Голодные игры: Блуждающие топи

Мы удивленно смотрели на камень, где все еще виднелась засохшая лужица крови.  – Может, ее утащили хищники? – робко предположила Леся.  – Пока я только одного припоминаю... из Восьмого.  – Тихон? Хочешь сказать, что он следил за нами?  – Звучит вполне реально, – кивнула я.  На всякий случай мы еще раз вдоль и поперек прочесали наше место, но ничего не нашли.  – Тогда идем к капищу! – не унимался Люций.  – Брось, правда… – Мирослав устало хлопнул его по плечу, отчего парень поморщился. – Точно, прости! 

***

Мы продолжили движение на север молча, каждый был с головой погружен в невеселые мысли.  У небольшого оврага, поросшего орешником мы устроили привал. Люций старался держаться изо всех сил, хоть было видно – путь дается ему с трудом. Но рана выглядела уже значительно лучше – лекарства из Столицы действительно чудодейственные. Сколько же такое добро могло стоить? Что ж, похоже наша команда пришлась зрителям по вкусу. Я села на поваленное дерево, и рядом, не медля, расположился Мирослав.  – Как чувствуешь себя, Царевна? – он бережно заправил выбившиеся пряди мне за ухо. От неожиданного жеста заботы я чуть рот не открыла. Мирослав, похоже, пошел в наступление. – Я-то хорошо, мне меньше всех досталось. – Везучая, – улыбнулся он, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, от чего внутри стало неуютно и приятно одновременно. Леся стояла в трех шагах, делая вид, что завязывает шнурки. Но пальцы ее замерли, она не двигалась, смотрела в одну точку перед собой.  – Ты тоже присядь, – бросил Мирослав, не поворачивая головы. – Отдохни. Леся дернулась, будто ее поймали за чем-то стыдным. Быстро опустилась на корень, спиной к нам. – Лесь, у тебя плечо как? – спросила я, чувствуя смутную неловкость. – Нормально, – ответила она. Голос был ровный, но какой-то пустой. – Заживет. Мирослав тем временем пододвинулся ближе. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Его плечо коснулось моего, и он не отстранился. – Холодно, – сказал он просто. – Греться надо, – и лицо его раскрасила добрая, широкая улыбка, а глаза хитро блестели.  Я не нашлась, что ответить. Кивнула, глядя куда-то в сторону. Краем глаза заметила, как Леся резко встала, подошла к Люцию. – Дай посмотрю, повязку надо сменить. Люций удивленно поднял бровь, но позволил. Леся принялась сосредоточенно разматывать бинты.  Я перевела взгляд на Мирослава. Он тоже смотрел на Лесю, и в его глазах мелькнуло недоумение. Но он лишь пожал плечами и снова повернулся ко мне. – Она все еще чувствует вину за вчерашнее, – я поняла его немой вопрос.  – Наверное, – тихо сказал он, наклоняясь чуть ближе, – знаешь, смотрю на тебя и думаю: там, в Москве, ты жила по-другому, а здесь... – он мотнул головой, подбирая слова. – Дерешься, бежишь, не сдаешься. И при этом остаешься... собой. – Ты меня с кем-то путаешь, – попыталась отшутиться я. Я смотрела на свои руки, испачканные грязью и засохшей кровью. Пальцы дрожали – то ли от холода, то ли от всего сразу. – Мне очень страшно, – тихо сказала я, чтобы услышал только Мирослав. Я почему-то чувствовала, что ему можно открыться. – А сейчас? – он наклонил голову, заглядывая мне в глаза. – Сейчас страшно? Я подняла взгляд. Мирослав смотрел серьезно, без улыбки, и в этом взгляде было