Falling down

Парень берет её пальцами за подбородок, поднимая, притягивая к себе. Она нежно целует его, слегка причмокивая и улыбаясь, а следом это делает он — следы помады отпечатываются на губах у обоих. Такие невинные. Эмили поддается его крепким руками и её тело двигается к нему навстречу, утопая в нежных прикосновениях. Она краснеет и уголок её губ дергается вверх, она издает легкий смешок, когда ёрзает, сидя на нем сверху. Это всё так размыто, как будто во сне. Еле видные фигуры слишком плавно двигаются в тандеме друг с другом, они слишком расплывчаты, чтобы увидеть четкий контур тел обеих, но очертание дает понять, что они рядом — прямо перед тобой. Слишком странные ощущения: как будто смотришь на весь мир полуприкрытыми глазами, а ресницы мешают наслаждаться полной картинкой.  Становится слишком холодно, а через секунду бросает в жар — силуэты подростков тут же становятся слишком четкими: на их коже можно разглядеть каждую царапину и недостаток. Все начинает происходить слишком резко, без нежностей, животно. И тогда Майки понимает, что он — вовсе не тот парень, который прикасается к Эмили, а тот, кто смотрит, как к ней прикасаются чужие руки. Всё это становится слишком ощутимым для него. Для них. Он смотрит слишком пристально, изучая каждое действие обоих, не пропуская ни одной детали. У Майки начинает болеть голова, от любого действия и малейшего писка у него покалывает в висках, в голове каша из мозгов. Ему страшно, он не понимает, что происходит и с каждой секундой тревога нарастает, а перед глазами все больше и больше черноты. Это похоже на паралич: абсолютное бездействие к ситуации.  «Как будто он может что-то сделать, правда? Глупый.»  Все его конечности словно парализованы, руки не слушаются, а за лицо словно вцепились мертвой хваткой, держа на одном месте и не желая отпускать. Глаза открываются и закрываются, с каждым морганием становится все хуже, но этот ужас не прекращается. Они не смотрят на Майки, как будто его тут нет и никогда не было. А ведь они будут правы. Это добавляет масла в огонь: влюбленные любуются друг другом, с каждый секундой проникая все глубже в сознание, а Майки вынужден наблюдать это в полной мере происходящего. Он очень устал. Как будто ему остается считать секунды до своего конца и его душа разлагается в этой плотной клетке кошмара, из которой, кажется, невозможен побег в покой.  Они трогают друг друга все больше и больше, интенсивнее и интенсивнее, от этого хочется блевать. Теперь они не похожи на людей: резкие угловатые конечности бросаются в глаза лучше прежнего, от одного вида сухожилий, трущихся друг об друга под тончайшим слоем кожи, бросало в дрожь, но первое, на что обращаешь внимание — это их видные только в профиль лица: болезненно исхудавшие, их оболочка натянута на кости. Всё как будто скрипело изнутри, не давая успокоиться. Кожа была им явно не по размеру, это вызывало дикий дискомфорт — неприятное ощущение осело в голове. Похоть смешалась со злобой, на лицах застыла гримаса ужаса, а глаза словно стеклянные шарики — в них читается одно лишь страдание и не больше, тщательно скрытое за маской возбуждения. Любое движение — бесконечно тянущаяся пытка: с каждым прикосновением участки кожи превращаются в куски безжизненной плоти, которая, с легкостью опавшая с тел, разлагается. Кожа чернеет, темными пятнами медленно распределяясь по всему телу, словно болезнь.  «Не это ли и является БОЛЕЗНЬЮ? Больные души, не обретшие покой по дороге в мир иной. Хватит уже с них.»  