор у стены во дворе для прислуги. Возле часовни собралась группа людей, и, подойдя ближе, Санджи понял, что они окружили что-то, лежащее на снегу. Это было накрыто грязной пепельной простынёй, но он знал, как выглядит тело. Он поспешил мимо, опустив голову. По какой-то причине его душило чувство вины, хотя он и понимал, что это не его вина. Когда он открыл центральные двери, его встретило тепло, и ему стало немного легче дышать. Санджи постучал ботинками о порог и затушил сигарету, прежде чем войти в зал. Справа виднелись высокие резные двери, ведущие в часовню. В Джерме не было религии в привычном смысле этого слова, но была духовная культура. Страна, настолько пропитанная магией, должна была во что-то верить. Старики любили говорить, что магия — это сила души. Джадж никогда не пытался разубедить людей в их вере, как он делал с другими традициями, потому что, как он любил говорить, это держало людей в узде. Заставляло их стремиться к магическому совершенству. Санджи повернул налево, в коридор, увешанный доспехами. В детстве он ненавидел их вид, ему казалось, что они каким-то образом наблюдают за ним. Тёмные тени в шлемах, должно быть, скрывали что-то зловещее, поджидавшее момента, когда он совершит ошибку. Теперь он был намного старше, но всё равно чувствовал тревогу, проходя мимо них. Прогулка по залам замка напоминала какой-то извращённый флешбэк, в котором всё было не такого размера, как он помнил, и выглядело немного иначе. Двери библиотеки были заперты, чего и следовало ожидать. Санджи это не волновало, он знал способ, который не предполагал использования дверей. Он пересчитал доспехи, пока не добрался до третьего от дверей, и начал внимательно изучать каменную стену. Нужно было поднять два кирпича от коленей или два кирпича от рук? Он не мог вспомнить, поэтому решил рискнуть и попробовал оба варианта. Ни один не сработал. Как он делал это, когда был моложе? Санджи опустился на колени и уставился на кирпичи, обнаружив, что ошибся в подсчётах из-за угла, под которым он стоял. Два сверху, два снизу от рук. Раньше ему приходилось вставать на цыпочки, чтобы попасть внутрь. Прижав все пять пальцев к камню, Санджи поморщился от давления на свежий порез. Он надавил сильнее, желая, чтобы его рука прошла сквозь стену, как будто её там и не было. Его рука исчезла по локоть, и он почувствовал, как в его ладонь легла холодная ручка. Стена затрещала и легко отодвинулась в сторону, камни сложились, образовав неровный дверной проём. Ему пришлось пригнуться, чтобы пройти. Библиотека всегда была такой маленькой? Образ, который он хранил в памяти все эти годы, был каким-то более величественным. Полки были не такими высокими, как должны были быть, а балкон на втором этаже не так высоко поднимался над землёй. Он быстро просмотрел полки в поисках раздела с языками и взял германский словарь и особенно толстую книгу о пяти основных диалектах. Читать это наверняка было бы скучно, но он должен был подготовиться. Поскольку он находился рядом с отделом иностранной культуры, он решил, что не помешает взять книгу о мировой кухне. Казалось, что сердце Луффи находится в его животе, и Санджи нужно было держаться от него подальше. Возвращаясь к стеллажу, Санджи поймал себя на том, что разглядывает книги по истории. Он взял ещё две книги: одну о германской армии, которая наверняка была полна лжи, и тяжёлую книгу под названием «Межконтинентальные войны». Он никогда не слышал о таком, но это казалось правильным решением, учитывая, что революционеров возглавляли люди с другого континента. Санджи взял свою добычу и направился обратно во двор для прислуги, жонглируя стопкой книг, чтобы открыть дверь. Он несколько раз чуть не уронил их, поскользнувшись на льду. К тому времени, как он вернулся в кладовку, он был зол, замёрз и мечтал о ещё одной сигарете. Он был на пути к тому, чтобы снова стать заядлым курильщиком. Его встретил звук льющейся воды, и он тут же ощетинился, готовый и жаждущий вступить в бой. «Если ты крадёшь еду, убирайся к чёртовой матери, пока я не надрал тебе задницу». «Это всего лишь я! Это Беннетт!» Он не знал Беннета, но узнал этот голос. Санджи вошёл на кухню и увидел мальчика-официанта, который стоял у раковины, подняв руки с намыленными ладонями. Он мыл стопку мисок, вероятно, после того, как разнёс рагу в лазарете. При виде стопки Санджи он удивлённо вскинул брови. «Что это у тебя тут, босс?» — Лёгкое чтиво, чёрт возьми, — проворчал Санджи, бросая книги на стол. Он пролистал первую книгу и усмехнулся, увидев мелкий шрифт. Ночь обещала быть долгой. Беннетт снова принялся мыть посуду, время от времени поглядывая на Санджи, как будто тот мог сорваться в любой момент. «Я навёл справки о шеф-поваре для тебя». “И что?” «Выглядит не очень. Все говорят, что он был на мосту, так что, скорее всего, он погиб». История быстро ему наскучила, и он начал листать книгу рецептов. «Дворцовый мост?» — Что? Нет, мост к фойе для персонала. — Беннетт стряхнул воду с рук, закрыл кран и закончил мыть посуду. — Ты разве не слышал об этом? Очевидно, что нет, если он не догадался, о каком мосте идёт речь. Санджи оставил это язвительное замечание при себе, уверенный, что он просто на взводе из-за инцидента с солдатом. — Что случилось? «Пара слуг попыталась уйти. Ну, знаете, сбежать от всего этого». Вполне разумно, Санджи пытался сделать то же самое. «Но королевская стража