что-то, от чего внутри все замерло. – Сейчас... – я сглотнула. – Сейчас по-другому. Он улыбнулся одними уголками губ и, не отводя глаз, взял мою ладонь в свою. Пальцы у него были теплые, несмотря на утро. Он осторожно погладил мои костяшки: – Хорошо, – сказал Мирослав тихо. – Значит, я рядом не просто так. Я не знала, что ответить. Воздух, будто загустел. Мирослав все еще держал мою руку. Большим пальцем провел по запястью, где бешено колотился пульс, и усмехнулся: – А говоришь, не страшно. – Это не страх, – выдохнула я. – А что? – Не знаю.  Он переплел свои пальцы с моими и замер, глядя на наши руки. Потом поднял глаза, и в них снова заплясали те самые хитрые искорки. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но вместо этого почему-то рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, но Мирослав услышал и довольно хмыкнул. – Вот, – сказал он. – Так лучше. Сзади раздался шорох – Леся поднялась и отошла к ручью, даже не взглянув в нашу сторону. Люций проводил ее взглядом, перевел его на нас и многозначительно закатил глаза: – Идти пора, пока вы тут пульс друг другу не пересчитали. Люций ворчал, закатывал глаза, но всегда был готов прийти на помощь. Я вдруг поймала себя на мысли, что именно так, наверное, и должен выглядеть старший брат, которого у меня никогда не было.  Мирослав засмеялся, легко, по-настоящему, и протянул мне руку, помогая встать. Я взяла его ладонь, и он задержал мою руку в своей чуть дольше, чем требовалось. – Смотрите, – окликнула Леся, показывая вниз, на дно оврага. Мы тут же подбежали ближе и опустили головы, высматривая, что же привлекло ее внимание.  Там, среди камней, что-то блестело. Металл. – Капсула, – выдохнул Мирослав. – И не одна. Мы спустились в овраг. Три капсулы лежали рядом, будто их сбросили специально в одно место. Две целые, одна расколотая – видимо, неудачно приземлилась. – Чьи-то спонсоры расщедрились, – Люций поддел носком ботинка расколотую. Внутри было пусто. Две другие открылись легко – и тоже ничего. – Жаль, – вздохнул Мирослав.  – Не стоит рассчитывать, что подарки будут вот так на земле валяться, – Люций разочарованно пнул капсулу, и она обиженно звякнула о камни.  – Неужели после всего мы не заслужили такой неожиданный и приятный сюрприз? – Мирослав театрально вскинул руки в небо.  – Не все то золото, что блестит, – и Люций бесцеремонно опустил его с небес на землю. – Хочешь, забери сегодня мой кубик сахара? Достаточно приятный сюрприз? – я попыталась изобразить максимальную заботливость, но ирония все равно просочилась в голос. При мысли о скромном ужине живот скрутило. Когда мы в последний раз нормально ели? – Да уж, это не дело… Надо отправляться на охоту, – Люций вновь посерьезнел.  – Мы с Мирославом поставим силки, – Леся мигом оживилась.  – Я займусь дичью, – как бы мне ни хотелось отсидеться в сторонке, дальше это было невозможно. От воспоминаний о добытом в первый день зайце меня чуть не стошнило.  – Нужна помощь?  Хотелось прокричать: «Люций, спасибо!», но я сдержалась. Хоть я и чувствовала парализующую неуверенность в своих силах, вдвоем оно как-то спокойнее…  – Да, мы пойдем на восток, а ребята – на запад. Но недалеко, чтобы успеть вернуться и развести костер до темноты.  – Боевой настрой! – Мирослав одобрительно похлопал в ладоши. 

