We Rotten Few

Санджи не просто так был замкнутым человеком. Он шёл по жизни с твёрдым убеждением, что чем меньше людей о нём знают, тем лучше. И это защищало его. Единственным недостатком того, что он держал всю личную информацию при себе, было то, что, как только кто-то что-то узнавал, у него неизбежно возникал целый список уточняющих вопросов. Раскрытие его родства с лидером революции было равносильно тому, чтобы бросить в толпу зажжённую динамитную шашку. Все говорили одновременно, и Санджи просто хотел, чтобы они замолчали. Кроме Нами и Робин, конечно, потому что он ценил их мнение, даже несмотря на навязчивые вопросы. — Санджи — твой сын? Тот самый сын, которого, по твоим словам, убила королевская стража? — Нами сразу перешла к делу. Она была занятой женщиной, у которой было много неотложных дел, поэтому в своём допросе она не стеснялась в выражениях. — Это не сходится, потому что Санджи сказал, что его наняли на время фестиваля. Кто-то явно врёт. Они снова сидели в угловой гостиной: Пираты Соломенной Шляпы расположились на одном диване, а Санджи и Зефф — на противоположном. Рыжеволосый Говоривший занял освободившееся кресло Нами и молча наблюдал за происходящим. Вероятно, его голос охрип после всех этих криков и воинственных речей во время его победной речи. У самого Санджи не было возражений против обвинений Нами. На самом деле он солгал ей прямо в лицо. Он много чего наврал, чтобы защитить себя. «Простите, мисс Нами». Она вздохнула и откинулась на подушки, разглядывая сгорбленные плечи и виноватое выражение лица Санджи. «Меня бесит, что я повелась на такую очевидную ложь, но не могу сказать, что виню тебя». Заметив замешательство Санджи, Робин продолжила объяснения. После первых вопросов она замолчала и просто наблюдала за происходящим. «Твоя смерть, настоящая или нет, вызвала много проблем». Да, он и сам начинал это понимать. Несмотря на все усилия Санджи оставаться в тени, незаметным, его существование что-то значило. Судя по всему, он был частью сообщества, и его любили настолько, что оплакивали его. Может быть, именно таким его и нашёл Джадж спустя столько лет, потому что Санджи пустил корни, хотя ему следовало бы знать лучше. «Так вот почему тебя заперли», — небрежно сказал Луффи, словно речь шла о погоде. Не из-за него Санджи потерял самообладание, но это заявление было равносильно удару кувалдой. — Заперт? — ухватилась за эту возможность Робин. Она не могла не злиться на Санджи за то, что он утаивал от неё столько информации, и это была прекрасная возможность узнать как можно больше, пока он не передумал. — Капитан, вы сказали, что встретили его в спальне. — Да, там была кровать. Но, если подумать, в комнате была странная дверца, как у клетки. — Это клетка, идиот! — прошипела Нами, растягивая его щёки, пока они с громким хлопком не вырвались из её рук. Такое вопиющее неуважение наверняка повлечёт за собой ответную реакцию, и Санджи напрягся, мысленно готовясь встать между ними. Он не позволит никому причинить вред женщине, даже своему новому капитану. — Всё не так плохо, как кажется... — Заткнись, повар. Он встретился взглядом с Зоро и вздрогнул от ледяной ярости, которую тот в нём увидел. Почему-то он не думал, что мечник посчитает его ложь настолько вопиющей. Он был таким невозмутимым, таким скучающим ко всему, что не было связано с драками. Неужели Санджи был настолько глуп, что решил, будто Зоро будет всё равно, учитывая, как слабо он реагировал на всё остальное? Зефф, сидевший рядом с ним, протяжно вздохнул. Он достал портсигар и закурил, и потрескивание смеси гвоздичного табака напомнило ему о доме. Когда он заговорил, остальные замолчали. “Они убили тебя”. Не совсем, но усталость в его голосе пресекла все попытки Санджи что-то объяснить. Он уставился на свои руки, крепко сжатые на коленях. На пальцах Санджи виднелись края шрама, но если бы он не знал об этом, то подумал бы, что это просто игра света. — Скорее, они чертовски хорошо постарались, чтобы всё выглядело так, будто это сделали они. Элиз пришлось нанять кого-то, чтобы убрать твою кровь с улицы. — Зефф говорил на общеупотребительном с трудом, несмотря