решила, что они мятежники, и расстреляла их всех на мосту». Королевская гвардия была элитой немецкой армии, лучшими из лучших и невероятно умными. Они не считали слуг мятежниками. Если они и стреляли в них, то делали это намеренно. Скорее всего, они хотели дать остальным слугам понять, что нужно бежать. «Это ужасный способ умереть», — сказал Санджи, и от одной этой мысли у него скрутило живот. “Ага”. Он поднял глаза и увидел, что Беннетт собирается уходить. — Подожди, я хочу тебя кое о чём спросить. Мальчик был младше его и явно не годился в солдаты, но это не могло его остановить. — В чём дело? «Знаете ли вы, что такое Международный совет?» Беннетт поморщился и потёр затылок. «Извините, босс. Я не очень хорошо владею общим языком». Это была и его проблема. Он кивнул и поблагодарил Беннета за помощь, а затем снова сосредоточился на книгах. Если он и собирался что-то узнать, то не из «Мировых рецептов». Санджи придётся по-настоящему читать книги по истории и быть внимательным. Он зашёл в кладовку и закрыл за собой дверь. Санджи прислонился спиной к входной двери, чтобы услышать, если кто-то попытается войти, и приоткрыл «Межконтинентальные войны». Он закурил предпоследнюю сигарету, уже оплакивая потерю. В кладовой было слишком темно, чтобы читать, и он поймал себя на том, что использует заклинание, которое не применял уже очень давно. Санджи потёр ладони друг о друга, словно раскатывая тесто, и заставил свет, который начал рассеиваться, сгуститься. В итоге у него получилась небольшая светящаяся сфера, как раз такая, чтобы поместиться в руке. Он поднял её над книгой и отпустил, наблюдая, как сфера плавно покачивается в воздухе. Мать научила его этому, чтобы он мог читать сказки, даже когда Судья запрещал использовать свет. В первый и единственный раз, когда Зефф застал его за этим занятием, он дал Санджи фонарь. Он сказал, что не хочет, чтобы его су-шеф ослеп в столь юном возрасте, и взял с Санджи обещание пользоваться фонарём. Сфера была шаткой и деформированной, но свет, который она давала, был превосходным. Санджи устроился поудобнее и начал читать о войнах, о которых он никогда не слышал, на континентах, которые он никогда не увидит.

. . . . .

— Потери во Второй мировой войне были настолько велики, что каждая из участвовавших в ней стран выбрала своего представителя, который должен был выступать от их имени на мирной конференции на Красной линии, где обсуждалось будущее магических войн. Это было первое зарегистрированное заседание Международного совета — конференции, которая проводится раз в два года и в которой принимают участие представители более чем девяноста стран. Санджи зевнул, не впечатлившись. Книга была длинной и многословной, в ней подробно описывались события, которые можно было бы уместить в один абзац. По крайней мере, он знал, что такое Международный совет. Но это не объясняло, что «Пираты Соломенной Шляпы» делали в Джерме и почему его это должно волновать. Ему оставалось прочитать ещё больше половины книги. Из его груди вырвался долгий страдальческий стон, и он ударился головой о дверь, тут же пожалев об этом, когда боль отдалась в висках. Лёгкий ветерок подул ему в лицо, и он наклонился, радуясь неожиданному сквозняку в душной комнате. Подождитека минутку. Санджи резко открыл глаза и схватился за свой светильник, поморщившись от резкого всплеска магии. Он отложил книгу и наклонился вперёд, чтобы заглянуть между полками и убедиться в том, что уже подозревал. Дверь была открыта. Разве он её не закрыл? Да, он точно помнил, что закрыл её. Но он не слышал, как она открылась, и никто не вошёл, так что, может быть, просто сломалась защёлка? Он тихо встал и пошёл на разведку, оглядывая пустую кухню в поисках подсказок, которых так и не нашёл. Должно быть, она открылась сама. Он просто параноик. Когда Санджи закрывал дверцу буфета, ему в голову пришла ужасная мысль, от которой веяло дежавю. Здесь кто-то есть. Оно здесь. Ведьма здесь. Здесь.        Он снова распахнул дверь как раз в тот момент, когда с дерева осыпался символ, превратившись в ничто. Санджи сразу его узнал. Тишина была одним из первых символов, который он выучил. Высоко подняв фонарик, он лихорадочно просматривал полки. Свет упал на то, чего он не заметил, когда проходил мимо: на лицо, спрятанное среди банок и склянок. Оно смотрело на него. Сердце Санджи замерло, и он попятился назад, призывая на помощь свою магию. Лицо медленно двигалось за полкой, не сводя с него глаз, пока не приблизилось к границе света, отбрасываемого его сферой. — Восприимчивый, — тихо произнёс мужчина. Он вышел на свет, и металлические пуговицы на его парадной форме заблестели. — Тебя ведь зовут Санджи, верно? Ему нужно было выбираться оттуда. Он был в опасности. Не в ситуации,в которую я не могу понять опасности. Нет, настоящей, до боли в челюсти опасной ситуации, о которой он знал не понаслышке, и его магия подтверждала это каждым потрескиванием и шипением в его крови. Некоторые мужчины неплохо скрывали свою жажду крови, но солдат из Военной комнаты больше не пытался этого делать. — О, пожалуйста, не делай этого. Дверь захлопнулась за его спиной так близко, что он почувствовал, как воздух обдал его шею. В груди у него зародился незнакомый гул, и Санджи оскалил зубы, сжимая в пальцах мерцающий огонёк. — Ты очень интересный человек, Санджи, — сказал Жак, приближаясь к нему. — Нам нужно поговорить.