Лестница на второй этаж.

У меня в голове даже не было мыслей вроде "я в шоке". Потому что я, выражаясь языком Леви, охуела. То есть... Я помню про гонения Аккерманов, я знаю, что Леви и Микаса с вероятностью в 90% — последние из своего рода. И я точно помню, что капитан говорил, что его дядя был убит. — Простите, господин, но я не думаю, что это возможно, — покачала я головой, делая шаг назад. — Послушайте... Я не из Аккерманов. И мой покойный братец тоже. Но он знал мать Леви, Кушель, — в голосе мужчины слышалось практически отчаяние. Действительно. Он только что назвал имя мамы Леви. Кушель. Высокая, стройная... Невероятно хрупкая девушка, которая родила, едва ей 20 исполнилось. Сильная женщина, которая была самой нежной и прекрасной матерью на свете для мальчонки с чернявой головёнкой. — Я знаю, кем она работала в Подземном городе, — тише добавил мужчина, видимо, надеясь убедить меня в том, что он говорит правду. Только вот при всём уважении к Леви и его покойной матушке, мало ли, кто мог её знать. По воспоминаниям капитана, Кушель была весьма... Востребованной. До последнего. — Госпожа... Простите, как я могу к Вам обращаться? — Веста. — Пожалуйста, Вы должны мне поверить. Мой брат, он... Скончался недавно. Других детей он так и не завёл, так что... Возможно, этот парень — всё, что от него осталось. Первое, о чем я подумала — маловероятно, что этому человеку нужны деньги. У него очень хорошее пальто. Пузико не большое, но явно имеется — живёт мужчина явно не впроголодь. — Почему Вы не поговорите с капитаном лично? — Господь с Вами, Веста! Я наслышан о характере владельца чайной. Славный малый со скверным характером. Как такой отреагирует на слова незнакомца в стиле "Леви, я твой возможный дядюшка"? Славный малый со скверным характером. Самоё краткое и ёмкое описание Леви. — Вы думаете, что если я скажу ему что-то вроде "Леви, я, возможно, встретила твоего дядю", он отреагирует менее резко? Он привык обходиться без семьи. И... Признаться честно, я сомневаюсь, что он захочет встретиться с родственниками отца. Извините. — Я понимаю. Позвольте мне рассказать историю его отца. Вы позволите, Веста? — Я спешу. Я всё ещё на работе. — Вот, возьмите, — мужчина всучил мне записку с адресом. — Насколько я понимаю, это лучший местный ресторан... Он же один из немногих. Давайте встретимся здесь в пятницу вечером. Я задумалась. Я в пятницу работаю, а потом допоздна жду Леви, который наверняка будет помогать соплякам с последними приготовлениями свадебными... — Я подумаю. Но пока ничего не обещаю. — Я буду ждать Вас в половине седьмого вечера. Если не придете, я пойму. За что взрослая жизнь такая сложная, думала я, возобновив шаг. Леви только что привык к отношениям, к тому, что рядом с ним кто-то постоянно дышит и даже признался, что ёбля — это не катастрофа. А тут на него летит такая новость. Капитан никогда не рассказывал о своём отце. Если про маму я изредка, но слышала что-то, то про второго родителя он отказывался говорить категорически, пресекая любое моё проявление любопытства. И ему я сейчас должна сообщить, что появились родственники по отцовской линии? А вдруг у него жесточайший откат случится?.. Мне и так сложно понять его в последнее время. Как будто он всё равно не понимает, как он может просто жить дальше вот так, в окружении тех, кому он важен и дорог. Иногда он отворачивается от меня и засыпает вместо того, чтобы сдаться и заняться любовью. И при этом смешно сопит. Как маленький колючий ёжик. Но как он потом извиняется за своё поведение, ммм... Да и злиться на него по-настоящему я за такие моменты не могу. А вот переживаю я все равно очень сильно. И успокоиться никак не могу. Леви всё ещё заботится и ворчит, он всё ещё бывает невыносимым и упёртым, и я обожаю его так же сильно, как он иногда бесит. И я знаю, что он то же самое чувствует. И