Майки выворачивает. В горле стоит огромный ком, блокирующий кислород, из-за этого он задыхается и прерывисто кашляет. Картина застыла перед глазами, все попытки заставить себя думать по-другому, о другом тщетны. Мозг слишком сосредоточен и требует разрядки, но не может. Он не может переварить этот кошмар, впившийся в разум своими острыми когтями, проникающими все глубже, доскребая последние остатки чего-то живого. С Майки разговаривает сама смерть, не желая уберечь. Он снова маленький и доверчивый мальчик, чьё сердце широко распахнуто для каждого, снова тот, чьи чувства жестоко растоптали, даже не дав шанса, тот, кто пожизненно обречен. Теперь не он хозяин собственного разума, все, что теперь в его силах — терпеть.  На душе с каждым разом все тяжелее, это невыносимо. Но неизбежно.  «Кто осмелится сказать, с каким ужасом сталкивается разум на грани безумия?» Майки резко просыпается, слегка дернувшись в кровати. Мятые хлопковые простыни то и дело проминались под ним, одеяло перекрутилось вдвое, а одна из деревяшек каркаса скрипнула. Губы слиплись из-за недостатка влаги, а в горле пересохло настолько, что он глотал остатки слюны кусочками. Странное ощущения пота, слегка охлаждающего, так и осело на теле. Из еле открытого окна слышно, как капли дождя с тяжестью падают на железный подоконник в сбитом ритме, гроза периодически шаркала, добавляя ужаса. Майки до безумия боится грозы. Коричнево-серые глаза забегали в панике, ища первый попавшийся источник света. «Ты уже взрослый, тебе семнадцать, мать его, лет, неужели тебя ВСЕ ЕЩЕ пугает гроза? Это смешно.» Через мгновение небольшая комната залилась неприятно-желтым цветом. Майки ненавидел это, но что поделать. Как будто сидишь поздно ночью со старым и дешевым ремонтом, который выглядит очень грустно и грязно, дома никого нет, на улице метель и единственное его освещение — это догорающая свечка, дающая такой же противный, но неравномерный свет. Где-то на фоне гудит обогреватель, потому что на отопление нет денег, а из сломанного кухонного крана очень медленно капает одна за другой капля. Чем медленнее, тем раздражающе, правда? Наконец, в комнате стало довольно комфортно, гроза больше не давит так, как в темноте и обстановка ощущается более спокойной по сравнению с тем, что было раньше. Фух. Рука сама тянется к граненому стакану с водой: пальцы ритмично постукивают по стеклу, отбивая простейший ритм. Там, наверное, за ночь осело много пылинок, но какая к черту разница? Ведь Майки спокойно мог пить то, что стояло у него в комнате неделями, когда очень хотелось, практически игнорируя неприятный настоявшийся вкус. Один глоток и в горле снова стало свежо и легко. Он снова прилег на кровать, откинув скомканное одеяло. К низу живота подступила тяжесть.Опять это странное ощущение не дает ему покоя. Он так переживает из-за этого сна, что не может расслабиться. А как здесь быть расслабленным? Так переживает, что даже будучи не в отношениях с ней её уведут у него из-под носа, а она и не будет против, потому что и знать не знает, кто такой Майкиуэй, который каждый деньобливается по ней слюнями. «Ну, как это не знает, а ПИТ? Это он рассказал ей про тебя.» Точно, этот ублюдок Пит. Странный парень Пит, который проводил его неоднозначным взглядом, заставив все сжиматься внутри, как будто между ними пролетела та самая искра и Майки снова тринадцать лет. Он обливается потом от волнения с самодельной открыткой с кошками и сердечками перед дверьми класса той самой. Нет, он не педик, храни его господь, просто…просто что? Не легче от того, что он её старший брат, а не парень, но тем не менее то, что он попросту выгоняет почти всех, кто посмел сунуться к ним домой на порог по душу прекрасной Эмили, дает небольшие надежды.  