***

Люций шагал первым, я за ним, старалась ступать как можно тише, но ветки все равно хрустели. Постепенно земля становилась более сырой, потом я начала замечать темные лужицы между корней и целые участки, где земля противно хлюпала. Приходилось петлять, обходить стороной, прыгать с кочки на кочку. Я глубоко вдохнула: пахло прелой листвой, воздух казался тяжелым и влажным, а ноги вязли в мягкой почве. Люций остановился, огляделся. Лицо у него было недовольное: – Может, развернемся? – спросил он нерешительно. – Мне болот хватило.  – Вы тоже в первый день по туману бродили? – Бродили, – он почесал нос и поморщился, будто вспоминал что-то неприятное. – Еле выбрались. И вообще, место дрянь. Если придется бежать – тут не побегаешь. – Давай чуть дальше, – предложила я. – Если совсем топь начнется – вернемся. Люций поколебался секунду, потом махнул рукой. – Ладно. Но если увижу туман – сразу уходим. Я в этот молок не полезу. – Договорились. Мы шли осторожно и медленно. Солнце пробивалось сквозь кроны, и от этого казалось, что вокруг все время кто-то мелькает. Голова гудела – то ли от недосыпа, то ли от постоянного напряжения. Последние дни слились в один бесконечный комок: беготня, страх, нехватка сна. Я терла виски на ходу, но легче не становилось. Люций остановился у поваленного ствола, присел на корточки. Я подошла ближе, стараясь не наступить в жижу. В мягкой земле рядом с гнилым пнем виднелись следы – мелкие, частые, с длинными отпечатками задних лап. – Заяц, – тихо сказал он. – Следы свежие. Я кивнула, но перед глазами опять мелькнули неприятные картины моей первой добычи на Арене.  Мы двинулись дальше, но теперь медленнее, почти крадучись. Люций ставил ногу бесшумно, я пыталась повторять, но получалось хуже. Голова мешала сосредоточиться. Он поднял руку – стоп. Я замерла, вжалась в ствол ближайшей сосны. Заяц сидел под кустом, на краю небольшой поляны. Серый комок с длинными ушами, неподвижный, только нос чуть подрагивал. Он не видел нас, смотрел куда-то в чащу в противоположной стороне. Люций кивнул мне – стреляй. Неуверенность сковало мышцы, но я постаралась скорее сбросить эти оковы, не мешкая. Медленно подняла лук, стрела легла на тетиву. Пальцы дрожали. Тряхнув головой и зажмурившись, я попыталась унять эту дурацкую дрожь. «Это второй, должно быть не так страшно», – повторяла я про себя. Голова заныла сильнее, прямо в тот момент, когда нужно было целиться. Заяц не двигался. Я вспомнила первый день. Тот заяц, которого я разделала стрелой, потому что не было ножа. Как резала, как давилась сырым мясом, как тряслась потом от отвращения и голода. Прошло всего несколько дней, а кажется – вечность. – Целься, – одними губами выдохнул Люций. Я прицелилась. В грудь, чуть ниже лопатки – так учили в Академии, по бумажным мишеням, по безглазым манекенам. Выдохнула. Тетива звякнула. Заяц дернулся, перевернулся на бок и затих. Я опустила лук. Руки тряслись. Смотрела на серый комок, на темное пятно крови, расползающееся по шерсти. – Попала, – сказал Люций. Сухо констатировал факт, в его словах не было радости, без лишних эмоций. Видно, охота и ему не доставляла  никакого удовольствия. Я подошла ближе и наклонилась, осматривая тушку. Заяц лежал с открытыми глазами, но уже ничего не видел. В первый день меня выворачивало от одного вида крови на шерсти. Сейчас я держалась более стойко: смотрела в остекленевшие глаза, но внутри у меня было пусто. Не легче, не тяжелее, чем в тот раз. Просто пустота.  – Привыкаешь, – тихо сказала я. – Привыкаешь, – повторил Люций эхом, без выражения, но в этом одном слове отразилось вдруг все, что копилось у меня внутри все эти дни.  Я дернулась, будто меня ударили. И от этого простого слова стало горько. До скрежета зубов, до кома в горле. Потому что привыкать к такому – наверное, самое страшное, что может случиться с человеком. Но выбора нам никто не оставил.

