Уроки фортепиано

На каникулах принято отдыхать, но, видимо, Готье так не считал. С самого утра он был занят нотами, настройкой фортепиано и нескончаемым ворчанием. Скэриэл не понимал, чем другу не угодило бедное фортепиано, но спрашивать не осмеливался — ещё ему не хватало с утра пораньше лекции на тему, почему скрипка лучше фортепиано. Лоу лежал на кровати Готье, читая новую книгу, которую Хитклиф достал для него. Книга оказалась не ахти, так что время от времени Скэриэл позволял себе поглядывать на Готье. Тот не замечал этого, уткнувшись в ноты, будто ища что-то. Похоже, ничего найти не удалось, и ему всё же пришлось начать играть на фортепиано. Скэриэл не любил читать под музыку, но музыка Готье была исключением: под неё даже самая неинтересная книга становилась интереснее. На удивление, мелодии, которые играл Готье, всегда совпадали с атмосферой книги. Было ли это совпадением или Готье подбирал книги под музыку — уже не узнать. И тот раз не был исключением, так что Скэриэл провалился в закрытый мир букв и нот. В реальность он вернулся только тогда, когда ноты затихли. Похоже, перфекционизм у Хитклифов был в крови, ведь Готье уже не сидел за инструментом. Так случалось часто: стоило Хитклифу допустить больше двух ошибок — и всё, тот взрывался. Пока Готье ушёл на небольшой перерыв, Скэриэл, как заворожённый, смотрел на фортепиано. Это случалось почти всегда, когда Готье отходил, но подойти ближе Скэриэл себе не позволял. Может, боялся. В тот раз всё пошло не по плану. Скэриэл сам не заметил, как оказался напротив инструмента и вглядывался в ноты. Благодаря Готье он что-то да понимал, но этого было недостаточно, чтобы прочитать ноты здесь. Теперь было ясно, почему Готи так долго гипнотизировал бумагу. Сев на банкетку, он медленно прикоснулся к клавише. На ощупь она оказалась совсем не такой, какой он себе представлял: не холодной и твёрдой, а гладкой и тёплой. Загипнотизированный, Скэриэл даже не заметил, как сзади подошёл Готье. — Хочешь, научу? — положив руки на его плечи, спросил Готье. Вместо ответа Скэриэл в согласии покачал головой. Сначала Готье стоял за спиной Скэриэла и, взяв его кисть, показывал, как правильно её держать и нажимать на клавиши. Потом сел рядом и стал объяснять нотную грамоту, гаммы, тональности и ещё кучу всего. Всё это время их руки были соединены. — Из тебя бы вышел неплохой учитель, Готи, — подразнил друга Скэриэл. — Думаю, Габи с тобой не согласится. Она считает, что я был слишком строгим учителем для неё, — с серьёзным лицом парировал Готье. Весь вечер они провели, учась и подшучивая друг над другом. После того дня они часто устраивали такие уроки. Готье был достаточно терпелив, помогал, учил, хоть иногда и срывался. Однажды, на одном из таких уроков, он взял руки Скэриэла и сказал: — Знаешь, я с первого дня нашего знакомства думал, что из тебя выйдет неплохой пианист. У тебя руки будто созданы для этого: пальцы длинные и гибкие, а кисти — сильные, но упругие. Ошарашенный Скэриэл сначала даже не знал, что ответить, но быстро собрался и ехидно сказал: — Что, хочешь сделать меня своим аккомпаниатором? — Если хорошо научишься — почему бы и нет, — серьёзно ответил Готье. — Готи, ты хочешь, чтобы твой брат с отцом меня закопали? Они же не перенесут, если репутация их «звёздочки» пострадает. — Плевать, — ничуть не смутившись, ответил Готье. — Они могут сколько угодно возражать, но я не откажусь от хорошего аккомпаниатора только потому, что он полукровка. В тот момент Готье правда загорелся этой идеей и усердно готовил Скэриэла к их будущему совместному выступлению. И хотя Скэриэл уже тогда знал, что они ничего не успеют — ведь он собирался поступать в академию, — всё равно подыгрывал ему. Джерому и Эдварду он говорил, что это часть плана, но в глубине души понимал: это было его личное желание. У них было много воспоминаний, связанных и не связанных с музыкой, но эти два стали для него самыми дорогими. Хотя странно, что вспомнил он их именно сейчас. Возможно, потому что на похоронах звучала его любимая мелодия. Возможно, потому что, глядя на его умиротворённое лицо, невозможно не вспомнить музыку — ведь таким оно бывало только тогда, когда он играл на скрипке. Скэриэл давно знал, что он умрёт. Он был уверен, что не привяжется и сможет отпустить его легко, но всё-таки где-то оступился. Он ведь выбрал именно его потому, что больному ребёнку Хитклифа многое сходило с рук. С таким ребёнком можно было позволить себе то, чего обычному полукровке не позволили бы. Он знал, что Готье заразили, и понимал, что шансов выжить у него нет. И всё равно Готье стал ему гораздо дороже, чем он хотел бы признать. Готье был ему дорог. Стоя у гроба, Скэриэл до сих пор не понимал, как ему позволили присутствовать здесь. Возможно, это было желание самого Готье. Возможно, поспособствовала миссис Хитклиф, которая знала, как дорог её сыну «этот дрянной полукровка», как любил говорить отец «друга». Но это был тот единственный раз, когда Скэриэл был по-настоящему благодарен Хитклифам. У него появился шанс как следует попрощаться с Готи.