We Rotten Few

К тому времени, как Санджи остался доволен своей работой, в замке Винсмоук уже было тихо. Ночь только раззадорила неугомонных революционеров, и они решили попытать счастья в городе, а не в неприступной каменной гробнице, возвышающейся над разросшимся городом. Далёкие взрывы фейерверков служили фоном для его блуждающих мыслей, но и они постепенно затихли. Он еле тащился, чтобы поскорее закончить, и не видел никого, кроме случайных попрошаек, которые искали объедки. Он сам был виноват в своём одиночестве и получил по заслугам за то, что прогнал Зеффа, чтобы побыть одному. Неужели ему было мало собственного общества в камере? Как бы то ни было, в краткосрочной перспективе он получил желаемое, но взамен ему пришлось самому выполнять остальную работу. Вместо того чтобы догнать отца, Санджи остался мыть пол, пока большинство обитателей замка праздновали или спали. Санджи почти всем весом опирался на руки, медленно водя щёткой по полу. Каждый раз, когда он моргал, перед глазами всё расплывалось. Он был непривычно уставшим для человека, который всю жизнь боролся с бессонницей. Раньше для него было чудом поспать больше нескольких часов за ночь, и он не хотел быть неблагодарным, но... Несмотря на то, что он выспался, Санджи всё ещё чувствовал глубокую усталость. Он лениво размышлял, стоит ли ему рассказать об этом Чопперу утром, но быстро отказался от этой идеи. Он был не готов к такому откровенному разговору. Не совсем, но он был уверен, что скоро добьётся этого. Как бы ему ни было неприятно это признавать, общение с Пиратами Соломенной Шляпы заставляло его выходить из зоны комфорта и получать новый опыт. И по большей части он был не против такой компании. Даже с мечником было довольно весело общаться, несмотря на его отвратительное отношение. Его раздражало то, что он привыкал к вынужденной социализации, которой требовала должность кока Луффи. Скорее, он был не готов выпрыгнуть из окна при мысли о том, чтобы остаться с ними наедине, и это был большой прогресс. Социализация. Кем он был, диким котом? Санджи нахмурился, окунул щётку в мыльное ведро и с ненужной силой опустил её обратно. Пена разлетелась во все стороны, забрызгав ему переносицу. «Чёрт возьми! Вот что я получаю, тупой ублюдок». — проворчал он, яростно вытирая лицо рукавом. Ему оставалось только вымыть дорожку за столом, а потом он мог бы вылить ведро в служебном дворике, прежде чем отправиться в правое крыло. Главное, чтобы он не устроил ещё больший беспорядок, разбрызгивая мыло. У него ужасно болели колени, которые уже отвыкли от мытья полов. Но эта боль отходила на второй план по сравнению с нарастающим давлением в челюстях, пульсирующей болью, которая давила и сжимала одновременно. Санджи, возможно, и не хотел говорить о своей усталости, но если боль в челюстях не пройдёт, ему придётся об этом упомянуть. Он был настоящим придурком, когда у него болели зубы, и он не хотел подвергать бедного Беннета этому испытанию два дня подряд. Несмотря на все свои жалобы, Санджи на самом деле был не против выполнять работу по дому. Это были бессмысленные задания с четкими целями, и он не мог их испортить, если только не старался изо всех сил. Он также не возражал против того, чтобы бодрствовать до изнеможения, потому что так у него было меньше времени на борьбу с собственным телом, чтобы заснуть. Кроме того, дневная суета в замке действовала ему на нервы. Скоро он привыкнет, но пока что, он все еще нервничал. Все остальные спали, а значит, никто не мог его побеспокоить. Ну, почти никто. Он услышал, как кто-то медленно подошёл к дверям кухни, шаркая ботинками по камню. Он был уверен, что это ещё один голодный и пьяный доброволец. Он окликнул его, прежде чем тот успел войти и походить по свежевымытому полу. «Если ты пришёл за едой, подожди