на то, что это был его родной язык. В городе он почти не использовался, разве что для общения с другими иностранцами. По крайней мере, так было до ареста Санджи. Их акценты были настолько похожи, что у Зеффа начинало болеть в груди, когда он слишком много об этом думал. «Заживление такой раны не стоит усилий какого-то бродяги». Он фыркнул, изображая раздражение, но не смог найти в этой фразе ничего, кроме утешения. Как давно они в последний раз ссорились? Учитывая, что Санджи постоянно конфликтовал со старым ублюдком, они, должно быть, вообще больше не разговаривали. Он скучал по этому. Но он также понял, что Зефф оставил без ответа. Если Санджи всё это время был жив, если корона приложила усилия, чтобы залечить рану в его позвоночнике, которую прострелили стражники, значит, на то была причина. Какой-то скрытый мотив, который всё ещё маячит на горизонте, особенно если учесть, что его не убили, когда стало ясно, что повстанцы захватывают замок. — Санджи, за что тебя арестовали? — спросила Робин, правильно догадавшись, что он не собирается делиться информацией. В Джерме магию почитали. Но и возлагали на неё большие надежды, поскольку большинство населения не могло выделить достаточно маны для заклинаний без источника. Мана была у всех, но Санджи был одним из немногих, у кого её было в избытке. Будь он обычным гражданином, его бы в детстве разлучили со сверстниками и большую часть школьных лет он провёл бы, готовясь стать заклинателем в королевской армии. Если бы его таланты не были так сильно связаны с разрушением, он мог бы стать целителем или создателем источников. Известие о том, что мужчина призывного возраста обладает такой силой и при этом не состоит на военной службе, стало достаточным поводом для вмешательства королевской гвардии. Скорее всего, они узнали о нём по наводке или из слухов. Как они потом выяснили, что он на самом деле был покойным третьим принцем, оставалось для него загадкой. А может быть, Джадж уже давно его искал и решил раз и навсегда покончить с исчезновением известного человека из нижней гавани единственным известным ему способом — с помощью неописуемой жестокости. “Санджи”. — Хм? — Он поднял взгляд, потеряв нить своих мыслей. — А, точно, из-за... — Как это называется на обычном языке? — Закона магии? «Обязательная служба для граждан, обладающих магическими способностями». Зефф уточнил, явно довольный своим объяснением. Только полноправные граждане Джермы могли служить в армии. Конечно, было и подразделение из заключённых, состоявшее из преступников, которым предложили отбыть наказание в качестве солдат на срок, равный тому, который они бы провели в тюрьме. Многие из этих преступников были вовсе не Немцами, а выходцами с завоёванных территорий или иностранцами, пойманными либо на земле Джермы, либо королевской армией во время завоевания. По сути, они были просто пушечным мясом и знали об этом. Никто не сражался так яростно, как тот, кто знал, что его мучениям рано или поздно придёт конец. Что ему просто нужно подчиниться и выжить, чтобы обрести свободу. С другой стороны, магически одарённые граждане по закону и в силу гражданского долга должны были проходить обучение, чтобы контролировать свою магию. Одарённые иностранцы нанимались на службу в армию, но не получали никаких льгот или равной оплаты. Никто не возражал против такой эксплуатации. В конце концов, все знали, что необученная ведьма подобна взрывной печати: чем дольше её не сдерживать, тем опаснее она становится. Санджи знал это не понаслышке, ведь в детстве он изо всех сил старался подавить свою магию, загоняя её вглубь, пока наконец не сорвался. По его спине пробежала дрожь при воспоминании об этом ужасном опыте и о том, что Зефф имел полное право вышвырнуть Санджи на обочину или сдать его королевской страже. Но он этого не сделал, и вот к чему привела его доброта. «Если тебя должны были призвать, то почему тебя подстрелили и бросили в темницу?» — спросила Нами, играя с волосами. Её пальцы были испачканы чернилами, что говорило о том, как долго она занималась инвентаризацией этим утром. «Думаю, им не понравилось, что я послал их куда подальше». Он