Дело в том, что как бы он не хотел ухаживать за ней, дарить подарки, водить в кафе и на прогулки в парк, у него нет денег. В первое время он пытался найти подработку для несовершеннолетних, но это ограничивалось листовками, которые ты развешиваешь по восемь часов в день и на выходе получаешь дай бог два доллара. Да и у родителей не было возможности пристроить своего сына хоть куда-нибудь. В целом им было относительно плевать на Майки: он уже взрослый, он мальчик — постоит за себя, а у них итак дел по горло. Но хотя бы туда, где на тебя свалят всю посредственную, максимально скучную, монотонную и однотипную работу, которую не успевают делать более опытные и квалифицированные коллеги по цеху. А все почему? Потому что Нью-Гребаная-Дыра-Джерси, в которой даже дороги доделать не могут, а про места с вакансиями для школьников и говорить не нужно — ноль попаданий. Это вам не Калифорния, где малолетки хвастаются своими ста баксами в месяц. А что делать Майки, когда более-менее нормальный букет из пяти самых дешевых роз стоил в районе десятки долларов, не говоря уже о приличной композиции цветов, сумма которой переваливает за тридцать, а то и сорок.  «Неужели дело в деньгах? Не все, о чем ты думаешь можно купить за деньги.»  Но Майки, смотря на то, как она высокомерно и с презрением смотрит на высоких баскетболистов школы, кто пытается проводить её до дома под предлогом помочь донести сумочку, понимал, что у него абсолютно нет шансов. Но, черт, та милая и не наигранная улыбка, предназначавшаяся только для него, добрые глаза, смотрящие только на него разве могут врать? Возможно.  Через несколько дней у неё день рождения. Пахнет самой масштабной вечеринкой на районе, которую, само собой, оплатят богатенькие родители: весь их огромный трехэтажный дом полностью в её распоряжении, тонна всякой разной еды и выпивки на любой вкус и цвет, бассейн, домашний кинотеатр и вообще всё, что душе угодно — всё в этом доме. Но есть одно но: Майки никогда не попасть на этот праздник. Да, как бы он не хотел, все пути туда для него закрыты. Только если он не попросится убирать все то, что останется после вечеринки за копейки просто чтобы одним глазком взглянуть, как людям здесь было весело, но и то — клиннинговая компания справится с этим в десятки раз лучше.  «Думай, Майки, думай. Завоюй её доверие, будь для неё самым лучшим.» Зип-худи, узкие джинсы, потрепанные кеды — и Майки уже на улице. Десять долларов, по счастливой случайности найденные во внутреннем кармане темно-серой кофты пришлись как никогда кстати, когда парень вышел на улицу и только на половине пути к магазину вспомнил о деньгах. Сегодня ему однозначно везет. Топая к небольшому круглосуточному магазинчику, ассортимент которого был в основном из полуфабрикатов, сэндвичей, чипсов и прочего, что не требует особых манипуляций на кухне. К тому же, этот магазин был заправкой, поэтому и получил статус круглосуточного. Он был в десяти минутах ходьбы от дома Майки, по левую сторону шоссе, странно, что в этот раз минуты казались тяжелее.  Приятный теплый ветер обдувает лицо, заставляя виться челку туда-сюда, а в наушниках случайно скаченная, но всем сердцем полюбившаяся песня: что-то из альбома Blink-182. Blink-182…?  «Боже мой, Майки, прекрати думать про этого ублюдка при каждом упоминании этой группы.» Blink-182, Пит…Пит, Blink-182…А может, к черту эту высокомерную суку Эмили? У Пита хорошее телосложение, он высокий, красивый, у него сильные руки…Но он хочет чувствовать, как светлые локоны ласкают его лицо во время поцелуя, хочет чувствовать вкус той самой помады, хочет чувствовать жжение от царапин, оставленных на его спине. Раздеваться после тяжелого дня и улыбаться, обнаружив пятно от пудры на чёрной футболке, с которым, по всей видимости, он проходил целый день. Но это не важно. Чувство вечной любви и ощущение принадлежности к кому-то ощущаются так спокойно, как будто ты знаешь заранее, что всегда все будет хорошо и не живешь одним днем, ведь дальше — лучше. Каждую ночь засыпать с мыслями, что другой думает про тебя то же самое, а когда ты проснешься, то вы увидитесь завтра. Обязательно. Не бояться быть искренним в любой ситуации, смеяться, строить из себя полнейшего дурака, но быть настоящим, делиться самым сокровенным и не бояться, что завтра об этом узнает весь Нью-Джерси, не боятся рассказать нелепую ситуацию, в которой, возможно, ты не прав. Не бояться быть тем, кто ты есть. Вместе находить выходы из сложных ситуаций, разделяя самые лучшие моменты жизни. Это всё — пик человеческого желания. Такое манящее, но одновременно недосягаемое, опасное… «Ты просишь у людей то, чему не соответствуешь.»  