снаружи! Я принесу тебе что-нибудь через секунду». Шаги стихли прямо за дверью, и он вздохнул с облегчением. Санджи стал мыть посуду чуть быстрее, чтобы не заставлять гостя ждать слишком долго. Как только он закончит, то сможет пойти спать. Дверь открылась так тихо, что он бы не услышал этого звука, если бы уже не был начеку. Сердце Санджи забилось быстрее, а в животе всё сжалось от злости при мысли о том, что ему придётся вытирать чьи-то ботинки. Он бросил щётку и неуклюже пополз по мокрой плитке, чтобы выглянуть из-за барной стойки. «Я сказал, оставайтесь снаружи!» — рявкнул он на случай, если они не говорят по-немецки. Меньше всего ему хотелось, чтобы кто-то испортил всю его кропотливую работу. Одна из распашных входных дверей была приоткрыта совсем чуть-чуть, так что в неё можно было протиснуться. Взгляд Санджи скользнул по дереву и остановился на руке, которая придерживала дверь, на длинных пальцах, обхвативших косяк. Прямо над рукой на него смотрели широко раскрытые, налитые кровью глаза. Тупые и невидящие, но всё же наблюдающие за ним. От ужаса у него по спине побежали мурашки, и он нырнул обратно за стойку, затаив дыхание. Санджи прижался к шкафам, не желая оборачиваться и проверять, там ли оно ещё. У него не было оружия, и он не мог выбраться, кроме как через дверь кладовой. Но если он побежит к двери, тварь его заметит. Он будет у неё на виду. Санджи старался прислушиваться к любым звукам, доносившимся из передней части кухни, но его дыхание сбивалось при каждом поверхностном вдохе, а сердце колотилось в ушах, как боевой барабан. Он оказался в ловушке с упырем, который точно знал, что он здесь. Что-то зашевелилось у него за спиной, и он замер. Звук шагов по плитке, медленных и размеренных, доносился из кухни. Шаги приближались, и каждый удар отдавался в ушах так громко, что он чувствовал его даже зубами. Санджи лихорадочно огляделся, не желая оказаться безоружным. Предчувствие нападения было таким сильным, что он едва мог дышать. По полу заскребли ботинки, послышался странный стук, и он почувствовал странную вибрацию, исходящую от шкафов у него за спиной. Он повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как пальцы сжимаются на выступе столешницы, а упырь садится на кухонный стол. Он ухмыльнулся ему и застучал зубами, растянув губы в жуткой пародии на улыбку. Санджи протянул руку и с силой стащил его со стола. Упырь перелетел через него и упал в ведро с мылом, расплескав его повсюду, пока Санджи карабкался через упыря к двери кладовой. Он подскользнулся и упал на пол с такой силой, что ударился подбородком о плитку. Рот наполнился кровью, и из горла вырвался ужасный звук — наполовину рычание, наполовину крик боли. Чья-то рука обхватила его лодыжку и с нечеловеческой силой потащила назад через лужу мыльной воды. Повсюду была кровь. Она покрывала торс упыря, бурлила в пузырьках, стекала по шкафам со столешницы. Упырь не церемонился, пытаясь удержать его: он прижал его запястья к полу и вцепился в них, а его колени так больно упирались ему в бёдра, что на мгновение у него перед глазами всё поплыло. Пальцы вцепились ему в волосы и вырвали их, когда упырь ударил его головой об пол. Что-то потянуло его за живот, обвилось вокруг основания позвоночника. А потом оно дёрнуло, потянуло и с животным криком вырвало из него магию. Санджи ударился лбом о лицо упыря, и сквозь медную кровь просочился запах горящих волос. Очень быстро этот запах сменился вонью горящей плоти, и упырь открыл пасть, из которой повалил густой чёрный дым, окутав лицо Санджи. Он закашлялся, пытаясь отмахнуться, но упырь ещё не закончил с ним. Он поднял кулаки над головой, и дым стал таким густым, что полностью скрыл его лицо. Затем он ударил Санджи в лицо. Санджи почувствовал, как что-то сломалось, и понял, что