надеялся, что правильно употребил это слово. Судя по очаровательной улыбке, которую мисс Нико спрятала за пальцами, так и было. — Эй, подожди-ка, тебя же не было в подземелье! — проворчал Луффи, явно всё ещё обиженный из-за того, что его отчитали. — Ты был в той башне со всеми этими яркими надписями. Я помню большую винтовую лестницу. «Ещё раз изменишь свою историю, и я ударю тебя ботинком», — сказала Нами, и она не шутила. «Ты такой же плохой, как Зоро, раз утаиваешь такие подробности. Что ты имеешь в виду под ярким текстом? Символы?» Санджи охватила паника, и он вспомнил предупреждение Марва. Он ещё ниже натянул рукава, хотя железных наручей было совсем не видно. Ему нужно было что-то сделать, желательно до того, как Луффи упомянет о подавлении магии или о том, что эти символы были и на его наручах. Но он не знал, как сменить тему, когда вопрос был настолько насущным. Он не знал, как сказать Луффи, чтобы тот остановился, и можно ли ему это говорить. — Да, думаю, это символы. Высечены на стенах и потолке. Луффи склонил голову набок, размышляя над этим, и это было худшее, что он мог сделать в тот момент. Его первое впечатление о Санджи было довольно жалким: тот съёжился в углу, напуганный до полусмерти. — О, и на полу тоже. Робин подался вперёд, заинтересовавшись новым поворотом в истории Санджи. «Не могли бы вы показать нам, где...» — Мисс Нико, — выпалил он, сгорая от стыда за то, что осмелился перебить её. Но Санджи не мог говорить об этом. Он не мог позволить им увидеть. Какой бы ни была причина предупреждения старого Марва, он собирался хотя бы раз его выслушать. Санджи поднял голову и посмотрел в её удивлённые голубые глаза, надеясь, что не выглядит таким напуганным, каким себя чувствовал. — Мне будет больно. Это и был весь разговор, но он был готов на всё, лишь бы они не отправились в комнату, где он провёл большую часть года. Она замерла, изучая его лицо и решая, как поступить. Затем она откинулась на спинку стула и тихо кивнула. «Я понимаю. Спасибо, что сказали мне, повар-сан». Ему не хотелось говорить, что такие слова заслуживают её благодарности. На самом деле ему было так ужасно, что Санджи был уверен: его руки задрожали бы, если бы он не сжимал их так сильно. Как он мог использовать то, что она посоветовала ему сделать от чистого сердца, вот так? Или, может быть, он делал именно то, о чём она просила. Когда она сказала ему отказаться от всего, что может причинить ему боль, она говорила так, будто это не выбор, а обязанность. Тем не менее он не ожидал, что это сработает, и предполагал, что она отмахнётся от него и продолжит вести себя так, будто он ничего не говорил. Как глупо с его стороны было полагать, что такая добрая и щедрая женщина, как Робин, не сдержит своего слова. — Что будет больно? Что ты имеешь в виду? — спросил Луффи, переводя взгляд с одного на другую. Он перегнулся через Зоро, когда Робин жестом подозвала его поближе, чтобы что-то тихо сказать ему на ухо. Что бы она ни сказала, это подействовало не только на него, но и на Зоро, который сжал кулаки, лежавшие на его невероятно больших бёдрах. Запах гвоздики стал невыносимо сильным, и Санджи увидел, что ему протягивают тёмно-коричневую сигарету. Он без возражений взял её и глубоко вдохнул пряный табак, прежде чем вернуть. Зефф не смотрел на него, и он тоже не собирался смотреть. Ему всё ещё не верилось, что он сидит рядом с человеком, которого раньше видел каждый день и которого, как ему казалось, он больше никогда не увидит. Санджи подозрительно везло. Осознав это, он вдруг понял, что мысль о том, чтобы оставаться на этом диване, пока Пираты Соломенной Шляпы будут его допрашивать, — худшая в мире. Ему хотелось побыть одному. По-настоящему одному, чтобы никто не мешал ему и не требовал отвечать на неудобные вопросы. Как странно, что он превратился из человека, который хотел общаться с кем угодно, даже со своими мучителями, в человека, который хотел стать невидимым. Снова обрести возможность существовать, не привлекая к себе внимания. Он жаждал одиночества, тишины, которая окутывала его знакомым беспокойством. Он предпочёл бы знакомый дискомфорт ужасной