***

Когда мы вернулись к условленному месту, Леся с Мирославом уже ждали. Они сидели у сложенных веток, готовых к костру, и по их лицам сразу стало понятно – охота не задалась. – А мы не с пустыми! – Люций приподнял зайца за задние лапы, демонстрируя добычу. Мирослав глянул на зайца, потом на меня. – Сама? – спросил он тихо. Я кивнула. Он ничего не сказал, только улыбнулся как-то по-особенному – тепло, будто гордился. – Молодец, Царевна. Мирослав быстро развел огонь, и через пару минут у наших ног уже весело потрескивал костерок. Я присела и протянула руки к теплу. Пальцы все еще подрагивали. Люций плюхнулся рядом. – Не поделишься ножиком?  – Бери, – хоть я и смыла с лезвия кровь вчерашней бойни, но нож все равно напоминал о том, что хотелось забыть.  Люций быстро и ловко принялся разделывать тушку. Я потянулась было, чтобы помочь, но он мягко остановил.  – Отдохни, – кивнул. – Я сам. Спорить не было ни сил, ни желания. Голова все еще болела, но теперь к боли примешивалась тупая усталость. Хотелось закрыть глаза и провалиться в сон хотя бы на час. Но нельзя. Я с интересом наблюдала, как Люций работает. Быстро, чисто, без лишних движений. Руки у него были, будто, привычные к такой работе – не то что мои. И где они все этому учатся? Но спрашивать я не стала.  Лезвие сверкнуло, и в отражении я заметила языки пламени. Когда-то этот нож принадлежал Марине. При мысли о девушке, сердце сжалось. Последние события на время заглушили чувство вины, но теперь оно возвратилось. Мне стало стыдно, что я позволила себе забыть о Марине. Да, на время, но… И что, страдать теперь всю жизнь? Нет! Вернее… Не значит ли это, что я плохой человек?  Мысли крутились в голове бесконечным потоком, пока мы молча жарили мясо. – Алис, – Мирослав протянул мне первый поджарившийся кусок. – Держи. Ты сегодня старалась. Я взяла. Мясо было жестким, пахло дымом и чуть горчило. Но это была еда. Настоящая еда, добытая своими руками.  – Спасибо, – искренне сказала я. – Не за что. Постепенно начинало темнеть. Леся жевала молча, глядя куда-то в сторону. Люций вслушивался в предзакатные шорохи. Мирослав сидел с другой стороны, рядом, и прикосновение его плеча приятно согревало изнутри.  День прошел спокойно, пушка молчала. Гимн отгремел, и портретов на ночном небе мы так и не увидели. 

***

Люций долго ворочался, но в итоге задремал. Сегодня дежурить вызвался Мирослав. Крепко держа топор в руке, он насвистывал какую-то мелодию.  – Перестань, – недовольно буркнула Леся. Я сначала даже не поняла, что она обращается к Мирославу – раньше такого тона от нее я не слышала. Но она только отвернулась, зарывшись в свою куртку, и затихла. Мирослав свистеть перестал. Сидел на поваленном стволе, вглядываясь в темноту между деревьями, и я почему-то задержала на нем взгляд дольше, чем нужно. Тени от костра плясали на его лице, делая черты то резче, то мягче.  Закрыла глаза. Открыла. Снова закрыла. Перед глазами поплыли цветные пятна.  Прошло еще некоторое время. Я слышала уханье совы, кроны деревьев шумели как-то слишком громко. Не собирается ли буря? Ничего особенного. Но внутри заворочалось беспокойство, липкое, неясное, от которого не получалось отмахнуться. В памяти всплыло лицо Марины. Не то, каким оно было в последний миг – искаженным ужасом, – а другое. Из того дня, на интервью. Она тогда поправляла прическу за кулисами, нервничала, кусала губы. Я зажмурилась крепче, но оно никуда не испарилось. Обычная девчонка, каких много. Которая хотела жить. Которая умерла из-за меня. – Нет, – шепнула я одними губами. – Не из-за меня, она сама упала.  Пытаясь отвлечься, я уставилась в темноту над головой. Кроны деревьев качались, пропуская редкие звезды. Костер уже догорел, только угли еще тлели красным, и от них тянуло сухим жаром. Тени стали длиннее, гуще, и в них уже мерещилось всякое. Я перевела взгляд туда, где сидел Мирослав. На стволе никого не было. Сердце дернулось, пропустило удар. Я приподнялась на локте, оглядываясь. Мирослав стоял в трех шагах от костра, спиной ко мне, вглядываясь в заросли орешника. Топор он держал обеими руками. – Мир? – позвала я шепотом. Он не обернулся. Я села, нашаривая лук. Странное беспокойство расползалось по телу, леденило пальцы. – Мирослав. Тишина. Только ветер шумит, только где-то далеко ухает сова. И вдруг – треск. Совсем рядом, за моей спиной. Я дернулась, разворачиваясь, но не успела даже вдохнуть. Тяжелое тело навалилось сзади, сильная рука зажала рот, не давая закричать. Надо мной, в темноте, блеснули бешеные глаза. – За Марину, – выдохнул он мне в лицо. – Тварь.