если он ничего не предпримет, упырь его убьёт. Упырь не чувствовал боли. Небольшое жжение его не остановит, нужно было обездвижить его. Его размахивающая рука наконец-то за что-то зацепилась как раз в тот момент, когда упырь собирался сделать это снова. Санджи сжал пальцы на холодной металлической ручке и так сильно ударил ведром по голове упыря, что почувствовал, как треснул череп и на него хлынула кровь. Этого было достаточно, чтобы упырь упал, и Санджи поспешил выбраться из-под него, пока тот продолжал пытаться схватить его. Он зарычал, почувствовав, как пальцы снова царапают его лодыжки, и, оскалив зубы, стал топтать руки упыря, пока под его ботинками с отвратительным хлюпаньем не захрустели кости. Бесполезные изуродованные конечности продолжали царапать его ноги, и он снова и снова бил ногой по позвоночнику упыря, слыша, как под его пяткой ломаются кости. Санджи чувствовал себя загнанным в угол животным, которое отступает, чтобы забиться в угол у дальней стены, и стоит ему сделать неверный шаг, как оно снова набросится на него. Боковая часть его головы была снесена ведром, руки были в кровавой каше из костей, но он всё равно тянулся к нему. Пытался добраться до него. Убить его. Его прекрасная кухня больше не была чистой. По какой-то причине именно это его по-настоящему расстроило, а не то, что его рот был наполнен собственной кровью или что на него только что напали. Санджи не мог поверить, что потратил столько времени на уборку кухни только для того, чтобы кто-то натравил на него упыря. Он был в ярости. Санджи сполз по стене и уткнулся головой в колени. Упырь клацал зубами, пытаясь что-то сказать, но у него никак не получалось произнести хоть слово. Он закрыл уши, потому что упырь становился всё более возбуждённым, и пытался заглушить эти ужасные звуки. Сколько времени и сил было потрачено впустую. Сколько раз ему ещё придётся отмывать кровь с пола, прежде чем он перестанет её проливать? В конце концов у него закончатся мыло и вода, и ему придётся оттирать кровь голыми руками, пока она не въестся в его кожу. Пока от Санджи не останется ничего, кроме открытой раны. — Заткнись, — прошептал он, стараясь не слушать. Упырь заскулил и задёргал ногами, шаркая ботинками по плитке. Он захныкал и пробормотал что-то неразборчивое. Кем бы он ни был при жизни, он, должно быть, был довольно разговорчивым. — Прекрати, пожалуйста, — взмолился Санджи, хватаясь за волосы. Он тянул и дёргал их, а когда в руках остались окровавленные пряди, стряхнул их и продолжил. Его лицо было мокрым от крови и слёз. — Пожалуйста, прекрати. Заткнись, я больше не могу этого выносить. Просто прекрати уже. Ты знаешь, как это остановить. Санджи резко вдохнул и впился пальцами в волосы. Он не хотел этого делать. Он не был голоден, правда не был, в этом не было необходимости. Он не хотел есть эту жалкую тварь, которая пищала и извивалась у раковины. Должен быть другой способ. Может быть, если бы он позвал одного из Пиратов Соломенной Шляпы... Никто тебе не поможет. Им будет противно от того, что ты сделал и что собираешься сделать. Нет, он не хотел этого делать. Он ничего не планировал, Санджи не был монстром, он не был Винсмоуком. Он не был животным. Так почему же он слизывал кровь с губ? Она была приторно-сладкой и тягучей, и он мог с уверенностью сказать, что не вся она была его. В самом деле, если Санджи был человеком, то почему он проводил пальцами по лицу, а потом облизывал их? Почему, почему, почему? Потому что это приятнее, чем плакать. Это лучше, чем плакать, жалеть себя или голодать. Настоящий ужас заключался не в том, что он вообще это делал, а в том, что он не мог вспомнить, почему не хотел этого делать. Не имея больше оружия, Санджи повернулся к гулю, который мучительно медленно полз по плитке, чтобы обхватить