неопределённости чего-то нового. Санджи встал и слегка поклонился, надеясь, что никто не заметит напряжения в его плечах. «Пожалуйста, извините меня, мне нужно помыть посуду после ужина». — Что, прямо сейчас? — спросила Нами, почему-то испугавшись. Она взглянула на старика, который продолжал курить кретек. — Но ты же только что... «Посуда сама себя не помоет. И я тоже пойду, чтобы убедиться, что он не утонет в раковине». Зефф легко отмахнулся от её беспокойства, ничуть не смущённый попыткой Санджи сбежать. Его охватило раздражение, и Санджи, не подумав, резко ответил: «Не перебивай её, старик». «И что ты собираешься с этим делать, сопляк?» Зефф встал, затушил сигарету и положил окурок в карман. «В твоём состоянии тебя сдует даже слабый ветерок». Его лицо скривилось от недовольства, но сердце забилось чаще, отчаянно пытаясь вернуться к нормальному ритму. Он не хотел, чтобы люди ходили вокруг него на цыпочках, особенно Зефф. Санджи не вынес бы такого позора. «Я не просил о помощи». Он насторожился, почему-то испугавшись остаться наедине с Зеффом. Потому что тогда у него будет шанс сказать правду и заставить старого ублюдка покинуть замок ради его же безопасности. Или же Санджи может солгать, чтобы удержать его рядом, и ему придётся смириться с тем, что Зефф в опасности и не знает об этом. Не заблуждайтесь, Зефф не был в безопасности за этими каменными стенами, пока Винсмоуки разгуливали на свободе. Зефф усмехнулся и одарил его испепеляющим взглядом. «Возьми себя в руки. Ты правда хочешь провести ночь, моя посуду?» Конечно, нет, но дело не в этом. «Если пойдёшь на кухню, оставь мне немного еды, ладно?» Луффи ухмыльнулся, явно не расстроившись из-за того, что Санджи сбежал от разговора. Он был загадкой: с одной стороны, ему было легко угодить, а с другой — его невозможно было понять. Ужин был не так давно, и он знал, что Луффи получил щедрую порцию с большим количеством мяса, потому что сам следил за тем, чтобы его накормили. Может быть, он был похож на Санджи: его тело постоянно сжигало пищу быстрее, чем он успевал её съесть. Санджи сделал мысленную пометку спросить Чоппера о диетических потребностях каждого, когда утром будет проходить осмотр. «Ты сейчас голоден?» — Да! Принеси мне... Нами шлёпнула Луффи по затылку, а затем поправила его шляпу, пока он приходил в себя. «У нас есть дела, помнишь? Можешь подождать». Кто-то откашлялся, и Санджи внезапно вспомнил о незнакомце в кресле. Он покраснел и повернулся, чтобы протянуть мужчине руку, надеясь, что тот не обидится на то, что его полностью проигнорировали. Год назад он бы даже не стал утруждать себя обращением к Оливье. С другой стороны, год назад их пути не пересекались. Он был одет в простую, но сшитую на заказ одежду, а на большом пальце у него было золотое кольцо с крошечной гравировкой. Что-то в этом кольце пробудило воспоминания Санджи, но он решил, что это из-за того, что у него был такой дорогой источник. Источники стоили недешево, даже дворяне с трудом могли позволить себе качественные. Дворянин он или нет, но этот человек явно пользовался уважением, а Санджи даже не поздоровался с ним. «Ваша речь была откровенной, мистер Оливье. Вам понравился ужин?» Мужчина, о котором шла речь, был довольно высоким, не уступая в росте Зеффу. На его шее всё ещё были видны размытые очертания нарисованной печати, хотя она и была почти незаметна. Скорее всего, это был амулет, усиливающий его голос. Он приподнял рыжую бровь в ответ на жалкое приветствие Санджи, состоящее из слов «привет» и «пока», и громко рассмеялся. «Зефф, ты не предупредил меня, что он просто твоя уменьшенная копия! У меня в глазах двоится, клянусь». Оливье встал, чтобы пожать ему руку. Рукопожатие было крепким, а ладонь — мягкой. Рука политика, хотя он никогда бы не сказал этого вслух. И, как и подозревал Санджи, его голос был хриплым от частого использования. «Еда была восхитительной, шеф. Надеюсь, мы скоро встретимся снова». Шеф — так люди называли Зеффа, а не его самого. Он покраснел, стараясь не показывать, что ему приятно, и быстро убрал руку. Пока они шли, звук шагов Зеффа эхом отдавался в ушах Санджи. Он задумался, не