Автоматические раздвижные двери открылись перед Майки, его встретила приятная спокойная музыка. Множество стеллажей с яркими упаковками и кричащими названиями манили только лишь своим видом, и глаза разбежались. Хочется взять всё и сразу, но бюджет был ограничен. Он не был особым любителем всей этой вредной еды, потому что чаще всего после поедания такой еды у него обострялся гастрит, но сегодня ему хотелось именно её. Размеренная атмосфера серого мини-маркета расслабляла: на кассе его поприветствовали с улыбкой:  — Я тоже люблю Joy Division, они крутые. — Кассир издал небольшой смешок, рассматривая принт на футболке. Майки не сразу понял, что это ему, но когда ответа не последовало, то он обернулся в сторону голоса: кудрявый парень смотрел прямо на него, легкая улыбка никак не хотела пропадать с лица.  — О…да, — на секунду Уэй замешкался, не зная, что ответить, — это моя любимая группа… — У тебя хороший вкус, парень. — На нем была облегающая серая футболка “Iron Maiden", кепка с логотипом заправки, какие-то часы на руках и едва заметные за стойкой темные брюки. Пробормотав что-то вроде: «спасибо, у тебя тоже.», Майки прошел вдоль полок, выбирая сегодняшний ужин и не важно, что сейчас было четыре часа утра. Заприметив китайскую лапшу быстрого приготовления в ядерно-красном пакете, руки потянулись именно к ней, игнорируя остальные более блеклые. Наверное, внутри какой-то супер-острый соус или что-то вроде того. Ну да. На упаковке изображена курочка, дышащая ртом, а в левом верхнем углу было написано: “SUPER SPICY EDITION”. Это сейчас то, что нужно. Еще и за пять долларов. Пройдя к холодильнику — отделу напитков, парень быстро достал алюминиевую банку любимой газировки “sprite” и улыбнулся, когда увидел цену всего лишь в полтора доллара. В центре такая стоит около двух. Напоследок оглянув ближайшие полки он направился к кассе, но по дороге его глаз упал на огромную пачку чипсов со вкусом куриных крыльев барбекю и не долго думая взял и её, игнорируя цену. Пока Майки смотрел, как ловкие руки пробивают товар, заранее вытащил из кармана купюру и положил на пластиковое блюдце. В магазин зашла компания очень шумных подростков. На улице было слышно музыку из их машины, а они, переступив порог магазина, продолжали смеяться. Наверное, они здесь за тем же, за чем и каждый, кому приспичило поесть рано утром, да. Парни резко затихли, когда Майк обернулся и увидел знакомое лицо: Пит и пара его друзей, собравшись в кучку, шутят, показывая друг другу взглядом на него. Они заметили чужой взгляд и рассмеялись еще больше, но теперь уже жестикулируя в его строну. Один из них, низкий блондин, надавливает языком на щеку, сопровождая это двигающимся кулаком туда-обратно, а сам Пит, высунув язык, трахает воздух, слишком активно двигая руками. Третий из них ничего не делает и просто поддакивает, скорее всего, он того же мнения. Откуда у них столько ненависти? Первый раз видят друг друга…бред, думает он. Но внутри-то все сжалось. — С вас одиннадцать долларов и три цента. — Кудрявый парень бережно складывает покупки в маленький целлофановый пакетик и протягивает его на стойку. ОДИННАДЦАТЬ?! Майки занервничал. На самом деле было стыдно просить убирать что-то из чека, когда хотелось съесть все, но вариант был только один. Кассир заметил выражение лица своего покупателя, да и парни сзади никуда не делись, а как известно одна неловкая ситуация рождает другую, верно? — Спасибо за покупку, приходите к нам еще, — Он забрал деньги, положив их в кассу и улыбнулся, — иди, чувак, доллар это мелочь. — Уже шепотом.