вообще, все это раздражение не нервирует. Как будто даже наоборот, делает нашу жизнь не такой серой и предсказуемой. Потому что то, что между нами происходит в такие моменты, это не давление и не агрессия. Признаться честно, я понятия не имею, как вообще это назвать. Я только знаю, что не хочу иначе. А если он узнает про своих родственников и это будет слишком? Если он не выдержит и оттолкнёт всех, кто сейчас рядом с ним? Леви с таким трудом выстроил свою жизнь. И что мне делать потом?.. Так, стоп, нужно успокоиться. Сначала нужно узнать, что мне хочет рассказать его якобы дядюшка. И уже потом буду думать. Но если хоть какая-то часть меня посчитает, что дело серьезное и что Леви должен об этом знать, то я скажу ему. Обязательно скажу. Уже вечером, когда я буду засыпать на плече Леви, я почувствую, как сильно он сжимает меня в своих руках. Признаться честно, я думала, стоит ли идти или всё же не надо. Но... — Веста! Вы всё-таки пришли! — мужчина поднялся со стула и помог мне устроиться за столом, на котором уже кое-что стояло. Ароматное мясо в сливочном соусе, золотистый картофель с грибами... И пирожное с огромной воздушной шапочкой. — Признаться честно, я был свидетелем того, как Леви угощал Вас похожим лакомством в чайной. — Господин Питерсон, я... Я надеюсь, Вы не ждете, что после ужина я побегу сразу же говорить с ним?.. И заплатить за себя я в состоянии, — осторожно произнесла я. — Не переживайте. Платите сами, если желаете. — Тогда предлагаю перейти сразу к делу, — я приступила к еде с таким деланым безразличием, что сразу понятно, что это фальшь. Потому что я дико переживаю. В конце концов, этот человек может пролить свет на происхождение Леви, который считает себя отпрыском ублюдка из Подземного города. — Я и мой брат жили в столице. Наш отец служил при дворе. Отвечал за продовольствие королевского стола. Батенька наш был мужиком очень добрым. Совестливый. Честный. Мама говорила, что мы были слишком маленькими, чтобы понимать, насколько тяжело ему было нести службу. Но Вас, наверное, намного больше интересует другое. — Извините, — тихо произнесла я. В конце концов, я здесь действительно ради другой информации. И если всё правда... Что ж, в таком случае у нас еще будет время послушать о других родственниках. — Во времена работы нашего отца Подземный город был еще не настолько заброшен. По крайней мере, нам так казалось. На самом деле все эти подачки, завоз продуктов — это настолько мелочным по сравнению с реальными потребностями людей, которые там жили... Вы знаете, что проход вверх по лестнице был платным, Веста? — неожиданно спросил он. — ...Что?.. Да. Да, Леви говорил. — Не для таких, как наша семья. По долгу службы отец мог спускаться туда и подниматься наверх. А потом и мы с братом начали. Лео был старше. Разница у нас в пять лет. Эдгару было 22, он был полон энергии и веры в то, что со временем люди из Подземного города смогут устроить свою жизнь достойно. Верил, что у каждого, кто скрывается, есть причины для такого выбора, и что причины эти никто не вправе осуждать. Перемены в нем даже не я заметил. Мне было всего 17, я впервые влюбился в девчонку... А мама с папой заметили. Эдгар тоже впервые влюбился. И любовь у нас с ним была очень разная. Мне желания в голову били, а он... Знаешь, чем больше мы пытались узнать у него про эту загадочную девушку, тем сильнее он замыкался в себе. Однажды мы снова спустились в подземелье. В то время случаи попыток побегов наверх участились. У людей проблемы со здоровьем были из-за нехватки солнца. Правительство отправило нас пилюли раздавать. Якобы они помогут... Но это были пустышки. А потом я понял, почему он с таким рвением ломится вниз. Я впервые увидел Кушель. Она подошла к нему в порядке очереди. В сером платье, с яркой помадой на губах, а вырез был такой, что... В общем, ткань едва прикрывала то, что