поздно ли отступать. Он не хотел конфронтации, но был слишком взволнован, чтобы вести приятную беседу. Нужно было что-то сделать, чтобы отсрочить неизбежное. Когда он подошёл к лестнице, его взгляд естественным образом упал на противоположную лестницу в другом конце большого зала, и Санджи замер. По его спине пробежал холодок от страха, напоминая о том, чего он не мог вспомнить. Идеальное оправдание. «Привет, Зоро». Мечник даже не взглянул на него, а его ответ был на грани агрессии. «Я сам разберусь. Иди и делай свою чёртову работу». В чём, чёрт возьми, была его проблема? Неужели он так разозлился из-за лжи Санджи? И как ему было с этим справиться, если ни один из них не знал, что это такое? Санджи хотелось бы остаться и затеять драку, ведь Зоро явно этого ждал, но Зефф уже спустился по лестнице и начинал терять терпение. Он в последний раз оглянулся и мог бы поклясться, что Зоро повернул голову в сторону Санджи. Он ждал, как тот отреагирует. — Шевелись, сопляк! Если бы он ещё сильнее закатил глаза, они бы вылезли из орбит. Санджи решил не обращать внимания на это странное взаимодействие и догнать Зеффа, перепрыгивая через ступеньки. «Да, да. Я иду». Кухня должна была быть пустой, учитывая, что по всему городу шли празднования. Тем не менее Санджи не удивился, увидев Беннета по локоть в раковине. — Привет, босс, не ждал тебя раньше утра. — Он помахал мыльной губкой, и на его мальчишеском лице появилась улыбка. Он стоял неустойчиво, потому что пытался делать два дела одновременно. — Ты уже напился? — усмехнулся Санджи, оглядывая беспорядок на кухне. На самом деле работы было немного, просто из-за большого количества посуды казалось, что её много. — Иди спать, Беннет. Он пожал плечами и вернулся к мытью посуды. «Может быть. Но я правда не хочу заниматься этим дерьмом, когда проснусь, понимаешь?» — Мы об этом позаботимся. — Ты уверен? Я не против... — Беннет заметил Зеффа, и его глаза загорелись. — Ого, ты один из тех, кто был на балконе! Босс, у тебя странные друзья. — Расскажи мне об этом, — проворчал он, обходя Беннета, чтобы убрать уже вымытую посуду. От парня несло алкоголем, но, по крайней мере, он был из тех пьяниц, которые убирают за собой, а не ведут себя как агрессивные придурки. «Пьер сказал мне кое о чём тебя спросить, но я забыл, о чём именно». Беннет положил губку на край раковины, и она тут же упала обратно в мыльную воду. «У него, похоже, есть дети. То есть жена и всё такое». — Интересно. У Санджи не было времени слушать пьяные бредни, особенно учитывая, что чем больше Беннет говорил, тем комфортнее ему было рядом с ним. — Не забудь снять фартук. Он с трудом развязал узел, его руки всё ещё были мокрыми и скользкими от мыла. Санджи сжалился над ним и развязал узел сам, чтобы тот поскорее ушёл. «Спасибо, босс. Но да, после пары бокалов он начинает плакать о том, какие они крошечные и как сильно он их любит. Он настоящий плакса, кто бы мог подумать?» Краем глаза Санджи заметил, что Зефф сдерживает смех, и не смог сдержать улыбку. Они знали много таких же людей — грубоватых мужчин, которые в трезвом состоянии могли затеять драку, но напившись, начинали хныкать, как дети. Ему было приятно, что они не чужие друг другу, что у них много общего. Это заставило его почувствовать себя таким, каким он не чувствовал себя уже давно. — Поспи немного, Беннет. Увидимся завтра. — Да, сэр. — Он взял со стойки бутылку, и это явно был тот самый виски, которым он ранее лечил Санджи от зубной боли. Беннет, скорее всего, не собирался ложиться спать в ближайшее время, и вероятность того, что он сможет помочь до полудня, с каждой секундой уменьшалась. Санджи было всё равно. Когда в последний раз у кого-то в Джерме было что-то, что можно было бы по-настоящему отпраздновать? Санджи начал убирать продукты, которые они не использовали для ужина, и скрылся в кладовой, пока Зефф выбрасывал в ведро для помоев то, что уже нельзя было есть. Спрятавшись между тёмными полками с единственным светящимся символом в руке, он пытался убедить себя в том, что ему не стоит так нервничать из-за того, что он остался наедине с Зеффом. Он переживал из-за всех, не