его ногу своей изуродованной рукой. Он протянул руку в подобии объятия, и гуль ответил ему тем же. Санджи был очень голоден, и кровь была тёплой на его языке. Он не хотел, чтобы всё это хорошее мясо испортилось. Это преступление — выбрасывать еду, и, честно говоря, он просто оказал всем услугу, не оставив ещё одно тело для погребения. Упырь зарычал и ответил тем же, оскалив зубы и издав низкий грудной рык. Санджи повалил его на спину и забрался сверху, впиваясь пальцами в разорванную кожу на груди. Он не знал, где научился издавать такие звуки и почему его вдруг так привлекла мысль о теплом окровавленном мясе, но он был голоден. На его щеках всё ещё высыхали слёзы, когда он слизывал кровь с шеи упыря, разорвав на нём рубашку и обнажив внутренности, изрешечённые как минимум дюжиной ножевых ранений. Кем бы он ни был раньше, он умер не своей смертью. Он понял, что поймал добычу, достойную хорошей схватки, и что ему нужно как следует насладиться ею. Санджи давил до тех пор, пока из зияющей раны не потекла кровь, а затем тщательно облизал пальцы. Кровь была свежей, ей был всего час. Кровь ещё не испортилась, как и мясо. Он наклонился, разинув пасть и готовясь вонзить зубы в сопротивляющееся мясо, не замечая, что упырь всё ещё пытается вырваться. Чья-то рука обхватила его за шею и подняла, оторвав от еды, не дав ему откусить ни кусочка. Санджи закричал от ярости и начал беспорядочно бить ногами, его магия бурлила, как молоко, забытое на плите. «Контролируй себя, идиот!» Кто-то выругался, обхватив его шею толстыми руками и зажав его в тисках. «Ты истекаешь маной, и у меня от этого мигрень». Он вцепился в руки, державшие его в плену, не понимая, почему его магия не защищает его, как должна была бы. Он попытался вырваться, но давление на шею быстро лишило его сил, и он начал терять сознание. Когда он уже был на грани потери сознания из-за нехватки кислорода, его бесцеремонно отпустили. Санджи хватал ртом воздух, упав на колени. От удара головой пол у него перед глазами пошёл кругами. Он потёр горло и наконец смог как следует рассмотреть нападавшего. Он был в ярости от того, что Зоро снова помешал ему в самый неподходящий момент. — Что... — Санджи жадно вдохнул, прежде чем выдавить из себя остаток дрожащего вопроса. — В чем твоя проблема?! «Моя проблема? Я не из тех, кто пытается сожрать упырей». Как ни странно, Зоро уже выглядел так, будто ввязался в драку. Он повязал на голову чёрную бандану, а его рубашка таинственным образом исчезла, и на груди блестела кровь. Скорее всего, не его. «Я тебя сожру, ты, если ты ещё раз так сделаешь!» Они слишком долго сверлили друг друга взглядами, пока Санджи пытался отдышаться. Он был раздражён тем, что грубая тактика Зоро вывела его из равновесия. Чем дольше он думал об этом, тем сильнее чувствовал себя виноватым, пока у него в животе всё не перевернулось от осознания собственных действий. Он действительно был чудовищем. — Вставай, нам нужно идти, — резко бросил Зоро, подбирая свои мечи, которые он бросил на столе, пытаясь задушить Санджи. — Я никуда с тобой не пойду, — проворчал он, но всё же с трудом поднялся на ноги, опираясь на стойку. Санджи не собирался снова вслепую бросаться в потенциально опасную ситуацию, по крайней мере, если мог что-то сделать. — Что происходит? Зоро проигнорировал его и ткнул упыря одним из своих мечей, нерешительно водя им по разным участкам тела, пока не нашёл то, что искал. Он глубоко вонзил клинок в икру вурдалака и повернул его, внимательно наблюдая за тем, как тело обмякает. — Пойдём, нам нужно встретиться с командой. Он стряхнул кровь со своего меча и убрал его в ножны вместе с одним из остальных, оставив на виду только меч с белой рукоятью. Он что, серьёзно? Зачем Санджи идти куда угодно с ним после того, как он так грубо