должна прикрывать. И я понял. Понял, почему он отказывается рассказывать о своей возлюбленной. Понял, почему он ушёл в режим жёсткой экономии. Чуть позже Эдгар признался мне в том, что владелец борделя назвал невероятную сумму за её выкуп. Даже для таких, как мы. — Он хотел выкупить её из борделя? — удивленно спросила я. — О, ещё как хотел. Только вот... Копить быстро не получалось. Кушель красивая была, ох, красивая девка. Эдгар время от времени покупал её на всю ночь и они... Разговаривали, Веста. Разговаривали часы и ночи напролет. На протяжении года. Только вот ублюдок, у которого она работала, начал отправлять к ней больше клиентов. Заметил, тварь, что за неё платить начали больше. И хотел ещё и ещё и ещё... А потом Эдгар пришёл сам не свой. Он метался по дому несколько часов, не говорил ни слова и просто... Туда-сюда... А потом сказал, что он женится. И что она придет в их дом сегодня же. И что... И чтобы родители не посмели ничего дурного ему или ей сказать, иначе он откажется от них, уедет далеко, возьмет с собой её... И их ребёнка. Я не ела. Мясо уже остыло. Кусочек картофеля так и остался лежать в тарелке, наколотый на вилку, забытый. Я не завтракала, но не чувствовала голода. — А потом я... Я всё испортил, Веста, — тихо произнес Питерсон. — Родители были в таком шоке... Они не смогли думать дальше слова "ребенок". Внебрачный отпрыск — это было клеймом, Веста. Чего уж говорить, даже сейчас дети, рожденные вне брака, стоят ниже других. А тогда, да еще и в семье служащего... Я даже не осознавал, что говорю. Я знал больше родителей. Знал, что он таскается к проститутке... Знаешь, какими были мои последние слова ему? "Мало ли, чей это ребёнок". Эдгар ничего мне не сказал. Он только вышел на улицу. Его ждали друзья. Трое парней его возраста. Из тех, которые за своими и за своих и в огонь, и в воду. Они ушли в Подземный город. Я больше не видел брата, Веста. Только записку его нашел позже, когда... Когда мы убирали вещи из его комнаты. Он просил вытащить её, если у него не получится. Написал, как найти тот самый бордель. После того случая я спустился в подземелье только год спустя. Нужно было передать бумажки одному местному полицейскому. Мимо притона прогулялся... Видел шлюх, которые передавали друг другу младенца. Видимо, подменяли друг друга между клиентами. Я молчала. О, мой Леви... Не "выродок от ублюдка", а ребёнок, который был зачат в любви. Ребенок, которого хотели и за которого боролись... — Веста, Вы в порядке? — поинтересовался Питерсон. — ... Я... Я не знаю, что мне делать, — тихо призналась я. Я боюсь за Леви. Он такой удивительный и невероятно сильный... Но иногда он может быть таким хрупким... — Прошу прощения, я... Я пройдусь. Мне осознать нужно... — я начала рыться в сумке, пытаясь найти кошелек. — Не стоит, Веста. Ты ни кусочка не съела. Я просто попрошу, чтобы мне завернули еду с собой. Я живу в гостинице напротив этого ресторана. В городе я пробуду еще три недели примерно. Пять недель максимум. Я надеюсь, что мы еще встретимся. Когда я вышла из ресторана, я направилась не домой, а на кладбище. Нашла нужный ряд и нужное надгробие... И положила белую розочку, купленную по пути. "Не знаю, имею ли я право обращаться к тебе в мыслях, да и вообще стоять в месте, которое стало твоей могилой... Но что я должна сейчас делать, Кушель?..". Домой я вернулась ещё позже, чем планировала. Леви вернулся ещё позже, когда я уже спала. Когда он наконец-то лёг в кровать, я приоткрыла глаза и зарылась носом в его плечо. Пахло чистой кожей и свежей одеждой. Было тепло и уютно, и отсутствие двух пальцев на руке, сжимающей мою, уже привычное. Прости меня, но сейчас я слишком не осознала масштабы и слишком трусиха, чтобы рассказать тебе всё. И как такой, как ты, мог выбрать такую, как я?.. Пока что я не знаю, что завтра такого ощущения уюта уже не будет.