только из-за старика. Но это было не совсем так, не так ли? С Беннетом было легко, Усопп был как глоток свежего воздуха, и, как бы Зоро его ни раздражал, эмоции, которые вызывал у него мечник, не были тревожными. Он наклонился, чтобы убрать неиспользованную муку, и заметил что-то блестящее под полкой. Санджи пригнулся ещё ниже, прижавшись щекой к камню, и потянулся за этим предметом. Его покрытые шрамами пальцы сомкнулись на чём-то маленьком и холодном, странной формы. Он поднёс это к своему световому символу и чуть не выронил, поняв, что это стреляная гильза. Ствол был деформирован, а острие сплющено и покрыто вмятинами от того, что оно, должно быть, ударилось о стену. Санджи на мгновение застыл на коленях, думая о том, как ему повезло, что на пистолете Жака было наложено заклятие. Если бы его не было, он, скорее всего, не увернулся бы от первого выстрела, не говоря уже о шести последующих. Кто-то хотел взять его живым, это было очевидно. Мог ли он сказать то же самое о Зеффе? Если бы кто-то решил, что старик ему мешает, был бы кто-то в тени, готовый прийти на помощь? Нет, конечно, нет. Чем дольше он оставался в замке Винсмоуков, тем больше ему угрожала опасность. Санджи был обязан попытаться уговорить его уехать, даже если это означало навсегда опозорить себя в глазах отца. Вот кем был Зефф, не так ли? Отцом Санджи. Может, и не по крови, и, может, Санджи не смог бы этого сказать, но он должен был спасти его. Он должен был попытаться. Старик уже мыл посуду, когда наконец взял себя в руки и вышел из кладовой. Санджи уже знал, что делать, поэтому взял кухонное полотенце и начал вытирать посуду, убирая её на место. Они работали молча. Он знал, что должен рассказать Зеффу, но нужно ли было всё объяснять? Могло ли всё ограничиться простым «тебе грозит опасность, ты должен уйти?» Нет, к сожалению, он слишком хорошо знал старика, чтобы рассчитывать на это. Зефф не делал ничего, что ему говорили, без веских объяснений. Санджи хмуро вытирал миску, пытаясь придумать, как сказать то, что он хотел, и при этом не разрушить единственное хорошее, что у него было. Может быть, в конце концов, лучше было бы промолчать. — Выкладывай уже. Он вздрогнул, забыв, что его могут увидеть. Такое случалось всё чаще, и он беспокоился, что его могут застукать за этим занятием в будущем. — Не понимаю, о чём ты говоришь, старик. Зефф насмешливо посмотрел на него, не веря своим глазам. «Ты что, считаешь меня идиотом?» — Спорный вопрос, — пробормотал Санджи, отвернувшись, чтобы не поддаваться на уговоры Зеффа. Он не был готов, а может, и никогда не будет готов рассказать ему. Санджи был глупцом, если думал, что сможет произнести это вслух, не произнеся даже в мыслях. Что он был... Он был чертовски слаб. «У меня вся ночь впереди, сопляк. Посмотрим, кому первому надоест молчать». Зефф вернулся к мытью, не обращая на него внимания, и это было совершенно нормально. Санджи умел молчать. На самом деле он молчал уже несколько месяцев и был уверен, что сможет переждать старика, не вспотев. Через несколько минут Санджи снова заговорил. Он выдавливал слова сквозь стиснутые зубы, ненавидя себя за то, что попался в очевидную ловушку Зеффа. «Здесь для тебя небезопасно». Зефф едва удостоил его взглядом и так же небрежно протянул ему следующее чистое блюдо, как будто тот вообще ничего не сказал. Он был готов подождать, как делал всегда. Санджи бесило, что это сработало, что он воспользовался тишиной и временем, чтобы собраться с мыслями, и ему стало легче говорить, когда он понял, что Зефф будет ждать, пока он не будет готов. Даже если он думал, что никогда не будет готов. «Я не говорю о том, что ты бунтарь или как там ещё называют этот кризис среднего возраста. Ты становишься мишенью, находясь рядом со мной», — объяснил Санджи, зажмурившись от унижения, которое вызвал его дрожащий голос. Он стоял перед открытым шкафом для посуды, надеясь, что Зефф воспримет его слова всерьёз и уйдёт. Втайне он желал, чтобы тот остался, несмотря ни на что. «Ты правда думаешь, что ты такой важный?» — непринуждённо спросил Зефф, постукивая чистым блюдом по столешнице, чтобы вернуться к работе. «Это