на него набросился? И он даже не мог смотреть на Санджи, пока выкрикивал приказы, очевидно, всё ещё злясь из-за того, что ему солгали. Он не собирался следовать за каким-то кровожадным мечником только потому, что тот ему приказал. Если Зоро хотел, чтобы он пошёл с ним, ему нужно было посмотреть ему в глаза и попросить. Как чёртовому джентльмену. «Ты на кухне, а не где-то там!» Санджи отчаянно жестикулировал, указывая на окружающее пространство, и ни разу не взглянул на буквально мёртвое тело на полу у их ног. «Если ты хотел попасть туда через двор, почему ты просто не пошёл к центральному входу, который находится в двадцати метрах отсюда?» — Ты просто несёшь чушь, я прошёл через большой зал. — усмехнулся он, убирая меч в ножны и скрещивая руки на груди. Похоже, они действительно собирались поспорить, хотя Санджи был прав, а он просто глупец. — А потом я оказался здесь. «Да, потому что ты пошёл в противоположном направлении!» «Я пошёл в правильном направлении!» В конце концов он собирался напасть на Зоро, как бешеный зверь. Санджи собирался убить Зоро, а потом ему пришлось бы объяснять капитану, почему он это сделал. И он собирался получить от этого чёртово удовольствие. «Покажи, в каком направлении от нас находится центральный квартал». Зоро фыркнул и хотел было ответить, но он очень грубо зажал рот мечнику своей рукой. Что-то в Зоро вызывало у него желание забыть о манерах. «Не говори, просто покажи рукой». Он закатил глаза, а затем указал пальцем. Это было не только не то направление, в котором располагались центральные кварталы, находившиеся позади и справа от Санджи, который стоял ближе всех к двери в кладовую, но и совершенно противоположное направление. Если бы он пошёл в ту сторону, то оказался бы в казармах или за городом. Санджи уставился на него, не веря своим глазам, и убрал руку от рта Зоро. Он не шутил, он был искренен. У Зоро не было проблем с ориентацией, у него вообще не было чувства направления. Он был безнадежен. Это чудо, что он до сих пор не погиб каким-нибудь невероятно глупым способом, например, не упал в реку или не спрыгнул с крыши. — Ты умеешь читать карты? Он ничего не сказал, но его лицо помрачнело. Зоро понял, что его раскусили, и смутился. Сила, которой в тот момент обладал Санджи, опьяняла. Все их предыдущие стычки были в пользу Зоро, и это было несправедливо. Наконец-то Санджи склонил чашу весов в свою пользу. Они стояли в тишине, пока он с хитрой ухмылкой наслаждался своей победой, хотя был почти уверен, что только он ведёт счёт. Мечник задумчиво изучал выражение его лица. Затем Зоро наконец заговорил, поигрывая кисточкой на рукояти своего меча. «Почему ты не ведёшь себя так с остальными?» Что бы он ни ожидал услышать, это было не то. «Язвительным? Потому что у меня есть манеры, в отличие от тебя». “Нет, подлинным”. Санджи вдруг стало трудно смотреть Зоро в глаза. Он повернулся к раковине и начал мыть руки, просто чтобы не смотреть Зоро в лицо. «Я не понимаю, о чём ты говоришь». — Да, так и есть. Позади него кто-то стоял, и он поклялся, что если обернётся, то увидит Зоро ещё ближе, чем раньше. Санджи смыл мыло и насухо вытер руки полотенцем, ещё раз проверив, что из-под ногтей удалена вся кровь. Когда он заговорил, его голос задрожал. Он предпочёл думать, что это была ярость, а не страх. — Не притворяйся, что знаешь меня. “Повар...” Санджи развернулся на каблуках и, не обращая внимания на Зоро и лежащее на полу тело, направился к двери, оглянувшись лишь у самого выхода. На лице Зоро читалось разочарование, он нахмурился, наблюдая за тем, как Санджи изображает безразличие. Было несправедливо, что он так легко испортил игривое настроение. Было несправедливо, что Санджи не мог ответить на такой простой вопрос. «Разве ты не говорил, что нам нужно спешить? Пойдём».