не шутка, ясно? Ты не можешь оставаться в замке. Чёрт, тебе не стоило оставаться в Джерме». — Хватит нести чушь и иди вытирай эту чёртову посуду, баклажан, — рявкнул он, и в его голосе прозвучала такая злость, что Санджи едва не вздрогнул. Что-то из того, что он сказал, явно задело Зеффа за живое, но он не знал, что именно. Разозлился ли Зефф из-за того, что Санджи упрекнул его за то, что он остался? Он тихо вышел, проводя полотенцем по узорчатому фарфору миски и прикусывая язык. В голове у него крутился миллион отчаянных вопросов. Если Зефф так болезненно отреагировал на то, что Санджи упрекнул его за то, что он остался, возможно, он сожалел об этом. Может быть, всё было так, как сказал Жак, и с Санджи было проще иметь дело, когда он был мёртв. Он всегда был нарушителем спокойствия, принимал всё как должное и затевал драки, когда ему было страшно. Санджи как личность было трудно полюбить, это доказанный факт. Закон природы, который нельзя забывать. Лучшее, что он сделал для своей сестры, — это ушёл. Братьям он нравился больше мёртвым. Единственный раз, когда он угодил Джаджу, был, когда он решил сбежать. Зефф говорил, что ему нужно повидать мир, с тех пор как он достиг совершеннолетия, и он думал, что проявляет верность, оставаясь рядом, но ему следовало бы понять правду. Он мог бы избавить Зеффа от такой боли, если бы просто ушёл, когда ему сказали. Может быть, вместо того чтобы оборачиваться, как ребёнок, тоскующий по дому, Санджи стоило пойти в другую сторону, когда он услышал за спиной Зеффа. Ему стоило поступить проще. — Я не тот, за кого ты меня принимаешь, — сказал Санджи чаше, глядя на маленькие голубые цветочки, нарисованные по краю. — Я должен был сказать тебе это много лет назад, но я был трусом. — Я не хочу этого слышать. Он бросил испепеляющий взгляд на Зеффа, который просто смотрел на него в ответ. Его сигарета была в опасной близости от того, чтобы пепел осыпался на рубашку, а с горящего кончика свисала целая башня пепла. Санджи с агрессией, вызванной тем, что ему велели заткнуться после того, как Зефф заставил его говорить, засунул миску в шкаф. — Да мне плевать, чего ты хочешь, старый ублюдок! Это нужно было сказать. — Он швырнул полотенце в угол к грязным фартукам и взял новый, задержавшись перед шкафом с бельём и пытаясь проглотить комок в горле. — Когда мы познакомились, я был на улице всего несколько месяцев. Тарелка звякнула о столешницу, и Санджи, как верный пёс, подошёл к Зеффу, вернувшись к привычному распорядку дня. Пока он вытирал посуду, волосы падали ему на лицо, скрывая его от возможной реакции на его слова. Он мог это сделать. Он мог это сказать и смириться с последствиями. Санджи уже вырос и не был тем напуганным ребёнком, который боялся, что его отдадут в армию. Это уже произошло. Он глубоко вздохнул, чувствуя боль в груди. «Мой отец...» “Я знаю”. — Что? Санджи так крепко сжал миску, что испугался, как бы она не разбилась. Его магия всколыхнулась, не понимая, в чём угроза, но всё же готовая его защитить. — Нет, нет. Я тебе ещё не всё рассказал. — Значит, ты действительно считаешь меня идиотом. — проворчал Зефф, ставя на стойку ещё одно блюдо. — Плаксивый белобрысый сопляк с аристократическим акцентом и изогнутыми бровями появляется через несколько недель после похорон принца Винсмоука, который, так уж вышло, был примерно того же возраста. Ты правда думал, что никто не свяжет одно с другим? Он не мог дышать. Зефф всё это время знал и всё равно позволил ему остаться? Было ли хоть что-то из этого настоящим? Санджи хотелось швырнуть миску в стену, ему хотелось закатить такую грандиозную истерику, чтобы никто больше не смел водить его за нос, как Зефф. Как он мог быть таким наивным? «Ты знал, но ничего не сказал. Я боялся, что ты узнаешь, а ты всё это время знал». Санджи выпалил это, глядя на свои дрожащие руки. Он был таким дураком. Единственными звуками, которые он слышал в ответ, были тихий стук очередного чистого блюда о столешницу и плеск воды. Его дыхание стало прерывистым и поверхностным, едва ли можно было назвать его дыханием. Санджи не мог понять, почему он чувствует себя преданным и почему вообще это чувствует. Это должен был чувствовать Зефф, а не он. Он был неправ. Но его сердце отказывалось слушать. — Ты помнишь, как мы поссорились в тот первый месяц? — спросил Зефф, даже не потрудившись обернуться. Он продолжал мыть посуду, как ни в чём не бывало. — Из-за специального предложения на обед. Он помнил, хоть и не хотел. Санджи было очень страшно, но он почему-то не мог отступить. Он знал только, что злится, а гнев у мужчин должен выражаться в агрессии. Он так старался вести себя нормально. «Ты пнул меня, и я решил, что если ты хочешь драться как мужчина, то и я буду бить тебя как мужчина», — сказал Зефф, вспоминая, как он замахнулся, чтобы ударить Санджи. Он вздрогнул, как трус, не в силах принять то, о чём просил, из-за своего жалкого поведения. Зефф не был хорошим человеком. Он был контрабандистом, скрывавшимся под видом владельца ресторана, и не был обязан хорошо относиться к Санджи или вообще заботиться о нём. Но он заботился, хотя всё это время знал, кто такой Санджи и что само его присутствие опасно. «Всё, что я видел, — это крошечный мальчик, едва достающий мне до колена, который съёживался от моего взгляда. Я уже передумал, но ты об этом не знал. Ты сказал мне не бить тебя по лицу, потому что люди будут болтать и у меня будут проблемы». Он рассмеялся, но без тени веселья. «Чёртова наглость с твоей стороны — беспокоиться о моей репутации!» Воспоминания и так были болезненными, но слышать их с точки зрения Зеффа было невыносимо. Он действительно был жалок и постоянно усугублял своё положение. Санджи не мог смириться с мыслью о себе. — Так что нет, я ничего не говорил. Если ты научился этому у него, то он тебе вообще не родственник. — Зефф повернулся и протянул ему тарелку, которую только что вымыл, не дав Санджи возможности оставить её на столе. Он отложил ту, что была у него в руке, и схватил другую, борясь со странным чувством, нарастающим в груди. Он не собирался плакать из-за этого. Санджи уже плакал этой ночью, и это было слишком. — Я не... — Он сглотнул и попытался выдавить из себя слова, чтобы успокоить себя, а не Зеффа. — Я совсем не такой, как они. Зефф фыркнул и наконец затушил догорающую сигарету. «Это и дураку понятно, тупица». — И я не рассказал им о тебе. Это заставило Зеффа задуматься. Он положил губку и стряхнул воду с рук, глядя на Санджи с непонятным выражением лица. Ему потребовалось некоторое время, чтобы снова заговорить. Он откинулся на край раковины, пока Санджи домывал оставшуюся посуду. — Я всем о тебе рассказал. Он не вздрогнул, но был близок к этому. Санджи не хотел думать о том, что он мог бы сказать, потому что всё ещё не мог свыкнуться с мыслью, что Зефф публично оплакивал его. Он доставил столько хлопот, что предполагал, будто Зефф вздохнёт с облегчением, узнав, что он наконец избавил его от страданий. Он так много чего предполагал. «Сегодняшняя еда была такой вкусной, будто её приготовил ты». Санджи прикусил щеку, услышав неподдельные эмоции в голосе Зеффа, и испугался, что скажет что-то, о чём потом пожалеет, если откроет рот. Он не знал, как ответить на такое откровенное признание, как выразить горе, заключённое в нескольких словах. Жареное мясо было таким, каким он его готовил, и отец узнал его ещё до того, как они снова встретились. Как ему было справиться с тем, что его так хорошо знали? Как ему было справиться с чувством вины за то, что он не вернулся домой? Или с тем, что он знал: даже если бы у него была такая возможность, он бы всё равно не вернулся? Мальчик в соломенной шляпе протянул ему руку, и Санджи взял её. Он хотел вернуться домой, но не хотел там оставаться. Позже, когда он наконец убедил Зеффа, что может сам прибраться на кухне, старик не сразу ушёл. Он молча наблюдал за тем, как Санджи вытирает столешницу, стоя у раковины. Затем он закурил ещё одну сигарету и, проходя мимо, взъерошил Санджи волосы по пути к двери. Он уставился на мокрую столешницу, и это чувство, словно призрак, охватило всё его тело. Что-то влажное капнуло ему на руку, но Санджи не обратил на это внимания и продолжил яростно убирать следы того, что кто-то здесь готовил. Что он здесь готовил.